Аутсайдеры

2 апреля 2003 в 00:00, просмотров: 522

“Здесь были люди: такие умные, что в это невозможно поверить;

такие тупые, что в это невозможно поверить;

такие добрые, что в это невозможно поверить;

и такие подлые, что в это тоже невозможно поверить”.


Этот кусок из “Времятрясения” Курта Воннегута они жирно, эпиграфом пропечатали на обложке своей новой пластинки. Люди в лице околомузыкальных критиков, радийных директоров и всяких шоу-бизнесменов немало обид, словом и делом, нанесли группе “Смысловые галлюцинации”. Допустим, после недавнего “загнобления” на телешоу “Земля—воздух” солист “глюков” Сергей Бобунец, говорят, украдкой плакал... Из-за несправедливости и глупости упреков.


Тем саркастичней, кстати, выглядит факт, что, наплевав на неадекват ангажированных “музпрофи”, от “Смысловых галлюцинаций” вовсю прется народ: гастрольные графики напряжены (особенно на территории родных Урала и Сибири). При всей симпатии к екатеринбургским рок-лирикам, “Мегахаус” все же признает: “глюки” — группа закомплексованная. И их свежий альбом “Обратная сторона земли” — очередной виток борьбы с этими самыми комплексами. Где-то в данной борьбе они выигрывают, где-то — увы...

Милейший Буба (Бобунец, стало быть) очень искренне говорит обо всем этом.


— Первую же песню с пластинки “Пока это кажется важным” нам зарубили: она, мол, нехитовая, а клип очень мрачный. А песню “Разум когда-нибудь победит”, допустим, продвинутые рок-радиостанции, наоборот, не брали из-за “попсовости”. Все не могут нам простить лишнюю ноту, взятую на клавишах, а не на гитаре...

— М-да, прям какой-то замкнутый круг!

— После той передачи “Земля—воздух” мне было особенно тяжело. Это вообще был самый ужасный день моей жизни за последние годы. С такой агрессией все там на нас накинулись: и мало смысла, дескать, в наших песнях; и попсовые, естественно, мы; и выглядим очень плохо — если встретить нас в подворотне, можно страшно испугаться. И одеты мы не как артисты. А мы столько сил вложили в этот новый альбом, думали — делаем такой прекрасный материал, его не могут не оценить, глаза у нас светились...


Знаешь, в чем наша разница?

Я чувствую боль острее


— А после таких наездов, значит, вы впали в страшную депрессию?

— Ну да, на секунду мне стало страшно... Вообще странно, что эти опускающие люди, музэксперты, не понимают, что будь я другим визуально — я бы, конечно, писал другие песни. Физиология огромный отпечаток накладывает на творчество.

— То есть то, что ты, допустим, полный, делает твои песни грустными и душещипательными? А был бы ты поджарый и накачанный — какие бы писал?

— Ну не будь у меня комплексов — песни не были бы такие самоедские. Наоборот: пели бы, что все — класс, пойдем щас дернем пива, снимем девок! А я реальный, настоящий в песне “Утром”:


...Я боялся казаться запуганным,

Я боялся казаться зажатым...


На самом деле я очень стеснительный человек, и каждый раз меня буквально трясет, допустим, перед каким-то публичным выходом, перед съемкой или интервью.

— А сколько ж тебе годков-то уже?

— Тридцаточка вот-вот будет. Иногда я ловлю себя на том, что не могу привыкнуть к своему внешнему виду. И к тому, что мне 30 лет... Все кажется — ну двадцать. Ведь как с 15 лет все пошло — занимаюсь одним и тем же, вокруг — то же самое вроде. И когда вижу неудачные фотографии, на которых стоит эдакий грузный кабан, очень взрослый — я сильно удивляюсь. Помнишь, в клипе “Beasty Boys” они ходили в таких костюмах роботов? И вот я тоже чувствую себя человеком внутри некоей оболочки: некоего тела, лица...

— Ну а как же можно в 30 лет испытывать такую неуверенность в себе? Ведь вы к тому же доказали свою состоятельность: песни “Смысловых галлюцинаций” любимы в народе. “Вечно молодой, вечно пьяный” только чего стоит...

— Может, недостаток общения с людьми на мне сказывается. Людей-то практически не видишь. Утром — на репетицию, вечером — домой. Или по гостям, которых уже знаешь по 15 лет. Вот на днях меня растарабанило: пойду-ка в ночной клуб, энергии типа поднаберусь молодежной. Зашел и вообще не понимаю, чего там люди делают. Хотя года два назад я жил этими клубами: как заходил туда в пятницу — уходил только в воскресенье. Может, у меня сейчас такой переходный период... Опустошения.

— Люди, знаешь ли, в клубах танцуют, выпивают, кокетничают друг с другом. Тебе этим всем заниматься неинтересно?

— Интересно, только контакт с людьми потерян. Они ко мне подходят и сразу начинают что-то тараторить, как доклад: вот у нас то-то, а у вас? Раньше-то всем было до фени все это. А сейчас тебя узнают — и разговаривают будто не с тобой, а с маской твоей, что ли...

— Это общеизвестный факт: чем человек становится известнее, тем более он одинок...

— Вот альбом “Обратная сторона земли” — как раз продукт осознания, что одиночество — это состоявшийся факт, а ненависть дает силы к борьбе!


Я же знал, что все этим кончится.

Со всеми случается.

Всему цена — одиночество.

Иначе не получается.

Красота предсказуема, злость обоснована.

Я думал — все кончилось.

Но опять все по-новому.


— Ты испытываешь реальную ненависть к этому миру?

— Испытываю как минимум ярость. Ярость к сложившемуся порядку вещей и к тому, что заплюхались все уже в каких-то непонятных отношениях. Дружбы уже никакой с рокерами не затевается новой, и старые контакты порушились. Только с “Тоталом” общаемся нормально да с “Иваном Купалой”!

— А может, и не стоит искать дружбы среди коллег, амбициозных музыкантов?

— А никто и не ищет. Дружить надо с нормальными людьми. Они помогают, когда ты понимаешь, насколько ты к этой жизни неприспособлен. Вот у нас есть друзья-экстремалы, которые по 8 лет стоят на сноуборде. Мощные парни. Я первое время их сильно стеснялся: ну я такой неповоротливый, а они все — ух, живчики и бодряки! Вот их абсолютно не интересует наша известность и т.д. Мы легко общаемся, слушаем музыку...

— Они хоть на “доску”-то тебя поставили?

— Один раз рискнул: добро пожаловать в мир боли! Проехал пару метров, упал, еще метр — опять упал. Но сам принцип движения я почувствовал. Я же в детстве на виндсерфинге ходил.

— Это где же ты на Урале-то умудрился серфовать?

— Ну, на пруду у нас, где ж еще-то!

— А, в этом смысле... Так тебя экстрим-спорт не приколол?

— Вообще, приколол. Я сразу же сыну купил сноуборд — “доска” в два раза больше, чем он. Но в 4 года уже нормально катается.

— Кстати, накопившееся к 30 годам жизненное раздражение многие снимают новыми, острыми ощущениями: допустим, начинают прыгать с парашютом...

— Ну конечно, вся жизнь — это борьба с комплексами и попытка наверстать то, что не успел в детстве и юности. Что мог бы сделать, но вроде как некогда было. Я вот сейчас очень хочу купить мотоцикл. Оттого, что чувствую, как накапливается какой-то страх перед быстро проезжающими мимо автомобилями... Надо с этим бороться как-то! Вообще, у меня — истерическое развитие личности. Сначала от сваливающихся “головняков”, обломов, гиморов плющит — потом резко наступает облегчение. Я вот позавчера засыпал с улыбкой на лице. Столько лет у меня этого не было — ощущения легкости, радости... Видимо, я почувствовал: можно еще кое над чем поработать, чтобы все тебя полюбили.

— Интересно. Возник стратегический план тотального изменения отношения к “Смысловым галлюцинациям”?

— Все-таки надеюсь, что музыка все скажет сама за себя. Бесполезно за что-то биться, если музыка твоя будет — полное говно. Я вот уже приготовился, что про этот альбом будут говорить плохо, что мы, дескать, лепим все одно и то же... Хотя для нас в этой пластинке — все гораздо увереннее, гораздо точнее, нет уже сопливого нытья, есть неприкрытая ярость.


Сколько можно не спать

И плевать против ветра?

Быть беглецом

И бежать от стены к стене,

Раздвигая пространство

метр за метром?


Знаешь, я всегда очень хотел не быть таким, как остальные. И чтобы группа наша не была такой, как принято: рок-героями... И чтоб не числиться в русских рокерах, мы записывали как бы попсовые альбомы. И все равно я только загонял себя в тупик и бросался из крайности в крайность... Допустим, раньше я красил волосы в синий и красный цвет, носил сережку в ухе. Но по-молодежному это все равно не выглядело. Только в автобусах контролеры ругались: фу, наркоман проклятый. Сейчас, кстати, наоборот — бас-гитарист наш мне высказывает: Буба, ну что ты так немодно одеваешься? А я действительно чувствую себя консерватором. Мне кажется, сдержанность — это хорошо...

— Ну, рокеру необязательно, как Сергею Пенкину, блестючие пиджаки носить...

— Все равно принято, что артиста должно быть видно за километр. Но я о другом: чем странней и бесформенней твоя музыка, чем она более спорная — тем меньше шансов у людей понять ее. Есть группы с устоявшейся атрибутикой: майки, банданы, готовые жесты. И человек надевает майку, сразу подчеркивает свою принадлежность к определенной культуре (допустим, к оголтелым панк-фанатам “Короля и шута”. — К.Д.). Поскольку у нас никакой атрибутики нет — человек теряется. Я понял, что весь ужас в поверхностном восприятии нашей группы. Вот если б мы сказали твердо: мы — постпанк или мы — рокапопс. Я тебе рассказывал, как к нам на гастролях подошла за автографом девушка и спросила: вы — рокапопс? Узнала, что нет, сразу разочаровалась, развернулась и ушла...

— Ну и дура она. А у вас прямо горе от ума: по-моему, на ровном месте проблемы себе придумываете!

— Не знаю... Когда нам говорят, что наши тексты надуманы и в них нет смысла, я чувствую себя растоптанным, поскольку не могу ничего ответить. Получается: и в жизни, значит, смысла нету? В наших же песнях обычные человеческие эмоции, из реальной нашей личной жизни. В рок-музыку вообще, я так думаю, приходят люди только после каких-то темных жизненных ситуаций. Если у них есть какой-то камень на душе, если они искалечены чем-то... Я не имею в виду развеселых панк-рокеров, которым — лишь бы телок и пива. Я говорю о рок-лириках. Все песни “Смысловых галлюцинаций” о борьбе с собой, со своими комплексами и своими загонами.

— В общем:


Путь от точки до вечности.

Слова не считаются.

Болезнь безупречности —

от нее и спиваются.


Эти — явно не сопьются. Поскольку жрут себя поедом с утра до ночи.



Партнеры