Ленина поставили к стенке

22 апреля 2003 в 00:00, просмотров: 249

Когда-то этот музей пользовался колоссальным успехом — все экскурсии были расписаны на четыре года вперед. Одни только книги отзывов составили целых 18 томов. Сегодня у “Кабинета и квартиры Ленина в Кремле”, что называется, “все в прошлом”. Да и хозяин превратился сперва из “нашего всего” в проклинаемого изгоя, а затем почти исчез из жизни и памяти людей.

Людмила Ивановна Куневская, без малого пятьдесят лет отдавшая работе в музее, — человек старой эпохи. Ее мужеству стоит отдать должное: она не оставила “Кабинет...” даже тогда, когда, в марте 1994 года, экспозицию “сослали” из Кремля в подмосковные Горки.


— Правила для работников музея, наверное, были установлены жесткие?

— Определенный если не снобизм, но пуризм проявлялся. Как-то я надела на работу ажурные чулки, которые только-только вошли в моду. Господи, я не успела еще в Кремль войти, а меня уже вызывает к себе комендант нашего здания: “Люся, в таких чулках на работу ходить нельзя!”

Старые большевички порой спрашивали нас: зачем мы губы красим?! Доходило до того, что мне после выступления на телевидении звонила пламенная революционерка и говорила: “Люся, все хорошо, просто прекрасно, но ведь, по-моему, у вас бриллиантики в ушках блестели?.. Я считаю, это не совсем хорошо...” Хотя та же секретарь Ленина Фотиева даже в 80 лет всегда появлялась на публике с накрашенными губками, в шляпке, на каблуках. Она даже при Ленине пользовалась французскими духами. Когда на заседание Совнаркома приходила Коллонтай, все мужчины сразу оживлялись: она являлась в великолепной шляпке, в перчатках... А потом она снимала эти перчатки и начинала ожесточенно спорить.

— Во время проведения экскурсий не ловили на себе мужских заинтересованных взглядов?

— Однажды пришла к нам в музей правительственная делегация Уругвая. Веду экскурсию, все свое внимание обращаю на солидного пожилого мужчину, думая, что именно он — президент. А какой-то молодой человек мне все время мешает: то с одной стороны зайдет, то с другой... Потом комплимент сделал: “Вы прекрасный образец уругвайской женщины”. Когда показала необычный портсигар, он тут же выдал: “У меня есть такой же...” Я не сдержалась и говорю: “С чем вас и поздравляю”. Я уже не знала, куда от него деваться... Вдруг сопровождающий с нашей стороны говорит мне: “Президенту внимание уделите!” — и показывает на того самого молодого человека...

А уж если мы вели итальянские или французские группы — комплименты сыпались как из рога изобилия. В конце экскурсии кто-нибудь из делегации обязательно интересовался: “Что вы делаете сегодня вечером?” Но мы вежливо отказывались от всяческих предложений.

А вот побывавший у нас в музее Жак Ширак, будучи еще премьер-министром, поразил своей властностью. Он представил всех министров, прибывших с ним, и полтора часа они все слушали меня не шелохнувшись.

— А кто из высокопоставленных посетителей запомнился больше всего?

— Броз Тито. Он был очень обаятельным человеком, я уже не говорю о том, что его жена была просто красавицей. Тито был в военной форме, выглядел очень подтянутым, но меня, правда, сильно резануло, что на руке у него красовался внушительный перстень с огромным бриллиантом. И знаете, какую запись он сделал в книге отзывов? “Все мы должны учиться у Ленина скромности”. А сам, между прочим, привез с собой огромный эшелон с поварами, портными...

— Довелось общаться с людьми, которые хорошо знали Ленина?

— Я встречалась с Кржижановским, с Карпинским, с бывшим комендантом Кремля Мальковым, с другими старыми большевиками.

Я очень хорошо знала секретаря Ленина Фотиеву. Она была женщина с характером. В наш музей она пришла лишь однажды — и тут же с порога выпалила: “А где ковер?” А Бонч-Бруевич говорит ей: “Какой вы с них ковер спрашиваете? Ленин, когда впервые сюда пришел, посмотрел и сказал: “Знаете, я сюда работать пришел, а по коврам я ходить не умею”. Ковер тогда и убрали”. После этого Фотиева больше к нам ни разу не пришла...

Когда ей исполнилось 80 лет, в Центральном музее Ленина состоялся большой вечер. Ее там все поздравляли, говорили, что завидуют ей, потому что она общалась с Лениным.

“Вы Ленина не знаете, — сказала Фотиева на вечере. — Я вам такое расскажу...” Первый и последний раз в жизни она была откровенна с широкой аудиторией — и поведала такой эпизод: “У Ленина на приеме был один товарищ, мне нужно было подписать документ — я вошла в кабинет. Ленин и посетитель стояли около окна и что-то обсуждали. Я вмешалась в разговор и пошутила”. Как она пошутила — она не сказала. “Владимир Ильич улыбнулся на шутку, потом под предлогом отвел меня к столу, склонился над бумагой и сказал: “Еще одна такая шутка при посторонних, и я вас уволю”. Это он сказал Фотиевой, которую знал 20 лет! Естественно, она оскорбилась. А через несколько дней Ленин проходил мимо секретариата и заметил ей: “Что-то давно вы у нас не были и не музицировали...”

— Какой факт из биографии Ленина вызывал у посетителей наибольшее удивление?

— Кремль после покушения на Ленина был закрыт, но у Троицких ворот стояла телефонная будка, где висел список всех кремлевских телефонов, вплоть до ленинского. Рядом была сделана приписка: “Товарищи, если ваш вопрос может решить какой-нибудь другой руководитель, пожалуйста, не беспокойте Владимира Ильича”.

Я бы на его месте очень многих не пустила. Как это может быть, чтобы глава правительства решал вопрос о килограмме гвоздей?!

— А как Ильич отдыхал?

— Ну, петь, например, любил. Когда у Крупской спрашивали, какой у Ленина был голос, она говорила: “Громкий, но не крикливый”. Надежда Константиновна рассказывала, что, когда переехала к нему в Шушенское и стала его женой, Владимир Ильич часто пел ей с большим чувством романс Даргомыжского “Свадьба”: “Нас венчали не в церкви, не в венцах со свечами...” Через месяц пришла бумага, из которой следовало: “Или будет венчание, или девица Крупская едет из Шушенского в Уфу”. Надежда Константиновна вспоминала: “Мы любили друг друга, не хотели расставаться, мы повенчались”. Но Ильич с тех пор никогда ей не пел романс Даргомыжского, заменил его на арию Елецкого из оперы “Пиковая дама”: “Я вас люблю, люблю безмерно...”

— А руководители Страны Советов вообще заглядывали в музей?

— Вы знаете, решение о создании музея было принято спонтанно, впрочем, как и все у Хрущева. Шел Никита Сергеевич как-то по Кремлю с комендантом Ведениным, Андрей Яковлевич и говорит ему: “А вот тут — кабинет Ленина”. Хрущев удивился: “Какой кабинет?! Как закрыт?! Открыть!”

Правда, Хрущев как открыл музей — так ни разу у нас больше не появился. На исходе карьеры приходили Косыгин и Микоян, а вот Брежнев был у нас четыре раза. Леонид Ильич первый раз пришел один, мы очень хорошо с ним пообщались. Второй раз он заглянул уже с женой, она была у него очень томная дама. Помню, зашли мы на кухню в квартире Ленина, я открыла шкафчик со скромной посудой, Брежнев посмотрел и говорит чисто по-мужски: “Ну вот — видишь, какая посуда была у Ленина, а ты с меня все сервиз какой-то необыкновенный требуешь”. Она на него так посмотрела... Я подумала: ну все, теперь Леониду Ильичу придется покупать два сервиза...

А тарелки на кухне хранились разные, были и с царским гербом. Помню, пришел как-то к нам в музей бывший комендант Кремля Павел Дмитриевич Мальков, я ему эти тарелочки показываю. А он говорит: “Господи, и вы туда же!..” И рассказал нам любопытную историю. Когда Ленин переехал в Кремль, посуды никакой не было — ее стали собирать со всех дворцовых кухонь. Прошло несколько дней, вдруг у Малькова раздается телефонный звонок: “Беги, Ленин тебя требует, он вне себя”. Приходит комендант, а часовой ему говорит: “Ленин в кухне, весь бледный...” “Ну, Павел Дмитриевич! — завелся Ильич. — Как вы объясните людям, что глава рабоче-крестьянского правительства ест на царской посуде?!” У Малькова свалился камень с души. Он говорит: “Владимир Ильич, не сердитесь, на такой посуде цари не ели. Эти тарелки я взял из лакейской кухни”. Ленин расхохотался: “Ну ладно, если уж из лакейской...”

Людмила Ивановна с горечью вспоминает, как пришла однажды на работу в Кремль и увидела, что все портреты Ленина собраны в холле и повернуты лицом к стене... Вскоре Горбачев распорядился вообще убрать их из Кремля. А в марте 1994 года, под предлогом ремонта, экспозицию музея “Кабинет и квартира Ленина в Кремле” было решено временно перевезти в подмосковные Горки Ленинские.

— Черномырдин нам клялся на кресте, что как только ремонт закончится, мы переедем обратно, — говорит Людмила Ивановна. — Скоро будет уже десять лет, как мы высланы из Кремля. Шутя мы называем местечко, в котором сейчас обитаем, Шушенское: живем как в ссылке.





Партнеры