Один за всех, и все — на одного

3 марта 2003 в 00:00, просмотров: 706

Помните комичный эпизод из фильма “Весна”?

“Скорая помощь? Помощь скорая…

Белая горячка. Горячка белая.

Кто больной? Я больной.

Маргарит Львович... Лев Маргаритович”.

В реальности работа оперативной медицинской службы намного драматичнее. Особенно если речь идет об отдаленном районе области — Зарайском. Здесь функции медицинской бригады берет на себя… фельдшер, в одиночку снимающий отек легких инфарктнику или останавливающий кровотечение порезанному в драке алкашу…

Зарайская больница не испытывает серьезных проблем с оборудованием, лекарствами и даже открыла палаты повышенной комфортности — с телевизором, душем и холодильником. Однако с кадрами — беда. Люди не идут на зарплату в 3—4 тыс. рублей. А ведь больных в районе не убавилось. Здесь проживает 44 тыс. человек, из них 27 тыс. — сельское население. За сутки три машины “скорой помощи” выезжают на 60—70 вызовов. За год получается 18—19 тыс. вызовов по бездорожью и разгильдяйству — нередко к сельчанам, живущим… в 40 км от “скорой”.

Поражаешься профессионализму зарайских фельдшеров, к ним относится народная мудрость: “профессор медицины страдает узкой специализацией, простой врач знает чуть больше, а вот фельдшер знает все…” Основная сложность работы, говорят медики со “скорой”, — в неопределенности. Заранее не знаешь, что ожидает через полчаса — острое отравление, приступ аппендицита, ножевое ранение или преждевременные роды… К этой специфике добавилась проблема ментальности пациентов, их представление, чем должна заниматься “скорая”. Думаете, медики помогают только адекватно ведущим себя пациентам? Как бы не так!

Миф №1. “Скорая” лечит нормальных людей

16.00. Начало вечерней смены. Фельдшер Юра, медсестры Людмила и Алена расположились в ординаторской, в полной готовности сорваться на вызов. Ожидание скрашивают гранулированный чай и бутерброды с сыром. Облачаюсь в халат и лихорадочно вспоминаю медицинские термины: предстоит ассистировать на вызовах Юре Тихомирову — не пугать же зарайских инфарктников визитом московской прессы. Первый же вызов поступил… от милиции. Приехали: лежит, скорчившись на снегу, закоченевший бомж, рядом — полиэтиленовые пакеты с его “имуществом”. На вопросы — мычит, видно, еще и под градусом. Милиция, брезгливо: “Ну и контингент у врачей пошел!” Юра: “Все от бомжей нос воротят. А куда их девать?”. Загрузили бомжа на носилки, поставили в машину. В нос ударило копченым мясом — видимо, наш клиент успел прожариться у костра. Это еще ничего, от бомжей случается запашок и похуже. Юра достает перчатки и тонометр. У меня в голове мысль: “Э... надо брать на вызовы два тонометра, нельзя же одним аппаратом и новых русских и бомжей смотреть. “Скорая помощь”-то для всех социальных слоев — одна…”

Отгрузили в приемное отделение — и снова на вызов. Едва пересекли больничную ограду — на дороге какой-то темный предмет лежит. Бревно, не бревно? Оказалось: деревенский дед. Не может подняться после паленой “поллитры”. Подняли его, отряхнули от снега — дед глазами изумленно хлопает: откуда взялась “скорая”?

Любопытствую у Юры: и много ли подобных “больных”? Говорит, в последние годы “группа риска” — почти треть вызовов. Появились гастарбайтеры из Туркменистана, Казахстана, Таджикистана. Берутся за любую работу, в основном идут на стройки. Работают без страховки, кирпичи падают им на голову постоянно. У “добровольных рабов” бывают открытые переломы рук, ног, травмы черепа, позвоночника, глубокие раны… “Скорая” спасает всех — “прописка” и “гражданство” значения не имеют. Далее. Даже по официальной статистике, половина всех смертей в Зарайске (!) — следствие алкоголизма и “бытовых” травм. В народе подметили, что пить начинают по двум причинам: либо нет достойной, престижной работы, либо нет денег. На Зарайск обрушились оба этих зла, из которых бесполезно выбирать меньшее. Вся социальная лестница — и без того не слишком благополучная — рухнула вниз. Кто пил мало — начал хлестать водку стаканами, ну а кто не выходил из запоя… одного из таких мы привезли в приемное отделение…

Миф №2. “Скорая” спасает умирающих от смерти

18.00. Вечерние вызовы — это вызовы хроников. Просто в поликлинике отсиживать очередь не хочется, да и лекарства дорого стоят. Многие вызывают “скорую” ради чувства спокойствия и защищенности. Приехали мы с Юрой на вызов, пенсионер лежит в кровати, встречает его жена, чай предлагает. “Спасибо, мы работать приехали. Рассказывайте, что случилось”. — “Температура высокая. Хочу с вами как со специалистами посоветоваться насчет лекарств. Участковый врач выписал какие-то, а я ему не доверяю, другое дело вы…” На прощание благодарный пенсионер вручает нам по яблоку. Кстати, подарки от больных — огромная редкость. Новый русский в прошлом возглавлявший один из заводов Зарайска, жаловался на повышенное давление. Рядом с его кроватью компьютер с жидкокристаллическим дисплеем. “Давно вы себя плохо почувствовали?” — “С неделю”. — “Если у вас неострое состояние, надо не “скорую” вызвать, а участкового врача”. — “Не пойду я в вашу поликлинику, у меня свой врач в Москве”. — “Посмотрите, нет ли чего серьезного…”. Ничего серьезного не обнаружилось, и мы ушли, не услышав даже “спасибо” на прощание. Что делать с “ложными” вызовами — в Зарайске не знают.

Миф №3. “Скорая” не поедет по бездорожью

22.00. Юра помахивает в ординаторской очередной заявкой: “Вот, пожалуйста… Деревня Макеево — тридцать километров отсюда. Девушка, боли в животе…”.

Юра: “Надо ехать”. Наш шофер заводит машину, ворчит: “Вот такие, б… нагрузки! До 300 километров за сутки, и все — по бездорожью. Машина пашет круглые сутки, на ней работают три водителя. Через два года машину надо сдавать на металлолом. Мы садимся в машину, берем курс на Макеево. Снега намело — ни пройти ни проехать. Шофер: “Раньше в нашем захолустье трактора были. Трактор в случае чего дорогу “скорой” расчищал. А сегодня колхозов — нет, тракторов — нет, села — повымирали… Вот застрянем в канаве — и будем два часа выкапываться… Давайте-ка рискнем по Дороге Жизни проехать…” Зарайская “Дорога Жизни” проложена по льду речки Осетр. Этот путь используется шоферами в цейтноте: вероятность застрять в заснеженной рытвине выше, чем провалиться под лед... Приехали на вызов: лежит ребенок лет четырнадцати, вокруг — мамки, няньки… Спрашиваем, что случилось? Оказывается, уже неделю болит живот. Юра: “На острый аппендицит не похоже. Сходите в поликлинику, сдайте анализы…” Мама девочки: “Спасибо, теперь мы знаем, что делать”.

Миф №4. Врачи — не следователи, работа у них безопасная

Два часа ночи. В ординаторскую входит диспетчер Елена Писецкая: “Странный вызов поступил — сказали, что у женщины — травма головы, назвали адрес и бросили трубку”. Определителя номеров нет — нельзя перезвонить и уточнить информацию. Юра: “Ладно, сориентируемся на местности”. Приехали; двухэтажный деревенский домик, выбитые на лестнице стекла заменяет полиэтилен. Встречают три дюжих мужика. Потерпевшая ждет на кухне, восседая на табуретке в свитере и… колготках. Полголовы в крови… Среди разбросанной по кухне грязной посуды — окровавленные тряпки от безуспешных попыток остановить кровотечение. Ножевую рану от лба до середины темени учительнице зарайского ПТУ нанесла пятнадцатилетняя дочь. Теперь празднование “по-русски” Дня святого Валентина педагогу придется продолжить в операционной, а ее дочери — в отделении милиции.

Юра рассказывает, что уже привык на работе к риску. Однажды его покусала грязная цепная псина, охраняющая хозяйский дом. Начали делать уколы от бешенства — пошла жуткая аллергия. А пациент, хозяин собаки, вел себя как будто ни при чем. Слава Богу, все обошлось.

Благородной романтики мало, когда приезжаешь на вызов, а в квартиру войти невозможно, выворачивает наизнанку. В ванне, в потемневшей от трупного яда воде, сидит давно умерший дед, у него по спине ползают опарыши. Милиция, которую ничем не удивишь и не напугаешь, тоже подойти к трупу не может. Догадались взять из СИЗО двух бандюг, влили в каждого по стакану водки и приказали выловить труп из ванны, упаковать в мешок.

Миф №5. “Людей в белых халатах” уважают и ценя

5 утра. Под утро звонят неблагодарные пациенты, видящие в медиках бесплатную обслугу. В их понимании на “скорой” работают люди, не чувствующие усталости. Была странная клиентка — “скорую” вызывала только в пять утра, когда медики уже полностью обессилены. Каждый из фельдшеров, приезжавший к этой бабуле, не мог понять, зачем вызывали “скорую”. Потом разобрались: пациентка разводит коз. В пять утра она их выгоняет на пастбище, спать уже не ложится, а делать нечего. “А дай-ка я вызову “скорую”! Что-то у меня вчера голова болела?”

Нередко у пациентов, вызывающих утром “скорую”, единственной болезнью оказывается… приступ страха. Пожилая женщина выписалась накануне из больницы. Непривычная ночь — без врачей поблизости — напугала ее. Встретила нас истерикой: “Мне плохо, у меня — гипертония. Недолечили!”. Юра померил давление, посмотрел выписку из истории болезни: “Да у вас такая картина уже двадцать лет. Неужели никак не привыкнете к собственному организму?”

Садимся в машину. Я спрашиваю, умирали ли у него больные на руках? Говорит, такое случалось. Тяжелая форма инфаркта, когда за ограниченное время надо многое сделать. А тебе никто не ассистирует. Пару раз больной погибал в машине: тряхнет ее на кочке — и все, дальше везешь труп. Спрашиваю, не жаль ли этих погибших людей. Юра пару секунд думает: “Понимаешь, тут возникает не жалость, а чувство вины, что не смог спасти”. — “Не хотел после таких случаев перейти на другую работу?” — “Нет, я думал увольняться, когда видел полную бесполезность помощи. К примеру, приезжаешь к алкашу, купируешь его токсикоз, он приходит в себя и требует: теперь вколите мне реланиум и димедрол. Спрашиваю: “На каком основании?” — “А на том, что иначе я буду жаловаться вашему главврачу!” — кричит. Вот после таких пациентов я не раз порывался написать заявление об уходе”.

8 утра. Передача смены новым медицинским бригадам. Медики “скорой” пишут отчеты, пьют чай с сушками и заполняют чемоданчики новыми лекарствами. Медсестра Люда мучается кашлем. “Не обращайте внимания, — просит она. — Это не простуда, а просто аллергия на работу в ночную смену. Домой приду, и все пройдет”. Шатаясь, заходит наш шофер — совершенно замотанный, волосы всклокочены, под глазами синяки. Его спрашивают: “Ты откуда? Со Страшного суда?” Он отмахивается: “С работы, юмористы! Дайте мне лучше корвалол, что-то сердце прихватило…”.

Появляется уборщица со шваброй в одной руке и лейкой — в другой. Подходит к подоконнику, поливает комнатные растения. “Как у вас цветы выживают в такой холодрыге?” — изумляюсь я, глядя на покрывшееся инеем окно. “Сама удивляюсь, — признается уборщица. — Когда я ухожу летом в отпуск, их целый месяц, в жару, никто не поливает. И ничего, растут. Дома цветы от всякой ерунды гибнут… А здесь они какие-то живучие. Вообще-то и люди здесь работают стойкие, живучие. Служба такая”.




Партнеры