По ту сторону Pезника

4 апреля 2003 в 00:00, просмотров: 505

Я и представить не мог, что он такой душевный. Встретил как долгожданного гостя, задарил книжками, дисками. Чаем напоил, за жизнь спросил. Одно за другим стихи читал: “Нет, ты послушай, какие строки!” Время идет, а еще надо вопрос какой-никакой задать. Повод, кстати, хороший — юбилей у поэта на носу. 65 лет, согласитесь, не каждый день случается.

А еще всего за несколько дней до дня рождения Илье Резнику дали “народного артиста”. Опять же это его беспокоит: “Костя, как ты думаешь, мне в афише указывать заслуженного или уже можно народного писать?” И затянулись бы эти посиделки, если бы не взял я ситуацию в свои руки...


— Илья Рахмиелович, 65 — дата обязывающая или все еще только впереди?

— Обязывающая только к тому, что нужно еще работать и работать. Если честно, этой “страшной” даты я пока не ощущаю. Чехов, вспомни, умер в 46 лет. Я ведь по молодости лет думал: да ведь он уже был пожилым человеком! Сегодня я в этом не уверен... Если бы раньше меня спросили, что было бы со мной в 65 лет, я бы автоматически представил себя глубоким стариком...

— С тросточкой?

— Бог его знает, может быть, и с тросточкой. Кстати, на последнем приеме в Кремле ко мне подошел Сергей Владимирович Михалков и говорит: “Илья, ты меня на 25 лет младше. Совсем еще молодой”. Тоже пример контраста: рядом с Михалковым я действительно чувствую себя юношей. Возраст все-таки дело очень личное и очень относительное.

— С какими выводами о жизни встречаете юбилей?

— Часто думаю: какой же ты, Илья, был идиот, какой ты был доверчивый. Смотришь записную книжку и думаешь: этот меня обманул, этот подвел. Оказывается, очень мало людей, которым сегодня можно верить, на которых можно положиться. Может быть, мне просто не везет?! Может быть, я очень доверчивый, очень близко подпускаю авантюрного плана людей? Вот, к примеру, тот же Раймонд, он как стена — близко никого не подпустит. Я ему в этом смысле даже завидую.

— Я видел афишу вашего юбилейного вечера, там нет моего любимого Валерия Леонтьева...

— Он один раз отказался участвовать в моем концерте, с тех пор я его больше об этом не просил. А концерт этот своего рода эмоциональный допинг. Специально для вечера в Кремле я написал много новых песен. Кобзону написал песню, Вайкуле — “О, Марианна” называется. Новые песни будет петь Гвердцители. Казарновской на музыку Чайковского я написал песню “Мольба”. Коле Баскову — на музыку Огиньского и на музыку Рахманинова...

— Басков — молодой артист, но уже с претензией заявивший о себе. Не слишком быстро он поднялся?

— Быстро подняться — это настоящее счастье. Я, например, очень долго шел к успеху, а это, поверь мне, мучительно. Я рад и за Киркорова, который у меня 15 лет тому назад, на моем 50-летии в “России”, вышел первым номером и спел две моих песни. И с тех пор держит планку “первого номера”. Кстати, там же он с Аллой и познакомился.

— Лет шесть тому назад вы пытались раскрутить Анжелу, потом еще кого-то, однако отдачи от этого не видно!

— Я не занимаюсь продюсированием. Если продюсер вроде Айзеншписа получает энное количество денег, он, естественно, сможет за 80 тысяч долларов снять красивый, эффектный клип. Но это не настоящее продюсерство! Я понимаю еще, когда, например, Фридлянд рискует своими вложенными в артиста деньгами. Вот он — продюсер! А единственное, что я могу, — это написать хороший репертуар. Кому бы из начинающих я ни писал, мне не стыдно ни за одну строчку. Но я же не олигарх, я не могу покупать им (как не мог покупать и Анжеле) эфиры. Я могу по мере возможности вставить две песни в свой диск или взять исполнителя в какую-то поездку. Все. Дальше зависит от желания: хочешь — сможешь, нет — извини.

— Вы когда-то сказали: “Молодым я пишу бесплатно, а звездам — за деньги...”

— Извини, Костя, я не хочу на эту тему говорить.

— Лет пять-шесть тому назад в прессе прошла информация: “Илья Резник уходит из шоу-бизнеса”. Вы уже ушли или еще не до конца?

— Шоу-бизнес подразумевает бизнес. А у меня бизнеса никогда не было. Сейчас просто по случаю юбилея я написал новую серию песен для старых друзей. Но это все подарки — бесплатно. Правда, скоро я буду выступать как продюсер в 25-серийном фильме. Концепция уже одобрена. Это будет очень серьезный проект. Но пока секрет... Еще делаю спектакль для детей. Музыка замечательная — Юрия Мочмана и Евгения Ширяева. А еще у меня много неизданных детских книг. Банально нет на это средств. Лежит поэма “Паша-Дуняша”, баллада “О датском пирожке”, поэма “Английский лорд”. Еще поэму о различных родах войск написал — “Где служить”, к ней имеются замечательные иллюстрации. Но нет у меня государственной поддержки, даже от Комитета по печати нет гранда.

— Вы же прекрасно понимаете: на детях деньги не сделаешь. Сами же говорите: не прибыльное это занятие.

— Зато они чище, невиннее... В 69-м году я выпустил первую детскую книгу, а сейчас вышло еще десять. Мне интересно импровизировать, фантазировать, видеть их улыбки. Я и в Кремле выйду на сцену с детьми, мы будем петь “Город детства”, потом они будут петь попурри на темы моих песен.

— Такое трепетное отношение к чужим детям, а как поживают свои?

— Старший мой сын, Максим, — руководитель пресс-службы общества “Динамо” и мой соавтор. Мы вместе написали книгу “Алла Пугачева и другие”, сейчас вместе хотим сделать детский спектакль “Золушка в королевстве грез”. Любовь Казарновская, кстати, будет там играть роль феи, Максим будет музыкальным руководителем, а я выступлю как автор всех поэтических номеров. Дочь Алиса сейчас в Берлине заканчивает университет, искусствоведческий факультет. Женя в юридической академии учится, а Артур в школу ходит, ему всего 13 лет.

— Все дети себя уже нашли?

— Максим, я уверен, себя нашел, остальные найдут. Они способные ребята.

— Главный критик вашей работы — жена?

— Нет. Главный критик — это люди. Самое дорогое в оценке моей работы — это когда подходят прохожие на улице, здороваются и молча идут дальше... А жена у меня живет в Америке... И давайте не будем затрагивать эту тему...

— Тогда давайте о том, что вы почти не появляетесь на людях. Эту тему все любят обсуждать, рассказывать, какие они не тусовщики, как не любят журналистов...

— За все время, что я работаю, ни одной статьи в прессе с анализом моих книг так и не вышло. Зато вот “Комсомолка” написала, что “если хотите увидеть Резника в красных носках, приходите на тусовку...”. Я вообще красный цвет ненавижу. С потолка взяли... В итоге я перестал ходить на презентации. Если у кого-то юбилей, я зайду поздравить — и все. Журналистов интересует только цвет носков, к сожалению. Зато вот очень хороший писатель Игорь Минутка написал книгу “Маэстро Илья Резник и все о поэзии”. Это и есть первый настоящий анализ моей жизни именно по ипостасям: и о блокаде, и о ленинградском детстве, и о школе, и о театральном институте. Резник в этой книге и автор песенной поэзии, и автор сонетов, и сатирик, и издатель, и детский автор, и автор народной поэмы.

— Как вам новая песня Пугачевой “Живи спокойно, страна!”? Спрашиваю, зная вашу дружбу-любовь к АБ!

— Я видел кусок передачи, где Алла говорит, что “эта песня относится к каждому из нас”. Алла говорит, что ей принесли песню авторы и попросили спеть. А ты сам, Костя, как относишься к этой композиции?

— Мне кажется, что это чересчур...

— А я вот воздержусь от комментариев. Договорились?

— А вы можете писать молодежным кумирам?

— Конечно могу. В свое время ребята из “А-Студио” пришли ко мне и говорят: нам поэт написал десять песен, мы ему заплатили большие деньги, теперь хотим все это выбросить и заказать вам. Я написал им элегантную, хорошую программу.

— А как вам Земфира?

— Раньше было неприятие, сейчас прислушиваюсь, на общем фоне она мне кажется мыслящим человеком, чувственным. Она женщина со своей позицией. Другое дело, что, может быть, у ее песен стихи корявые: много ужасающих огрехов, корявого русского языка, от которого меня просто выворачивает.

— А группа “Тату”?

— В них есть какая-то энергетика, они мне даже... нравятся. В них есть эдакая подростковость, скрытая сексуальность, есть манок — иди сюда, есть необычность двух персоналий и энергичная музыка. Чем талантливее, тем неоднозначнее. И тем не менее я консерватор. Я за то, чтобы было чувство, сопереживание. Чтобы были песни, приходящие надолго...

— Вы разбираетесь в психологии?

— Если бы я был психологом, я бы не сделал столько ошибок. Я бы не допустил к себе столько случайных людей. К сожалению, я очень доверчивый, наивный — и это мой недостаток.

— В чем эта самая доверчивость проявляется?

— Я втягиваюсь в какие-то непонятные проекты, а потом понимаю, что это на самом деле афера. Но время прошло, твоим именем попользовались. Но лично за свои поступки мне не стыдно. И вообще я никогда не шел на компромиссы. Я не писал, к примеру, для партии, правительства, никогда не продавался. А то, что сейчас нынешняя власть ко мне хорошо относится и я к ней хорошо отношусь, наверное, потому...

— ...что вы из Питера...

— Не поэтому. Потому что это люди, с которыми мне интересно. Я глубоко уважаю своего президента. Это человек слова. Я помню, как-то выступал перед ветеранами, и там был Владимир Владимирович. И мне пришла идея сделать книгу памяти о ветеранах — поэтически-документальную книгу “Служить России”. Я говорю: “Владимир Владимирович, напишете предисловие?” Он: “Напишу”. И написал. У нас впервые в России такой лидер, который держит свое слово. Надо беречь его.

— То есть, получается, политикой вы интересуетесь?

— Интересуюсь. Даже очень.

— И что же вас в ней привлекает?

— Драматургия.

— А вам не кажется, что это тот же шоу-бизнес?

— Наверное, вся жизнь — театр. Но это интересно. Столкновение характеров, течений, интриг. То есть читаешь как интересный роман. Дружу ли с политиками? Нет, у меня есть с некоторыми приятельские отношения, но дружбы нет.

— Бессонница пока не мучает?

— Бессонница... есть! Я просыпаюсь в четыре часа ночи, а в голове продолжает звучать музыка. Просыпаюсь с мыслю: нужно тут исправить, тут дописать. Сейчас с тобой разговариваю, а сам думаю: одну строчку для Кобзона нужно изменить. Вся палитра, весь мирской оркестр, все время в себе. Очень интересный процесс! Кладешь перед собой чистый лист и говоришь: Боженька, дай мне чего-нибудь, пошли мне что-нибудь. И посылает.

— Все мечты уже осуществились?

— Я мечтал в кино сниматься. Кроме эпизода в фильме “Принц Флоризель” и сорока фильмов, к которым я написал песни, я так в кино и не выразился. Может быть, в кинопроекте, который скоро буду продюсировать, выберу себе какую-нибудь роль. Хотя бы второго плана.

— Вам бы очень подошла роль дона Корлеоне...

— Да, точно! Слушай, Костя, отличная идея. Спасибо!

— Вы в быту неприхотливы?

— Абсолютно.

— Гурман?

— Люблю поесть, но не готовить! Сейчас, правда, стараюсь сдерживать себя и даже похудел на 5 килограммов.

— Чтобы в 65 выглядеть на все сто процентов?

— Нет, просто чтобы чувствовать себя легче.

— Вы еще чувствуете себя способным обвораживать?

— Конечно, я же не глубокий старик. Если поэт потерял интерес к женщинам в жизни, он уже не поэт. Он уже стихотворец, теоретик, но не поэт. Конечно, обязательно должно быть чувство влюбленности, чтобы передать его миллионам. Или ты должен быть прекрасным актером, чтобы уметь всех обманывать.




Партнеры