Любовь до гроба

29 марта 2003 в 00:00, просмотров: 324

Я не знаю, что вспоминал 77-летний Виктор Сапожников, когда стоял в последний раз на балконе тринадцатого этажа. Может быть, чуть облупившийся розовый лак на безжизненной руке любимой жены и ее страшное, черное от злых кулаков лицо? Или ловкий нож с узким лезвием и черной ручкой? А может, татуировку с рисунком церкви на залитой кровью груди приемного сына?

...Об этом происшествии в конце января писали все газеты. Жуткая история потрясла москвичей. Герой войны Виктор Сапожников убил приемного сына-наркомана сразу после того, как тот зарезал свою мать, жену ветерана. А вскоре и сам пенсионер, обожавший супругу, не вынес разлуки с ней и покончил с собой.

На днях это уголовное дело должно было быть прекращено “в связи со смертью лица, подозреваемого в совершении преступления”. Папку с документами отправят в архив, но точку ставить пока рано.

“МК” стали известны шокирующие подробности этой истории. Трагические события в доме на Иерусалимской улице развивались совсем не так, как казалось вначале.

Городничий и старшая по подъезду

Дом на маленькой Иерусалимской улице — из привилегированных, построен для совминовских работников. До Виктора Сапожникова в этой квартире жил водитель Косыгина.

Из растерзанного почтового ящика квартиры № 134 тянут хищные пасти рекламные листки: зубы в кредит, кухни из массива, чудо-таблетки от всех болезней. Вся семья давно уже на том свете — пилюли безнадежно опоздали. Да и вряд ли бы помогли.

А когда-то в этом ящике лежали веселые открытки.

Хозяйке квартиры чаще всего приходили письма с красивыми марками от родных, написанные ровным почерком. Хохотушка и кокетка Алевтина Петровна Шевченко (впрочем, по ее же просьбе все называли ее только Аллой) в молодости вышла замуж по большой любви. Родился сын. Счастье казалось вечным. Вино любви прокисло не в самый удачный момент: Сашка был подростком, мучился переходным возрастом и только начал приглядываться к жизни. Алла долго терзалась, но потом решилась и подала на развод.

А через какое-то время в их доме стал часто появляться Виктор Сапожников, главный механик ремонтно-монтажного завода, где и трудилась тогда разведенная Алла. Они так и не расписались, но жить стали вместе. У обоих это был повторный брак. Алла сначала не могла поверить своему счастью — с этим красивым, добрым и сильным человеком в дом вернулись мир и любовь.

Новый глава семьи больше всего любил спускаться к ящику за корреспонденцией. А 9 мая Виктор Васильевич неизменно находил там охапку поздравлений. Он действительно был настоящий герой войны. На фронт ушел добровольцем в 16 лет, приписав себе пару годков. Служил в морской пехоте, своего рода морском спецназе, на Ленинградском фронте, сам напросился в разведку. Отчаянный мальчишка ничего не боялся, ходил за линию фронта, самолично взял 11 “языков”. Несколько раз был ранен, едва оклемавшись, сразу рвался к своим, на линию огня. Потом выучился на артиллериста, стал командиром орудия, воевал на 4-м Украинском фронте. Прошел всю войну, а победу встретил под Прагой.

Своими многочисленными боевыми наградами, в числе которых орден Красной Звезды, ордена Отечественной войны I и II степеней, орден Красного Знамени, герой очень гордился.

Жили Виктор с Аллой скромно, зато в квартире было много книг, а двери всегда открыты для друзей.

Алла была активной женщиной, уже будучи пенсионеркой, взвалила на себя обязанности старшей по подъезду, воевала с ЖЭКом за лампочки и кодовые замки.

Виктор одно время по вечерам играл в театре-студии, любимой ролью был Городничий в “Ревизоре”. А еще глава семьи обожал автомобили. Свою первую машину — зеленый “Запорожец” — даже ласково называл Кузей.

Почти каждый год Виктор Васильевич ездил в Ленинград встречаться с однополчанами. Обязательно — вместе с любимой Аллочкой. В отпуск, за грибами, на лыжах, в гости — всегда вместе. Несмотря на возраст и болезни, эти люди очень любили жизнь, посмеивались над трудностями и никогда не говорили о смерти.

“Сын — это мой крест”

“Он до безумия любил жену”, — не без зависти говорят все соседи.

— Однажды Аллочка уехала к маме в Волгоград, а у Виктора не работал телефон, и он спустился к нам позвонить, — улыбается ее приятельница Алла Дроздова. — Помню, как меня удивило, как он с ней разговаривает. “Зайчик, — говорит, — как ты поживаешь, моя маленькая?” А ведь зайчику тогда уже шел шестой десяток…

Алла и в свои 74 года оставалась настоящей женщиной. За собой неизменно следила, любила одеваться. “Вить, мне одна кофточка так понравилась...”

А ему для нее ничего не было жалко.

Улыбнется, достанет кошелек: “Сколько, Аллочка?”

Когда они уже вышли на пенсию, устроились подрабатывать кочегарами на мебельную фабрику. Отработает Виктор за себя восемь часов, прибежит жена на смену, а он ее домой отправляет: “Отдыхай, Аллочка, я уж отдежурю”.

Но не зря говорят, что в каждой избушке свои погремушки. Была такая больная тема и у Сапожниковых.

Сын Аллы от первого брака, Александр, худой, высокий, с длинной седой шевелюрой, нигде и никогда не работал. Наркотики заменили ему все — работу, семью, увлечения.

Мать показывала сына целой армии врачей, но желания избавиться от ужасного пристрастия у Александра не было, к тому же, как только он возвращался из клиники, в дом налетали саранчой “добрые” друзья, и все начиналось заново.

Алла Петровна никогда и не жаловалась на свою жизнь, разменивать квартиру отказывалась и, как только речь заходила о сыне, начинала плакать. Виктору же было обидно: здоровый мужик, 48 лет, а живет за счет пенсионеров, даже трудовой книжки никогда не было. А Алла всегда понуро опускала голову: “Сашка — это мой крест, и я буду нести его до конца”.

Она всю жизнь боролась за него, но чувство вины жалило каждую секунду: упустила… Наверное, пожилая женщина чувствовала, что много лет назад, в тот момент, когда она пыталась вылезти из-под обломков рухнувшей в одночасье личной жизни, любви и внимания на сына не хватило. Алла относилась к Саше как к больному ребенку — тряслась над ним до последнего, стирала, убирала, готовила.

Из ее недоговорок друзья поняли, что, когда подростком у Сашки случились неприятности с законом, мать, желая спасти сына от тюрьмы, выхлопотала ему лечение в психушке. Там-то Сашка и пристрастился к зелью. Алла вздыхала: лучше бы уж в тюрьму! После больницы Сашка все равно попал на нары, да не раз и не два — у него четыре судимости за разбои и торговлю наркотиками.

Рассказывают, если кому-то удавалось Сашку разговорить, он был интересным собеседником, поскольку читал взахлеб книги, особенно исторические. Но похвастаться близким знакомством с Александром никто не может. Когда приходили гости, он закрывался в своей комнате. Если оставался за столом — был молчалив.

В свободное от кайфа время горе-сын пил горькую, и тогда к нему косяком ходили такие же веселые личности, а дома у пожилых людей наступал ад. Вот и получалось, что Виктор часто ссорился с Аллочкой из-за Сашки. Он считал, что мать его разбаловала и теперь они с ней вдвоем должны кормить лоботряса и терпеть его фокусы.

— Если бы не Сашка, у них все хорошо бы было, — вздыхают друзья, — Сашка вечно колобродил, Алла сыну все спускала с рук, а Виктора в какие-то моменты все это очень раздражало.

“Сашку убил я!”

В конце января этого года Алла Петровна заболела воспалением легких. На следующий день у дочки ее подруги был день рождения, но от Аллы Петровны звонка с поздравлениями они не дождались. Вечером подруга позвонила сама. Трубку взял Виктор, он плакал, говорил, что не хочет больше жить. Подруга испугалась, взяла с собой знакомую и помчалась на Иерусалимскую.

Входная дверь была заперта. На ней приклеена записка “для милиции: ключи находятся в такой-то квартире”. Раз для милиции, сами входить не стали, вызвали участкового и вошли туда вместе.

Виктор Васильевич курил на балконе, нервно сжимая порезанными руками сигарету. Бутылка водки на столе была почти пустой. А в дальней комнате лежали два трупа. Сын и мать были заколоты кухонным ножом.

Виктор Сапожников сразу признался, что Сашку хотя и нечаянно, но убил своими руками. А Аллу погубил сын. Естественно, вынужденного убийцу задержали.

На допросе в милиции он подробно рассказал о событиях того дня. В тот вечер, проводив гостей, Виктор вошел в квартиру и услышал приглушенные голоса и возню в дальней, Сашкиной, комнате. Сначала он подумал, что у пасынка гости. Он подошел к комнате и вдруг увидел, что Аллочка стоит на коленях, держится за спинку кровати, а сын бьет ее ножом в спину. И еще отпечаталась в памяти одна картинка. Истекающая кровью мать не кричит, а тихо говорит сыну: “Саша, что же ты делаешь…” А Саша смотрит озверело, и только сверкает лезвие ножа в его длинных пальцах...

Увидев отчима, Александр бросился на него. Пенсионер вывернул ему руку тем давним приемом, которому научился у морпехов. Несколько минут они боролись, Сашка вдруг напоролся на свой же нож и рухнул на пол. Виктор бросился к супруге: “Как ты?” Но Алла Петровна его уже не слышала… С Аллой они прожили 32 года, и Виктор тихо втолковывал милиционерам, что совершенно не понимает, как будет жить без жены.

Сапожникова выпустили уже на следующий день, решив, что убийство приемного сына было совершено в пределах необходимой самообороны. Старик плакал и освобождению почему-то совсем не обрадовался. До похорон его забрали к себе знакомые.

Вечером перед похоронами он спустился вниз, к соседям, за столом и стульями. Сказал спокойно: “Я без Аллочки жить не буду. Выброшусь. И весны ждать не буду”. Забрал мебель и ушел.

Листок из детского альбома

Хоронили мать и сына, убийцу и жертву, 22 января, промозглым днем на Щербинском кладбище. Безутешный ветеран хоронил только жену. Только к ней подошел в морге и расплакался. Только с ее красного гроба не сводил глаз. А друзья посмотрели на покойницу и отпрянули. Женщину трудно было узнать, даже грим, лежащий толстым слоем на лице, не мог скрыть следов от побоев. Александр же лежал в гробу с довольным видом, словно лучился счастьем.

Вечером после похорон друзья забрали Виктора Васильевича к себе в Марьино и поселили у младшей дочери, Оксаны, на 13-м этаже. Там просторней, женщина живет одна с маленьким ребенком.

— Утром я отвела сына Артемку в садик, — рассказывает Оксана, — а когда вернулась, дядя Витя уже проснулся. Он пожаловался на головную боль, я выдала ему таблетку, накапала валокордину, напоила горячим чаем. И попросила, как только он встанет окончательно, не сидеть одному, а спуститься вниз к моим родителям и сестре Светлане. Он улыбнулся, сказал, что сделает все как нужно.

Оксана убежала на работу, а Светлана начала названивать Виктору Васильевичу. Но к телефону никто не подходил. Дядя Витя для себя все уже решил. В холодильнике нашлось немного шампанского. Он выпил — не для храбрости, чтобы мысли привести в порядок. Затем вырвал листок из Артемкиного альбома...

В соседней комнате надрывался телефон. Говорят, самоубийцы часто снимают трубку перед последним шагом, их словно разбирает любопытство: кто звонит им в последние минуты жизни. Но Сапожников трубку не взял — зачем, если уже ничего нельзя изменить. Ведь Аллочка не может звонить оттуда…

Он надел парадный пиджак, нацепил медали и вышел на балкон.

Светлана вновь и вновь набирала номер, надеясь услышать голос дяди Вити, как вдруг услышала за окном такой звук, как будто упало что-то тяжелое. Она выскочила на балкон и закричала.

На столе самоубийца оставил записку: “Милые мои дорогие девочки! Если только можете, простите дядю Витю за все неприятности, которые я принес вам. Я просто не могу дальше жить на белом свете и ухожу из жизни. Простите! Простите! Простите!” На другой стороне для милиции: “никто ни в чем ни виноват. Но после того, как я похоронил свою любимую Аллочку, просто не могу жить!”

На этом можно было закончить грустную историю любви фронтовика Виктора Сапожникова, если бы не его жуткая тайна.

“Господи, прости мою душу грешную!”

Некоторые считают, что Сапожников наказал себя за убийство приемного сына. Другие уверены, что шагнуть в пропасть его заставила великая сила любви. А третьи грустно опускают взгляд. Да, Сапожников переживал, что убил Сашу. Да, он безумно любил жену. Но для самоубийства у него нашлась более веская причина.

Дело в том, что он убил их обоих. И жену, и пасынка.

Как стало известно “МК”, существует еще одна записка, случайно не ставшая предсмертной, ведь Виктор хотел покончить с собой сразу после трагедии. Когда в день убийства в квартиру зашел участковый, он нашел на столе обстоятельное послание на шести страницах.

Когда читаешь эти записи, мороз идет по коже. На первом листке всего несколько слов. “Для милиции. Ночью не смог, иду сейчас”. Фраза отчеркнута и следом “Господи, прости мою душу грешную”.

На остальных страницах — признание. Листочки пронумерованы римскими цифрами, но страницы повторяются. Видно, старик начинал писать свою исповедь и бросал, пытаясь взять себя в руки.

“Всем людям, знающим меня, Виктора Сапожникова”.

Дальше Виктор Васильевич пишет о том, что всегда хорошо зарабатывал, “все нес в дом”. Но деньги уходили на приемного сына-наркомана. На то, чтобы устроить его в психушку вместо зоны, чтобы ему кололи поменьше психотропных, “ведь он же не псих, а здоровый”, на продукты, которых старики себе позволить не могли, но аккуратно возили затворнику. Но пасынок добра не помнил.

“Александр Евгеньевич устроил у нас в доме настоящий притон. У меня уже не было сил больше страдать! К нему валом шли наркоманы и проститутки. Он никогда не работал. Из-за этого у нас в доме были постоянные скандалы, но моя жена Алла во всем ему потакала. А теперь, когда я стал старый и больной, Александр начал поднимать руку и на меня. Стал оскорблять и дважды избивал меня.

Сегодня, когда он дал мне по морде, я не выдержал и набросился на него с кулаками. Но прибежала Алла, стала защищать его, и они вдвоем набросились на меня. В ярости я стал избивать их, а потом схватил нож и ударил сначала Александра, а потом Аллу.

...Сейчас я выпью целую бутылку водки и выброшусь с балкона. Пусть Господь рассудит нас...”

В конце послания буквы заплетаются настолько, что трудно разобрать слова, строчки от отчаяния прыгают в разные стороны. Но можно прочитать последние слова: “будь прокляты эти наркоманы”.

Листки он сложил аккуратно в стопку, записку для милиции про ключи приклеил на дверь. Окровавленную одежду бросил в стиральную машину, ключи отнес соседке. Выпил бутылку “Зубровки”. Покурил на балконе и уже мысленно прощался с жизнью. Но случилось непредвиденное. Внезапно в квартире появились подруги жены и участковый. Гости не дали замыслу сбыться, нечаянно продлив жизнь несчастному на несколько дней.

По всей видимости, старик просто не выдержал многолетней ненависти к Александру, что скопилась в его душе. Последнее время они даже питались отдельно: мать с сыном вместе, а пенсионер сам по себе. Струна натянулась до предела и могла оборваться в любой момент.

А любовь к Аллочке была. И с мыслями о ней он сделал последний шаг с балкона тринадцатого этажа. Только зачеркнуть ее чувства к непутевому сыну не получилось.

Алла и Александр Шевченко лежат в одной могиле на Щербинском кладбище. Так получилось, что места рядом не нашлось. Виктор Васильевич похоронен один, в Митине.



Партнеры