Сережа

22 марта 2003 в 00:00, просмотров: 1039

— Да что вы ко мне привязались! Это мой ребенок, и я сам знаю, как его воспитывать! Не ваше это дело. Вы вообще не знаете его, он дурак, он ненормальный, психический. А я его усыновил, я ему окно в мир открыл. Вы должны мне еще спасибо сказать, другие усыновляют детей, чтобы потом на органы сдать, а я его еще не сдал. А ребенок этот врет, он всегда врет, практически постоянно, и нечего слушать его вранье. Что именно врет, спрашиваете? Да все!

Это не бред сумасшедшего. Это отец говорит о своем сыне. Своем родном сыне.

Жизнь у шестилетнего Сережи Мордвинова с самого начала больше похожа на кошмар, чем на нормальное детство. Свои первые два года он провел в квартире, хорошо известной местной милиции как наркоманский притон. Вверенный заботам матери-алкоголички, мальчик не знал ни ласки, ни любви, зато близко познакомился с голодом и болью. Кормили его от случая к случаю, зато били регулярно. Отправляясь куда-нибудь из дома, мать привязывала сына к батарее, а когда ее и без того слабое сознание уходило в глубокий штопор алкогольно-героинового угара, вместе с собутыльниками тушила окурки о тело малыша.

Когда Сереже было чуть больше двух лет, мать пропила остатки разума, ее лишили родительских прав, а мальчика передали в дом малютки. Там ужаснулись состоянию ребенка: мальчик не говорил ни слова, почти не понимал чужую речь, нервы его были взвинчены до предела; часто он без видимой причины падал на пол, бился в истерическом припадке; он мочился в постель, воспитатели его ругали за это, наказывали, но все без толку.

Впрочем, у него имелся еще и отец, но тот подписал отказ от родительских прав вскоре после рождения мальчика — как раз тогда они расстались с Сережиной матерью. Своим отказом от сына отец лишний раз подтвердил расхожее мнение: если мужчине не нужна женщина, то не нужен и ребенок, пусть даже это его родная кровиночка.

Но прошло некоторое время, и отец неожиданно появился на пороге дома малютки, где жил Сережа, стал навещать мальчика, привозить подарки, угощение. Что заставило его вспомнить о сыне? Может быть, очередная гражданская жена, которая, будучи бездетной, очень настаивала на том, чтобы забрать мальчика в семью.

— У нее было огромное желание взять ребенка, она всегда ездила навещать Сережу вместе с Мордвиновым-старшим, — рассказывает специалист отдела опеки района “Зюзино” Светлана Рябова. — И родители ее были “за”, и жилищные условия отличные — большая трехкомнатная квартира, хорошая обстановка, отдельная комната для мальчика… Да и мать Мордвинова, Сережина бабушка, била себя в грудь, говорила, что сама будет заниматься воспитанием внука. Поэтому мы в конце концов и решили отдать им мальчика, хотя сам Мордвинов нам тогда очень не понравился. Все-таки семья — это гораздо лучше, чем детдом, особенно для такого сложного ребенка. А это все-таки, как ни крути — родной отец. Мы радовались за Сережу, были уверены, что теперь все его страдания наконец закончатся. Кто же мог предположить, что потом так все обернется…

А может быть, дело было не столько в гражданской жене, сколько в квартире, которую Сережа как раз в то время должен был получить. Пятиэтажка, где он был прописан вместе с матерью-алкоголичкой, шла под снос, и после расселения мальчику выделили отдельную квартиру в новом доме на Домодедовской улице. В середине 2001 года Мордвинов забрал сына, в начале 2002-го Сережа получил собственное жилье. Неплохое приданое к ребенку, не правда ли?

Так или иначе, но вскоре после того, как Сережа поселился во вновь обретенной семье, его отец, Игорь Мордвинов, расстался с гражданской женой. Привел в отдел опеки очередную подругу жизни и объявил, что живет теперь вместе с ней и сыном в квартире своей матери.

— Его новая сожительница показалась мне очень неприятной, странной, и я поехала посмотреть, что у них там и как, — говорит Светлана Рябова. — Но оказалось, что у бабушки ни отец, ни ребенок не живут. Где они — неизвестно… С тех пор он к нам ни разу не приходил, я о нем ничего не слышала — мы не обязаны следить за такими детьми, это дело опеки по месту регистрации или фактического проживания ребенка…

* * *

В сентябре прошлого года в детском садике № 549 появился новенький. Пятилетнего Сережу, прозрачного, как подснежник, привел туда молодой мужчина. Мужчина этот, а именно Игорь Александрович Мордвинов, сразу объявил всем, что приходится мальчику приемным отцом, усыновителем, что мать Сережи лишена родительских прав, а родной отец, рецидивист, находится в тюрьме — отбывает 15-летний срок. Зачем Мордвинов “посадил” сам себя, я не знаю. В его словах и поступках вообще много непонятного.

Отец определил сына в круглосуточную группу, причем не забирал его домой даже по средам — дням, когда всем “пятидневщикам” полагается вечер в кругу семьи, чтобы ребенка можно было помыть, привести в порядок. А по пятницам мальчик хватал за руку воспитательницу:

— Ольга Анатольевна, я не хочу домой, не отдавайте меня!

А потом испуганно добавлял:

— Только не рассказывайте папе, что я жаловался, а то он меня накажет…

Сережа боялся отца, и для этого были основания.

— Нередко он приходил из дома в синяках и всегда голодный, — рассказывает Валентина Осиповна Авсиенко, бабушка одного из воспитанников садика. Именно она и ее дочь Арина первыми забили тревогу по поводу Сережи. — Зимой, в двадцатипятиградусный мороз, отец приводил мальчика в тоненькой ветровке из болоньи. Мы отдали ему теплый комбинезон, но отец сказал — не нужно, пусть ходит в том, что есть… Сереже катастрофически не хватает любви — это видно сразу. Он хвостиком ходит за взрослыми, норовит взять за руку, подставить головенку, чтоб погладили. Воспитательнице руки целует. Его отец сейчас живет с какой-то женщиной, так Сережа хотел ее мамой называть, но она ему не разрешила…

Я позвонила Игорю Александровичу.

— Почему вы бьете ребенка?

— А что особенного, в саду его тоже бьют. Вот воспитательница, Ольга Анатольевна, по губам шлепнула… Это мой родной ребенок, у меня справка есть, воспитываю, как хочу.

— А зачем вы всем говорили, что он вам не родной?

— Мало ли кто что говорит! Что вы его защищаете? Вы не знаете его! Он, между прочим, бабушку избил в прошлом году, она чуть жива осталась.

— Избил бабушку в пять лет?!

— Да, а что? Он же псих, ненормальный. А еще он недавно целую кастрюлю гречневой каши сожрал! Все сожрал, а потом стал по полу кататься и орать, что живот болит!

— Значит, он был настолько голоден…

— Да что вы его жалеете! Это нас надо жалеть, мы без ужина из-за него остались!

Согласитесь, Мордвинов производит, мягко говоря, очень странное впечатление.

— Этот отец — дурак, и сын тоже дурак, — объяснила мне свой взгляд на события Татьяна Гаврилина, социальный работник дома ребенка №3, где раньше находился Сережа. — Когда он захотел забрать ребенка к себе, я подумала: пусть два дурака вместе живут…

Там же, в доме ребенка Сереже был поставлен диагноз — олигофрения в степени дебильности.

— Месяца через два после того, как Сережа поступил к нам, Игорь Мордвинов принес справку с его диагнозом, — говорит Галина Юрьевна Михайлова, заведующая садиком №549, — но мы пожалели мальчика, оставили его у себя. Он ходил в логопедическую группу, у него была плохая речь, да и во многом другом он отставал от сверстников, букв не знал. Неусидчивый, легко отвлекался на занятиях. С ним ведь раньше никто не занимался… Но ребенок он добрый, ласковый, в результате занятий с логопедом у него появились значительные улучшения… А два месяца назад отец принес заявление с просьбой выдать ему документы сына в связи с тем, что переводит его в психоневрологический интернат №66. Сказал, что заберет мальчика в конце февраля…

…В начале февраля поздно вечером Мордвинов пошел гулять с собакой и взял с собой Сережу. С чего вдруг на мальчика набросился огромный бездомный пес, отец толком объяснить не может.

— Он так рвал его, так рвал! Если бы не моя собака, от мальчишки мокрое место осталось бы! Она его отбила…

— Понимаете, не он, отец, отбил, а его собака! А он что, стоял и смотрел? — возмущается Галина Михайлова. — Да если при тебе терзают ребенка, бросишься защищать его, не раздумывая!

В тот же вечер “скорая” увезла Сережу в больницу. Нога мальчика была вся в рваных ранах, лицо в ссадинах. А у отца — ни царапины…

* * *

Вместе с Валентиной Осиповной мы поехали навестить Сережу в больнице.

…Взъерошенная голова с торчащими в разные стороны вихрами. Прямой взгляд любопытных карих глаз.

— Здравствуйте, баба Валя! — бледное личико мальчика просияло радостной улыбкой. И, немного смущенно, — мне:

— А вас я что-то не узнаю… Вы тоже из садика? Как вас зовут?

Мы достаем из сумок гостинцы — сок, сладости, пару игрушек.

— Ой! Спасибо! Это тоже мне? Вот спасибо! Это что, мне от садика подарки? Передайте там всем большое спасибо! Привет передайте — воспитательницам, ребяткам, повару… а охранника Борю вы видели? Передайте ему привет тоже! Я его люблю…

Наворачивая глазированные сырки, Сережа взахлеб рассказывает нам о своей больничной жизни:

— Я умывался около раковины и облился водой. У меня майка теперь мокрая. Немножко, только на груди… А я здесь дружу с мальчиком, с Антоном, он большой, больше меня. А во вторник меня выписывают.

— Сереж, — спрашиваю, — а у тебя книжки есть?

— Да, две книжки, мне их мальчики из палаты дали, про Красную Шапочку и еще одна…

— Это здесь, а дома?

— Дома нет… Нет, есть одна книга, большая, мне моя бабушка подарила! Она называется “Желтые страницы”.

— А карандаши, фломастеры, чтобы рисовать?

— Нету…

Я достаю “паззл”, который привезла Сереже.

— Ой, это мне? Спасибо! А что это?

— Это надо картинку собирать из кусочков. Видишь, на коробочке тигренок нарисован. Давай соберем такого же!

Мальчик склоняется над высыпанной кучкой картонных фрагментов, сосредоточенно рассматривает их. Я соединяю несколько деталей:

— Видишь, получается лапа…

Он выуживает из кучи фрагмент, присоединяет в нужное место. С восторгом:

— Вот, правильно?

Детали картинки одна за другой соединяются в единое целое. Сережа находит нужные части быстрее меня.

— Смотрите, уже мордочка получается, вот нос, вот глазик… Нет, это не отсюда, — отвергает он подсунутый мною фрагмент. И правда, не отсюда!

— У вас осталось десять минут, — предупреждает нас строгая медсестра.

— Ну пожалуйста, пусть они еще побудут! — просит Сережа. — Так, теперь надо шапочку сделать… Сколько нам дали, десять минут? Хорошо… А у Саши день рождения уже был? Его поздравляли?

— Сереж, а ты помнишь, когда твой день рождения?

— Давно… очень давно.

Медсестра приходит за мальчиком. Он послушно встает, тянется к Валентине Осиповне.

— Поцелуйте меня, как вы Ванечку своего целуете!

Она чмокает его в щеки, нос, лоб… Сережа зажмуривает глаза, на его лице — выражение безграничного блаженства. Потом робко оборачивается ко мне:

— А вы… Вы поцелуете меня?

Уткнувшись лицом в вихрастую макушку, делаю глубокий вдох. Еще не хватало разреветься прямо здесь!

— Подождите, пожалуйста, — просит Сережа сестру, которая берет его за руку. — Я только провожу…

Он машет рукой до тех пор, пока за нами не смыкаются двери лифта.

* * *

И этот мальчик — дурак? Или, выражаясь корректнее, олигофрен? Не берусь судить, я, конечно, не специалист, но… Я ожидала увидеть все что угодно, только не такого ребенка.

— В детских домах такой диагноз ставится сплошь и рядом, — говорит председатель Координационного совета приемных семей Светлана Бочарова, — и тому есть две причины. Во-первых, отличить олигофрению, которая выражается в патологическом недоразвитии психики и интеллекта, от социальной и педагогической запущенности бывает довольно-таки сложно. И в том, и в другом случае мы имеем одну и ту же картину — задержку развития. А во-вторых, сейчас в сиротских учреждениях, где воспитываются умственно отсталые дети, сотрудники получают надбавки к зарплате, так что ставить этот диагноз выгодно. Между прочим, в конце 80-х — начале 90-х годов, когда этой надбавки еще не существовало, на всю Москву имелось всего два или три детдома для умственно отсталых детей. Сегодня же таких домов — подавляющее большинство.

Очень многие из наших приемных родителей брали из домов ребенка малышей с таким же диагнозом — олигофрения в степени дебильности. А через какое-то время эти дети ничем не отличались от сверстников. Некоторые из них уже выросли, закончили техникумы, институты…

— Если ставить вопрос о лишении Мордвинова родительских прав, то нужно, чтобы для мальчика нашлась семья, — разводит руками Светлана Рябова. — Такой ребенок может вырасти полноценной личностью лишь в условиях любви, заботы, особого, только ему принадлежащего внимания. Ни один детский дом создать эти условия просто не в состоянии…

…После того как Сережу выписали из больницы, в детский садик он больше не вернулся. Ничего не слышали о нем и в 66-м интернате — том, куда отец собирался определить мальчика. Мордвинов там не появлялся, никаких заявлений не оставлял. Нет отца с сыном и дома — то есть в квартире очередной, бог знает какой по счету сожительницы Мордвинова, где они жили последние месяцы. Голос в телефонной трубке ответил, что Игорь Александрович здесь больше не живет. Сережина бабушка, та, что так ратовала за передачу Сережи в семью, сухо сказала, что не знает, где находятся сын с внуком, ничего не видела, не слышала и вообще не понимает, при чем тут она?

Так что дальнейшая судьба Сережи теперь зависит от того, будут ли рядом с ним неравнодушные люди. Такие, как Валентина Осиповна Авсиенко, заведующая садиком Галина Михайлова, сотрудник отдела опеки “Зюзино” Светлана Рябова. Или…

— Не понимаю я позицию этой бабушки Авсиенко, — сказала мне Александра Дюжих, специалист отдела опеки района “Орехово-Борисово Южное”, того самого, который обязан следить за условиями жизни Сережи — мальчик прописан в этом районе. — Что она лезет не в свои дела? У мальчика есть отец, он не лишен родительских прав, так о чем ей волноваться?

— Мы теперь будем разбираться с этим вопросом, — отрезала руководитель муниципалитета Людмила Пульчева. — Пока ничего сказать не могу, я не знакома с Мордвиновым…

Риторический вопрос — стали бы опекуны Орехова—Борисова “разбираться с этим вопросом”, если бы в детском садике не обратили внимание на судьбу Сережи?

А мы будем продолжать следить за развитием этой истории. И принимать в ней участие. Но сначала нужно найти Сережу...

Где ты, малыш?




Партнеры