Испанец, покоривший “Kармен”

11 марта 2003 в 00:00, просмотров: 207

Бывший зять Чарли Чаплина, друг Бунюэля и Альмодовара, испанец Карлос Саура привез в Москву, в Институт Сервантеса выставку своих фотографий. Его же киноработы известны и почитаемы во всем мире, они отмечены наградами Каннского и Берлинского фестивалей. Кинотрилогия “Кровавая свадьба”, “Кармен” и “Колдовская любовь” хорошо известны в России. Саура кокетничает, когда говорит, что и в кино, и в литературе (на его счету несколько книг на испанском языке), и в фотоискусстве он всего лишь любитель. На самом деле он даже не профессионал — он классик, живой классик испанского кино.


Внешне знаменитый испанец напоминает поэта Иосифа Бродского. С журналистами общается без высокомерия. На заумные вопросы старается отвечать просто и много смеется. Несмотря на то что Карлосу Сауре 72 года, выглядит он едва на 60. Представляя свои фотографии, рассказал, что дома у него коллекция из 400 фотоаппаратов, среди которых есть и “Киев”, и “Зоркий”, и “Зенит”. А в испанской киношколе, где он обучался, он полюбил наше кино — Дзигу Вертова, Льва Кулешова, Григория Козинцева и других. Но в Россию приехал впервые, чему, безусловно, рад. У него 35 фильмов и 7 детей.

— Сеньор Саура, в России вас знают прежде всего по фильму “Кармен”. Как вы думаете, с чем это связано?

— Для меня существование моих фильмов всегда было одним бесконечным сюрпризом. После того как я закончил “Кармен”, я записал в своем дневнике: “Я думаю, что этот фильм не будет смотреть никто”. И вдруг он оказался самым моим знаменитым фильмом. В Европе меня больше ценят как режиссера “Выкорми ворона”, хотя, когда фильм вышел в Испании, его разобрали на части, разбили, растоптали. И мне безумно повезло, что французы отобрали его на Каннский фестиваль, где он получил специальную премию жюри. С того момента началось его триумфальное шествие по миру, и, как оказалось, это совершенно блестящий, великолепный фильм. Так что никогда не знаешь, что произойдет.

— У вас много фильмов, целиком посвященных танцевальной культуре. Вы снимаете танец совершенно особенно, до вас ничего подобного в кино никто не делал. Как к вам пришла эта идея?

— У меня же опыт фотографический работы с танцем, я работал фотографом Гранадского фестиваля музыки и танца. Тогда я понял, что танцевальные репетиции гораздо интереснее того, что появляется потом на сцене. Потому что только там видна по-настоящему та безумная работа, которая необходима, чтобы создать шедевр танца. Наверное, еще тогда у меня и родилась идея снять музыкальный фильм.

И однажды мне предложили сделать такой фильм. Когда Антонио Гадес на моих глазах прорепетировал “Кровавую свадьбу”, мне это показалось чем-то фантастическим. И в киностудии я сделал декорацию того самого репетиционного зала. Я прежде всего хотел сделать музыкальный фильм, отличный от американского мюзикла — и с этой идеей мы начали делать “Кровавую свадьбу”. Спектакль шел полчаса, и мне самому пришлось придумать всю первую часть, с репетициями, занятиями, встречами, то есть у меня была задача превратить все в полнометражный фильм. Когда его показали на Каннском фестивале вне конкурса и он имел невероятный успех, мы были потрясены. И после Канна были “Кармен”, “Колдовская любовь”.

— В ваших ранних картинах вы критикуете режим Франко. Вы никогда не боялись соприкосновения искусства с политикой?

— Дело в том, что это неизбежно. Мы живем в мире, а значит, зависим от политики. Когда у художника нет свободы, как было у нас при Франко или у вас при советской власти, то, естественно, кинематографисты делают все возможное, чтобы добиться больше свободы. И молодые художники в Испании сделали очень многое, чтобы разрушить страшную систему полицейского контроля, ослабить давление режима. А когда Франко умер, политические мотивы и цели в искусстве ушли с первого плана. И мне удивительно, как Испания за столь короткий срок так сильно изменилась.

— Вы можете обозначить какие-то существенные тенденции в развитии молодого испанского кино?

— Испанское кино всегда было и остается очень хаотичным. Потому что каждый испанец — индивидуалист. Мифическую испанскую общность, которая может быть видна снаружи, невозможно найти внутри. Французы мне всегда говорили: “Сразу видишь, что фильм испанский. Потому что мы не способны его смотреть”. Все испанцы делают совершенно разное кино. В Испании никто не хочет ничему и ни у кого учиться. Каждый идет своей дорогой, каждый сам по себе.

— И у вас нет учеников?

— Нет. Есть какие-то режиссеры, которые делают что-то подобное тому, что делаю я, но учеников — нет.

— Российские режиссеры сейчас жалуются на отсутствие хороших сценариев, на кризис жанра. Для Испании эта проблема актуальна?

— У меня есть на сей счет особая теория. Я знаю, что есть совершенно потрясающие фильмы, снятые по ужасным сценариям. Это такой обычный упрек критиков к кинорежиссерам: жаль, что сценарий недостаточно хорош или недоделан. А мне очень нравятся недоделанные сценарии: они дают возможность воображать, придумывать. Я очень скучаю, когда с первых кадров чувствуешь выстроенность сценария и понятно, что произойдет дальше.

— Вы говорили, что воспитывались на русском кино. Кто из русских режиссеров оказал на вас влияние?

— На самом деле все режиссеры моего поколения воспитаны на двух мощнейших школах — советской и американской. Но в Испании развивать жанр советского эпического кино оказалось невозможно. Мне безумно нравится “Александр Невский”, но снять что-то подобное было немыслимо, у нас на это не давали денег. В моих первых фильмах действуют три-четыре персонажа. И о том, чтобы снять батальную сцену, нельзя было и думать.

— Ваши фильмы признаны во всем мире, на родине вас знают еще и как писателя, у вас совершенно чудесные фотографии. Что-нибудь в жизни вам не удавалось?

— Я всегда говорил, что мне очень повезло. Я начал как фотограф-любитель и неожиданно для себя стал профессионалом. Я начал рисовать, чтобы развлечься, и потом вдруг мои рисунки стали публиковать. Я всегда писал сценарии сам и потом понял, что приобрел достаточный литературный опыт, чтобы писать книги. И сейчас я нашел удивительное наслаждение одинокого писания. Писательский труд полностью противоположен профессии режиссера. Потому что в кино вокруг тебя носятся 400 человек, и все ждут, что ты им скажешь: “Вот сюда должна ехать камера”. А куда должна ехать камера? Я не знаю. (Смеется.)




Партнеры