Тонкая штучка

29 марта 2003 в 00:00, просмотров: 185

К своим тридцати годам он получил от жизни не так уж мало: престижное образование, должность генерального директора в рекламном агентстве средней руки, жену — красавицу и умницу, двоих очаровательных детишек. Прибавьте сюда трогательную внешность интеллектуального плейбоя, деятельный ум, честолюбие, а также мастерское владение набором нехитрых приемов, заставляющих женщин самых разных мастей дышать чаще и глубже. Другими словами, Андрей Лапин имел многое и находился на пути к гораздо большему.


Чем смогла привлечь его внимание она — коренастая, курносая, с короткими, крепко упертыми в землю ногами и огромным, как у новорожденного щенка, упрямым лбом? Сотрудников конторы поначалу не сильно беспокоил этот вопрос, они лишь время от времени ехидничали в курилке по поводу неожиданной неразборчивости своего утонченного шефа. В самом деле, его новая секретарша Настя помимо непрезентабельной наружности также имела неполное среднее образование, была туповата, красила обгрызенные ногти синим лаком и путала Ван Гога с Ван Даммом.

У мужской части коллектива она не вызывала ни малейшего интереса, а изящные дамы, читающие в подлиннике Апдайка, дружно презирали ее. Но, похоже, это не слишком трогало Настю. Общению с сослуживцами она предпочитала неотлучные бдения возле вверенных ее заботам телефонов. Даже в законный обеденный перерыв она не покидала своего поста, поедая на рабочем месте салат, принесенный из дома в майонезной баночке. Только добродушный пожилой художник Николаев жалел и опекал Настю, помогал осваивать азы рекламного бизнеса, да унылая журналистка Кошкина, тексты которой неизменно ругали на всех совещаниях, увидела в новенькой родственную душу и принялась активно дружить с ней.

А Лапин очень скоро стал по вечерам приглашать Настю в свой кабинет и запираться там на полчаса-час. Подобная участь раньше постигала и других молоденьких секретарш и курьерш, правда, по всеобщему мнению, гораздо более привлекательных. Впрочем, на вкус и цвет...

Никто не ожидал, что это странное увлечение шефа будет длиться дольше обычных в таких случаях двух-трех месяцев. Но оно продолжалось и, более того, очевидно, перерастало в нечто большее — чего не случалось доселе. Время от времени Лапин подвозил на своей машине Настю домой, приглашал обедать в кафе, но самое удивительное — подолгу рассказывал ей о производственных проблемах. В один такой их разговор, вернее, монолог шефа перед секретаршей, попыталась вмешаться менеджер Глазкова:

— Андрей Ильич, надо срочно подписывать договор с супермаркетом, они только что прислали факс...

— Вы не видите, — прервал ее Лапин, — что я занят? Кстати, Настя, вот какая история вышла у нас с этим супермаркетом...

— Они ждут... — не унималась Глазкова: будучи одним из лучших работников, она имела право настаивать на своем в случае каких-либо разногласий с шефом.

— Подождут! — отрезал Лапин.

Вскоре после этого Настя по собственной инициативе увеличила сумму в счете, выставленном одному очень перспективному заказчику. В результате выгодный заказ уплыл в другое агентство, а ответственная за него Глазкова, ворвавшись как вихрь в контору, бросила Насте на стол бумагу:

— Откуда взялась эта цифра?

И без того тонкие губы секретарши, сжавшись, образовали резкий злой прочерк.

— Я решила, что этот богатенький буратино может заплатить и побольше...

— Ты решила? Да кто ты такая! Твое дело отвечать на телефонные звонки и заваривать чай! Какого беса ты лезешь не в свои дела! Я три месяца окучивала клиента, а ты запорола всю мою работу!

На другой день Глазкову вызвал Лапин.

— Вы уволены, — сухо сообщил он. И, глядя в ее округлившиеся глаза, добавил: — Вы разговаривали с моим секретарем неподобающим образом.

Сослуживцы тихо возненавидели Настю. Лишь Кошкина ходила за ней по пятам, не желая замечать растущую между ними пропасть. Настя снисходительно принимала ее дружбу — в конце концов, даже ей хотелось иногда с кем-нибудь посплетничать и поболтать ни о чем. Это продолжалось до тех пор, пока однажды Настя по ошибке не стерла написанную Кошкиной рекламную статью.

— Где текст? — спросил Настю Лапин. — Его надо отправить в редакцию немедленно!

— Где текст? — строго обернулась Настя к Кошкиной.

— Как это где? — заморгала маленькими черными глазами та. — Я же тебе показывала, он в моей папке...

— Его там нет! — набычилась Настя. — Ты сорвала заказ! Мало того что писать не умеешь... Андрей Ильич, куда это годится!

В тот же день Кошкина написала заявление по собственному желанию...

* * *

В редкие свободные часы они гуляли в Нескучном саду, иногда вместе ходили на художественные выставки — Лапин обожал живопись.

— Что это, ранняя весна или поздняя осень? — вслух размышлял он, стоя перед прозрачным акварельным пейзажем. — Это похоже на двор, где я вырос...

Настя стояла рядом, и взгляд ее был устремлен туда же, куда и взгляд Лапина. Стоило ему отвести глаза от картины — их тут же отводила и она.

— Многие считают, что я бабник, пустой человек, что деньги люблю... Но никто не знает, как страшно мне бывает одному в жестоком и расчетливом мире. Как хочется иногда оказаться в том дворе, где бродят стаи голубей, и солнце в лужах блестит, и мама... Ты заметила, что сейчас стало очень мало голубей?

— Да, — эхом отзывалась Настя, — стало мало голубей... Да, одному в мире страшно... Да, хочется оказаться во дворе...

Она безусловно соглашалась с любыми его высказываниями, а от себя добавляла только, что он не бабник и не пустой человек, а, наоборот, самый лучший, талантливый, уникальный...

Настя никогда не уходила с работы раньше своего шефа — а он часто засиживался за компьютером до глубокой ночи. Если он работал в выходные, она тоже приезжала в офис, хотя он и не просил ее об этом. На корпоративных вечеринках она пила и ела только то, что употреблял Лапин, шумно отвергая блюда и напитки, которые он не любил. Она выполняла любые его поручения, сопровождала шефа в поездках, старалась вникать во все дела. Он постепенно передавал в ее руки один рычаг управления за другим. Настя справлялась с ними плохо, фирма по ее вине несла убытки, но, похоже, это замечали все, кроме Лапина. Он словно ничего не видел — или не хотел видеть.

Прошло то время, когда Настя бегала к художнику Николаеву с просьбами устранить сбой в компьютерной программе или с жалобами на пренебрежение сослуживцев. Теперь она, пользуясь полученной властью, отдавала ему короткие указания и, резко развернувшись на каблуках, шла прочь.

Однажды Николаев подготовил макет очередного буклета — Настя, как обычно, должна была передать его заказчику для согласования. Она взглянула на монитор николаевского компьютера и нахмурилась.

— Что это за макет? В детском саду и то лучше бы нарисовали! Что-то ты, Николаев, совсем мышей ловить перестал!

Седой художник растерянно развел руками:

— Все сделано в соответствии с требованиями клиента, Настенька!

— Я не буду показывать это дерьмо клиенту. Подумай, что тут можно исправить.

Николаев хотел еще что-то возразить, но она, не слушая его, уже шагала прочь своей размашистой походкой.

Тогда художник решил обратиться к Лапину. Их связывали давние отношения — Николаев был близким другом покойного лапинского отца, знал Андрея с малолетства и считал возможным на правах старого друга семьи поговорить с ним откровенно.

— Ты, Андрюша, совершаешь большую ошибку. Не надо смешивать личную жизнь и работу. Ну, нравится тебе девочка — твое дело, не мне тебя судить. Только зачем соединять ваши отношения с делами? Даешь ей какие-то немыслимые полномочия, у нее голова и закружилась. Не тянет она, ты же сам видишь...

Лапин резко смял в пепельнице недокуренную сигарету:

— Вот что я скажу... Меня жизнь с разными людьми сталкивала. Но такой преданности я еще не встречал. Она за меня любому горло разорвет, да и себя не пожалеет. Никому, даже собственной жене, я не могу доверять так, как ей. А моя фирма — это мое детище, я ее из ничего сделал, вот этими руками! — шеф показал Николаеву пальцы с отполированными ногтями. — Свое дитя я могу доверить только безоговорочно преданному мне человеку. Такому, как она. И пусть в делах она разбирается, как заяц в музыке. За верность платить надо, она дорогого стоит. Я не так уверен в себе, как вам всем кажется. Ни черта не уверен. Она мне нужна, как слепому — трость...

Похоже Лапин пожалел о своей излишней откровенности. Через несколько дней он уволил Николаева.

Это был единственный случай, когда он с кем-то обсуждал свое отношение к Насте. Больше он никогда не говорил о ней — только действовал.



* * *

Через год Лапин сделал ее своим замом — вторым человеком в фирме. По существу она чувствовала себя полновластной хозяйкой, и ему это нравилось. Заматеревшая, как таежная медведица, она ходила по офису своей тяжелой поступью, отдавала указания, орала на сотрудников, распоряжалась финансами. Каждый, кто противоречил ей — а таких было немало, — вскоре оказывался уволенным.

Больше всего она любила организовывать коллективные вечеринки, которые сотрудники тихо ненавидели. Вечеринки эти были посвящены самым разным праздникам и событиям, но стараниями Насти все они превращались в славословия Лапину. За несколько дней до предполагаемого междусобойчика ее неуемная энергия утраивалась, она собирала общие собрания, на которых присутствовали все, кроме шефа.

— Так, распределяем обязанности, — командовала Настя звонким голосом пионервожатой, — кто отвечает за стол, кто готовит поздравительные речи. Кто рисует плакат. Что значит, Нина, какой плакат? Плакат с поздравлением Андрею Ильичу. Он выдающийся человек, и всем, что мы имеем, мы обязаны ему. Может быть, Нина, вы так не считаете? Олег, напитки закупаешь ты. Смотри, не бери красного вина — Андрей Ильич его не пьет. Только белое, понятно?

За столом она то и дело произносила долгие пафосные тосты, адресованные шефу, — пусть даже отмечалось Восьмое марта. Лапин по этому поводу ворчал, смущался, краснел, но Настю не останавливал. Трудно сказать, от чего он краснел больше — от стеснения или от удовольствия.

А еще через год от Лапина ушла жена.

— Я закрывала глаза на твои прежние похождения, — сказала она ему, — но здесь все иначе. Ты допустил ее в тот уголок своей души, где может быть только одна женщина.

— Но я люблю тебя, — неуверенно протестовал Лапин. — С ней другое, это не любовь, это трудно объяснить...

— Знаю. И это другое гораздо больше, чем просто постель.

— Но как же дети? — схватился за последнюю соломинку Лапин.

— Не беспокойся, — горько усмехнулась жена. — Детей ты сможешь видеть столько, сколько захочешь. Только не думаю, что это желание будет возникать у тебя часто. Ты и сейчас не находишь для них времени...

После ее ухода он долго не находил себе места, боялся возвращаться домой, где его встречали звенящая тишина и кое-какие детские игрушки — оставшиеся без своих хозяев, они казались Лапину мертвыми, этакими трупиками кукол, зайцев, мишек. В то же время он чувствовал, что переживет эту боль. А иногда невольно сравнивал: что было бы, если б он потерял Настю... Представить такое оказалось невозможным, потому что этого не могло быть никогда.



* * *

Доподлинно неизвестно, отчего рекламное агентство Лапина оказалось на грани банкротства. Может быть, дело было не только в бездарном Настином руководстве, может, имели место какие-то другие причины. Так или иначе, но Лапин очнулся от сладкой безмятежности, встряхнулся, как застоявшийся в стойле жеребец, и решительно взял бразды правления в свои руки.

— Придется все начинать с нуля, — объяснял он понурой, сразу как-то обмякшей Насте. — Урежем зарплаты, переедем в помещение поменьше. Штат надо будет сократить — тебе придется и за курьера побегать, и на телефонах сидеть. Будет трудно, но мы выживем, я уверен. У нас осталось хорошее оборудование и, главное, долговременный контракт с Н-ским банком. На него вся надежда, такой мощный заказчик поможет нам удержаться на плаву...

Он ободряюще улыбнулся ей, она ответила кислой усмешкой. Настя слушала его, привычно кивала, но мысли ее были далеко.

В тот же вечер она позвонила в крупную рекламную компанию, в лучшие времена бывшую их главным конкурентом.

— Я ищу работу, должность — не ниже начальника отдела. Вас могут заинтересовать мои связи.

— Безусловно, — сказал голос в трубке. — Приходите, поговорим. Надеюсь, вы придете не с пустыми руками.

— У меня есть клиент, который вам понравится. Но его надо заинтересовать... Вы сможете предоставить ему на первое время хорошие скидки?

— Обсудим, — коротко ответила трубка.

...Спустя неделю Настя получила должность в крупной рекламной компании. С той же компанией заключил договор и Н-ский банк. Агентство Андрея Лапина прекратило свое существование.

Недавно я встретилась с Лапиным. Теперь он работает экономистом в фармацевтической фирме — без всяких дальнейших планов, так, чтобы не умереть с голоду. Он обрюзг и полысел, а в его глазах больше не прыгают энергичные чертики. В нем словно сломалась какая-то главная, поддерживающая пружина.

— Только не говорите о ней гадостей. Все закономерно, — сказал он, глядя мимо меня потухшими глазами куда-то в стену. — Просто я неудачник. А неудачники, сами знаете, никому не нужны...






Партнеры