Тристан без Изольды

22 февраля 2003 в 00:00, просмотров: 214

Недавно позвонила знакомая из Германии, пожаловалась: “Не могу здесь выдать дочь замуж... Красавица, умница — все при ней, а мужики не клюют”.

К бывшим соотечественникам материнское сердце не лежит: либо голь перекатная, либо в криминале по уши. Хотела поискать среди коренных немцев. Да не тут-то было.

“За границей одни п...ры! — возмущалась несостоявшаяся теща в трубку. — На женщин не смотрят. Темперамента — ноль. А друг с другом даже по улице за ручки ходят... У них здесь мода такая: голубым везде дорога. Вот увидишь: скоро и ваши все как один подадутся в геи! Напиши — предупреди народ!”

А действительно, почему бы не поговорить про настоящую мужскую любовь накануне мужского праздника?..

Катится, катится голубой вагон

Туристических агентств, прямо предлагающих клиенту отправиться в секс-тур, в нашей стране пока не существует. Но если порыться в Интернете, то легко найдешь информацию на любой вкус: натуралам советуют отрываться в Париже, на знаменитой Пляс Пигаль. Что же касается геев, то тут — на выбор: хочешь экзотики и экстрима — поезжай в Таиланд; уважаешь традиции и респектабельность — тогда лучше в Германию.

В последние годы Берлин стали называть голубой Меккой. Здесь представители секс-меньшинств проводят свои ежегодные фестивали. Сюда геи, лесбиянки и транссексуалы съезжаются со всего мира. Тусуются, устраивают парады и шествия. И никто им вслед не улюлюкает, камнями не швыряется. Впрочем, чего возмущаться, если еще полтора года назад германское правительство официально разрешило регистрировать браки между гомосексуалами, а в некоторых церквах их даже венчают. Политкорректность и плюрализм, понимаешь!

...Крупнейший торговый центр Берлина “Ке We De”. В разгаре — весенняя распродажа: кажется, здесь собрался весь город. В одном из залов, где можно найти одежду на любой возраст, вкус и пол, особенно видно, как холодны друг к другу местные мужчины и женщины. Примерочные кабинки для херра и фройляйн — совсем рядом. В пылу переодеваний дамы выскакивают в зал за новой порцией тряпок без самых пикантных частей туалета, но со стороны мужской половины — ноль внимания. Зато стоит рядом с одним мужественным арийцем появиться другому, как тут же полетели навстречу улыбки, томные взгляды, осторожные комплименты...

“Почему немцы двинулись на гомосексуальной теме?! — удивляются приезжие. — Все мужики как на подбор: красивые, спортивные, модные стрижки, стильно, со вкусом одеты...” И добавляют тут же: “Наверное, во всем виноваты феминистки?..”

Немки и впрямь в большинстве походят на бравого солдата Джейн из одноименного фильма. Ноль косметики, минимум волос на голове. Из одежды — и в будни, и в праздник — безразмерный свитер, жеваные слаксы, из обуви — ботинки на толстой подошве. Короче, в спецназе только девушки. Кстати, когда местные фройляйн смотрят на своих лощеных херров, то в их взглядах тоже особой теплоты не заметно — скорее снисходительность и легкое презрение. Как к младшему по званию.

Однако не спешите обвинять немок во всех смертных грехах. На самом деле гомоэротизм имел глубокие исторические корни в немецкой культуре еще XVIII—XIX веков. А в начале XX века корни пустили пышную поросль: после Первой мировой войны в Берлине, Гамбурге, Кельне и других немецких городах открылось множество гомосексуальных баров, кафе и дансингов, в которых посетители без труда находили партнеров на любой вкус. Достаточно вспомнить знаменитый фильм Боба Фосса “Кабаре”.

Культ мужской дружбы и “педагогического эроса” получил широкое распространение среди лидеров и идеологов немецкого молодежного движения. Но потом пришел Гитлер, наци — и концентрационные лагеря, где погибло до 65 тысяч гомосексуалистов. Из них 4 тысячи были несовершеннолетними. Современные немцы говорят: мы должны искупить вину перед сексуальными меньшинствами за зверства фашизма...

Все правильно, но, к слову сказать, один и тот же нацистский комитет преследовал и казнил как гомосексуалистов, так и женщин, пожелавших избавиться от нежелательной беременности. Но почему-то сексуальная ориентация ныне в Германии считается делом сугубо личным, а вот аборты до сих пор объявлены вне закона. И если женщина не получит на то специального разрешения, ее и врача могут судить. Последний раз абортальный процесс проходил в Баварии в 89-м году. Говорят, за его ходом следила вся страна. И хотя в конечном итоге никого за решетку не посадили, бедная женщина, думаю, получила шок на всю жизнь.

In amor veritas?

Врачи считают, что от СПИДа 100-процентную гарантию не дадут даже два презерватива одновременно. Боишься заболеть — спи один. Да здравствуют моногамные связи! Для нас, русских, правда, СПИД ассоциируется прежде всего с наркоманией — вирус передается через иглу, — а вот в Германии самый большой процент заражения дают гомосексуалисты. За ними идут эмигранты, прежде всего из стран Африки и Азии. Потом — проститутки. Наркоманы только на четвертом месте.

— Остановить СПИД в наркоманской среде было намного легче, чем среди геев, — делится наболевшим Карл Леммен, руководитель общественной организации “СПИД в Германии”. — Раздал наркоманам чистые шприцы — и дело в шляпе. А с геями все сложнее: тут чувства, эмоции кипят... Спрашиваю ВИЧ-положительных, как заразились: почти каждый признается, что имел незащищенный контакт с малознакомым партнером. Знал, что рискует, но не мог устоять. Опять же многие гомосексуалисты принципиально не используют презервативы, потому что снижается острота ощущений. Да и какие презервативы при оральном сексе...

Слушаю Карла — и болею душой за немецких геев. Ну что это за жизнь такая половая: расслабиться по полной программе нельзя — вокруг одни “вичи”, того и гляди вместе с оргазмом подарят вирус, и предохраняться не получается: сквозь резинку — ни микробов, ни кайфа. Может, правительство правильно сделало, что разрешило гомосексуалистам жениться? Все-таки с постоянным партнером больше шансов на здоровый секс...

— Верность среди гомосексуалистов — большая редкость, — вздыхает другой член организации Дирк. И добавляет печально: — Я это на собственном опыте знаю...

Дирк жил несколько лет с одним партнером и был уверен, что у них, как в романе, любовь до гроба. В общем, все так и вышло. В один ужасный день друг пришел и сказал, что у него — СПИД.

— Это было как гром среди ясного неба, — вспоминает Дирк. — Я не мог ему простить измену, и мы расстались. Шел 88-й год, о СПИДе мы ничего толком не знали, лекарств не было, в обществе царила истерия. Люди боялись подцепить вирус через дыхание, через рукопожатие. Но я не заразиться боялся — я не мог смириться с обманом... А через год узнал от общих знакомых, что мой друг умирает. Я бросился к нему, но было поздно... У нас было столько радостных дней вместе, он не заслужил такого конца.

После смерти друга Дирк стал активистом антиспидовского движения в Германии. Спрашиваю: чем ваша организация может помочь обществу? Разве люди, прочтя брошюру о безопасном сексе, перестанут изменять друг другу?.. Дирк и Карл соглашаются — конечно, нет, но тут же добавляют: просвещать население все-таки нужно. Польза очевидная: 15 лет назад 90% всех случаев заражения носили гомосексуальный характер, сейчас — только 50. Поэтому только в их организации ежегодно печатают брошюр и плакатов на тему “Эта мелочь защитит нас обоих” на 4,5 миллиона евро.

Для сравнения: вся федеральная российская программа по борьбе со СПИДом, включая расходы на лечение больных, научные разработки и профилактику, имеет бюджет в 165 миллионов рублей, что равно 4,8 миллиона евро. Разве ж такая мелочь защитит кого-нибудь?..

Начиная с 87-го года, когда эпидемия СПИДа была в Германии на пике, там заразилось 60 тысяч человек. 22 тысячи уже умерли. Пятнадцать лет назад врачи еще не знали, как лечить таких больных. Зато те, кто выжил, теперь получают необходимую иммунотерапию и долгие годы остаются на фазе только носителей вируса, но не больных. Эпидемия тоже пошла на убыль: в год регистрируется не больше 2 тысяч новых зараженных.

Правда, принудительно сдавать анализы на ВИЧ никого в Германии не заставляют. Даже если вам предстоит операция или роды. Здесь у каждого есть право — знать или не знать свой диагноз. Это касается и хирургов, и акушерок, и работников детских учреждений: у нас люди таких профессий просто обязаны регулярно подтверждать свою “стерильность” — немцы же считают, что излишняя подозрительность еще никого от заразы не спасла. Нужно соблюдать необходимые санитарные правила во время операции, и тогда даже ВИЧ-инфицированный хирург не будет опасен своему пациенту, убеждали нас.

— Ну а в личной жизни как, — спрашиваю я, — должен один партнер предупредить другого, что болен? В России даже уголовная ответственность существует за то, что ВИЧ-положительный вступает в половой контакт с “отрицательным”.

— Дикость какая! — возмущаются немцы нашими законами. — Мы, наоборот, советуем инфицированному человеку не говорить никому о своих проблемах, даже близким. Это может спровоцировать разрыв, конфликт между любящими людьми... А позаботиться о безопасности своего партнера ВИЧ-положительный, конечно, должен — для этого и нужны презервативы...

Есть женщины в дойчленд-селеньях...

“Женщины с Венеры, мужчины с Марса...” “Понять мужчин невозможно, потому что они думают другим, чем мы, полушарием. Если вообще думают”. “Не бойся Дон Жуана!” И так далее, и тому подобное. Иностранные авторы этих псевдонаучных брошюрок оккупировали наш книжный рынок. Наши дамы покупают, читают, обсуждают с подругами и восхищаются продвинутыми феминистками с Запада. На самом деле все их новое сводится к нашему давно забытому старому: “Есть женщины в русских селеньях...” — и все тут! Причем наши амазонки не пропадут даже на чужой территории.

...Аня работает в Берлине переводчиком, учится в университете на факультете социологии и мечтает о серьезной политической карьере. А еще семь лет назад она, 19-летняя студентка минского иняза, даже представить себя не могла в этой роли. Но любовь творит с людьми и не такие чудеса.

— Я подрабатывала гидом-переводчиком во время летних каникул, и мне пришлось водить группу школьников из Германии; так я познакомилась со своим будущим мужем — Марко. Ему было тогда только 17. Мы ждали три года, пока я закончу институт, а потом поженились. Свекровь была в ужасе, но она боялась, что Марко уедет ко мне в Минск, и предпочла меньшее из зол.

Семья мужа жила в маленьком городке в Западной Германии — Аня очень быстро поняла, что ей будет сложно вписаться в этот замкнутый патриархальный мирок, и стала уговаривать мужа переехать в Берлин.

— Сначала он был категорически против. Марко очень нерешительный, боится любых перемен. А я решила: найду ему работу, квартиру, и никуда он не денется — все будет по-моему! Полгода Аня рассылала резюме своего мужа в различные компании, но работу нашла для себя.

— Это была очень престижная частная школа, куда требовался учитель русского языка. Мне предложили 3,5 тысячи марок, и хотя половина уходила на налоги, нам все равно оставшегося хватало и на скромную квартиру, и на житье-бытье, — рассказывает Анна. — И знаете, ко мне сразу изменилось отношение у немецкой родни. Здесь уважают людей, которые сами добиваются успеха в жизни. Сейчас у мужа прекрасная работа, я могу учиться, занимаясь переводами от случая к случаю, но глава семьи по-прежнему я. Когда нужно принять серьезное решение, я, конечно, советуюсь с ним, но последнее слово — за мной...

Анина история не совсем типична для наших соотечественниц, наводнивших в последние годы Германию. Большинство переселенцев из России с трудом находят престижную и высокооплачиваемую работу, хотя германское правительство очень заинтересовано в социальной адаптации своих новых граждан. Посылает их на бесплатные языковые курсы, помогает получить новую профессию или подтвердить прежнюю квалификацию.

Но если человек особо на работу не рвется — его никто палкой не гонит. На такой случай предусмотрена широкая система социальных пособий. Если же ты еще и родишь в Германии, то можешь смело обеспечить себя, ребенка и прочих неработающих членов семьи куском хлеба с маслом. Для большинства русских колонистов деторождение стало чуть ли не основным средством дохода.

— Мы приехали с 18-летней дочерью из Киргизии. Сейчас Свете уже 20, но она еще учится, поэтому мне продолжают платить на нее “детские” деньги, по 160 евро в месяц, — рассказывает Валентина, жительница Кельна. — Конечно, здесь на эти деньги особо не пошикуешь, но если женщина только что родила — ей выплачивают “декретные”. Около 500 евро в месяц в течение года-двух. Еще можно написать заявление на социальную помощь, и местная власть выдаст по 200 евро на каждого иждивенца в семье, будет оплачивать квартплату, дадут пособие на покупку мебели, одежды... В общем, дети в Германии — это очень выгодно, наши девчонки почти все здесь рожают. И причем без всяких мужей. Да и зачем они им: государство заботится пуще родной матери. Кстати, стране от наших женщин тоже прямая выгода: коренные немки совсем рожать не хотят. Сначала учатся, потом работу потерять боятся. Да и от кого им, бедняжкам, — здешние мужики не по этой части. Вся надежда — на русских баб. Многие специально в Россию едут, чтобы забеременеть, а рожать возвращаются сюда...

Мы уезжали в Москву навстречу зиме. А в Берлине весна стояла уже на пороге. Абсолютно чистые, сухие улицы. (Как это им удается?! Снег-то все равно сыпал и таял...) Море первых весенних цветов — за совершенно смешные деньги. И толпа корректных, но совершенно равнодушных друг к другу немцев: мальчики направо, девочки налево.

Домой, домой! Скоро 23 февраля, а там и весна не за горами. Ужасно хочется любить...




Партнеры