Завещание Cталина

4 марта 2003 в 00:00, просмотров: 158
5. Первую ударную бригаду готовят к войне

В речи на XIX съезде Сталин назвал свою партию и, объективно, всю советскую страну первой “Ударной бригадой” мировой революции. Для сохранения за ней этой почетной роли Сталин планировал серьезные меры.

Прежде всего это чистка верхнего эшелона, авангарда партии, ее руководящего слоя.

Все, кто анализировал выборы на XIX партсъезде руководящих органов партии, отмечают, что Сталин создавал в каждом органе как бы два слоя, два эшелона руководителей. Н.С.Хрущев в докладе о культе личности и в воспоминаниях оценивает эту акцию однозначно: Сталин решил избавиться от старых кадров и заменить их новыми.

Действительно, война выдвинула целый слой активных молодых деятелей. Эти “молодые волки” рвались показать себя и в мирное время.

С другой стороны, старые кадры уже растратили запасы своих жизненных сил и во многом жаждали не бури, а покоя. Они хотели если не отпуска, то хотя бы ослабления градуса напряжения.

Был еще один резон. Надо было свалить на кого-то вину и за репрессии, и за неудачи первых лет войны. И не исключено, что доклад, типа сделанного Хрущевым, все же прозвучал бы на ХХ съезде и при Сталине, но “героями” этого доклада были бы не Сталин, а Хрущев и другие соратники Сталина.

Никаких демократических механизмов смены поколений советская система не знала. Отстрел был самым понятным и самым привычным для Сталина методом. Так что руководство ждал новый тридцать седьмой год.

Чисткой своей бюрократии Сталин не ограничился. На партии всех стран советского блока были обрушены репрессии. Избрав в качестве “мальчика для битья” и пугала Тито, Сталин поощрял процесс за процессом в Польше, Чехии, Венгрии, Болгарии и т.д.

Однако в подготовке надсмотрщиков и погоняльщиков Сталин видел только часть дела. Надо было взвинтить всю страну, “зажечь” сердца миллионов.

Но как? В тридцатые годы репрессии шли под флагом борьбы с враждебными классами. Но теперь этих классов нет. Шпионов можно найти и сейчас, но для масштабного “взвинчивания” этого недостаточно.

И Сталин не нашел ничего лучшего, как обратиться к опыту национал-социализма. Гитлер нашел повод для “завинчивания гаек” в виде целого народа — евреев. И Сталин решил повторить этот опыт.

Правда, сначала он потренировался на репрессиях против многих “официальных” народов советской Конституции. Были подвергнуты репрессиям крымские татары, калмыки, турки-месхетинцы, чеченцы, карачаевцы, балкарцы, ингуши. Не говоря уж о немцах, корейцах, греках. Но это все масштабно не затрагивало каждого советского человека.

Сталин, начав процесс врачей, явно вел дело ко всеобщей чистке страны по национальному, расовому принципу.

Третья область подготовки “ударной бригады” — идеология. Сталин помнил исторический урок 1812 года, когда именно вернувшиеся из Европы победители Наполеона начали критиковать царизм внутри России и довели критику до восстания декабристов. Поэтому сразу же после войны началась борьба с “низкопоклонством перед заграницей”. За свое, национальное, — будь то отечественные товары, идеи, танцы или картины. Как писал Сергей Михалков: “Я знаю, есть еще семейки, где наше хают и бранят, где с умилением глядят на заграничные наклейки, а сало русское едят”.

Эта борьба из бытовой сферы перешла в область науки, искусства, культуры. “Зарубежные” и “нерусские” ученые и учения, философы и писатели, направления и деятели искусства попросту истреблялись. Переписывалась даже история науки, и все открытия и изобретения, как выяснялось, были сделаны если не русскими, то все же в России.

Советский гражданин достигал нужных кондиций и все более был готов к почетной роли первой ударной бригады, которая пойдет в пламя атомных взрывов.

6. Наследники отказываются от завещания

Отобранные Сталиным, выдвинутые им, воспитанные и натренированные им на всех тренажерах — от убийств до побед, — лидеры из сталинского окружения могли принять все: и многотомное издание “Люди русской науки”, и борьбу с фильмами Голливуда, и репрессии против евреев, даже фактический геноцид самого русского народа. Но смириться с перспективой собственной гибели они не могли. Годы Большого Террора показали им, к чему ведет недостаточное противодействие Сталину. И они не могли не действовать.

И не столь уж важно, сам ли Сталин умер или ему “помогли” его соратники. Важно то, что по всем линиям наследники Сталина — все до одного, от Берии и Маленкова до Хрущева, — были категорически не согласны с его Завещанием и по существу предали своего вождя, отказавшись сначала от его Завещания, потом от его имени и, наконец, от его тела.

Сталин был уверен в неизбежности войны. Наследники выдвинули лозунг мирного сосуществования.

Сталин вел курс к подавлению нерусских народов СССР. Наследники реабилитировали репрессированные народы и начали расширять права республик.

Сталин говорил о сокращении сферы товарного производства и переходе к продуктообмену — наследники признали необходимость расширения товарного производства.

Сталин возражал против продажи техники МТС колхозам — наследники это осуществили.

Сталин хотел улучшить положение населения прежде всего снижением цен — наследники сделали упор на стимулирование через оплату труда и премирование.

Сталин рассматривал номенклатуру и бюрократию как инструмент в борьбе за социализм и готов был беспощадно чистить этот инструмент, как только он “притуплялся”. Наследники вывели бюрократию из-под репрессий и сделали бюрократию всесильной и бесконтрольной силой государственного социализма.

Можно продолжать. Но по всем пунктам моей таблицы: “Сталин и наследники” — полное нарушение заветов Сталина.

Отход от Сталина наследники вели под флагом Ленина и под защитой того самого ядерно-ракетного зонтика, который был создан в своих основах именно Сталиным.

Отход от Сталина шел крайне непоследовательно, противоречиво, зигзагами — ведь от наследников пахло, как писал один из писателей, “ваксой от сапог товарища Сталина”.

Отход тормозился консерваторами в рядах самих наследников и сталинистами в ряде зарубежных стран и компартий.

Отход был крайне медленным, так как сам Запад постоянно “подкармливал” СССР: и в переносном смысле — миллионами тонн покупая нефть, и в прямом — годами продавал миллионы тонн зерна.

Но в целом наследники Сталина шли по тому пути, который привел к революции 1989—1991 годов и краху ленинско-сталинской концепции насаждения социализма силами государственной власти и номенклатурной бюрократии.

История не признает “если бы”. Но в данном случае правомерно задать вопрос: а если бы Завещание Сталина выполнялось?

7. Если бы Сталин пожил дольше...

Учитывая, что Сталин никогда бы не отступил от своих жизненных установок — он, разумеется, неуклонно продолжал бы намеченный путь.

Что было бы в этом случае?

В программе Сталина обострялось изначально присущее его концепции “социализма в отдельно взятой стране” противоречие интернационального и национального.

Упор на интернационализм означает ослабление внимания к внутренним проблемам СССР. А упор на национальные интересы СССР не мобилизовывал коммунистов в других странах. Если СССР — то основные ресурсы надо тратить на его актуальные проблемы: сельское хозяйство, жилье и т.д. Если же война и мировая революция — все силы на военно-промышленный комплекс.

Другое противоречие сталинской программы — вывод о целесообразности независимых социалистических стран вместо одного Союза Советских Республик.

Конечно, Сталин в каждой стране создал систему органов безопасности, практически подчиненных только Москве и контролирующих свою страну и свою партию. Но уже в первой же стране, из которой ушла Красная Армия — в Югославии, — руководство начало отстаивать свои взгляды. А чего было ждать от Китая?..

Не меньше противоречий и у курса на “социализм с Востока”. Социалистические государства в бывших колониях и полуколониях получили в наследство ужасающую нищету и отсталость. Если их “кормить” — социализм в СССР и Европе обескровится. Не “кормить” — возникнут в соцлагере те же противоречия, которые возникли сейчас в глобальной пирамиде США в их взаимоотношениях с третьим миром.

Но еще больше противоречий в связи со сталинским курсом возникало внутри СССР.

Эксплуатация колхозников уже явно исчерпала все свои резервы. А без наполняемого ею котла нечем было обеспечивать привилегии рабочего класса. Социальная база сталинского режима быстро ослабевала.

Система идеологического диктата вела к деморализации и творческому бесплодию интеллигенции, особенно научной и научно-технической. Даже украденные на Западе материалы по генетическим опытам понять уже было некому в советских институтах. Изгнание генетики и кибернетики грозило стране перспективой оказаться вне начавшейся научно-технической революции.

Развертывающиеся репрессии против малых народов и перспектива тотальной еврейской чистки вели Сталина — по версии Н.С.Хрущева — к походу даже на украинцев. Русскому народу — по истории своего формирования, по своему менталитету и православным традициям — чужд животный национализм. И Сталину пришлось бы делать то же, что и царизму, — искать опоры в самых отсталых слоях народа (“черная сотня”) и тем самым вычеркивать все то, с чем связаны преимущества русской нации.

Но самой главной проблемой была советско-коммунистическая бюрократия и ее ядро — номенклатура. Ведь на ней держался весь государственный механизм диктатуры пролетариата.

Сталин, конечно же, постоянно увеличивал привилегии. Пакеты с деньгами сыпались из рук министров. Но бюрократия считала, что масштаб стимулирования не соответствует ее руководящей роли. Нет главной гарантии — безопасности.

Но Сталин — не Екатерина II, от него бесперспективно было ждать чего-то подобного “Указу о вольности дворянства”.

Поэтому сталинский курс приходил к столкновению с коренными интересами советской бюрократии. Она не желала умирать за то, чтобы “землю в Гренаде крестьянам отдать”, и за то, чтобы “над какой-то крышей где-то взвился красный флаг”. Намеченный Сталиным новый Большой Террор мог только обострить противодействие бюрократии.

Оценивая ситуацию в СССР, в целом приходится сделать вывод, что Сталин не мог достаточно долго откладывать войну. Вряд ли он стал бы ждать 1964 года, когда исполнится 18 лет ребятам, родившимся в первый послевоенный 1946 год. Не исключено, что Сталин решил бы воспользоваться человеческими ресурсами Китая и начать войну в отрезке 1955—1960 годов — как только были бы созданы достаточные запасы ядерного оружия и ракет.

Перспектива мировой ядерной войны — единственный логический итог послевоенной стратегии Сталина.

Сталин был достаточно последователен, настойчив и беспощаден. И ядерная война стала бы завершением ленинско-сталинского курса на насильственное учреждение на нашей планете строя, до которого она не дозрела даже с точки зрения теории самого марксизма. Стратегия насилия над историей человечества не могла не иметь итогов гибели человечества.

Такой результат сталинской стратегии — явное следствие всей системы мышления Сталина. Он, конечно же, уверен, что производительные силы определяют производственные отношения. Но будущее производство он представляет глубоко механистически, примитивно. Он — в качестве главной задачи на 15 лет — ставит увеличение объемов производства: чугуна до 50 млн. тонн, стали — до 60 млн. тонн, угля — до 500 млн. тонн, нефти — до 60 млн. тонн. Он предполагает, что и через десятилетия эти миллионы тонн останутся главными характеристиками.

В сталинской стратегии достаточно внимания уделено науке. Сталин говорит о необходимости “строительства ряда научно-исследовательских институтов, могущих дать возможность науке развернуть свои силы”. Но Сталин далек от понимания того, что пламя атомных взрывов стало началом научно-технической революции, и тем более от идеи необходимости в этой связи пересмотра всех представлений о системе производственных отношений, формирующихся над этим новым базисом.

Сталин не предвидит, что один миллион тонн легированной стали будет важнее 10 миллионов обычной. Что полупроводники станут важнее даже этого миллиона легированной стали. Что генетика ведет к “зеленой революции”. Концепция Сталина обрекала экономику на обязательное растущее отставание, которое нельзя было компенсировать форсированием военных отраслей.

Тем более Сталин далек от идеи, что революция в производительных силах приведет к превращению интеллигенции в ведущий класс общества, что этому классу в силу его природы присуща демократия, а не диктатура. Что диктатура пролетариата, как и любое государство не самого прогрессивного класса общества, не может не вести общество к тупику, в том числе и тупику атомной катастрофы.

Все дело в том, что Сталин неуклонно и непреклонно следует ленинизму. С железным постоянством. Но это такое постоянство, которое, как писал Фридрих Ницше в “Веселой науке”, означает всего лишь упорство, упрямое “цепляние за что-то, уже давно пройденное”.

Марксизм, в XIX веке отражавший реалии капитализма, к началу ХХ века все более не сочетался с фактами. Социал-демократы пытались преодолеть это несоответствие на путях ревизии. А ленинизм ввел в дело волю и субъективизм, наше желание. Если объективное развитие никак не приводит к социализму, то нам надо вмешаться и заменить своей активностью недостатки объективного — с неизбежной при этом перспективой подменить объективное нашими желаниями. При этом “наши желания” могут легко трансформироваться в мечты меньшинства народа, устремления лидеров, в личное мнение вождя.

Завещание Сталина — закономерный итог банкротства учения, претендовавшего на то, чтобы видеть будущее. Если бы ленинизм отражал объективный процесс, то никакие предательства наследников Сталина не могли бы изменить ход истории. Сталин допустил ошибку, так как смотрел в будущее через неисправный бинокль.




Партнеры