Коренные своиства русской народности

28 апреля 2003 в 00:00, просмотров: 351
1.

Биография. Двести лет назад, 11 апреля по старому и 24 апреля по новому стилю, в 1803 году родился Козьма Прутков. Во всяком случае, так утверждали его литературные родители — братья Алексей и Владимир Жемчужниковы и их двоюродный брат граф Алексей Толстой. Они придумали и псевдоним Пруткова, и все его произведения.

Алексей Михайлович Жемчужников однажды рассказал, как родился псевдоним “Козьма Прутков”: “Служил у нас камердинером Кузьма Фролов, прекрасный старик... Вот мы с братом Владимиром и говорим ему: “Знаешь что, Кузьма, мы написали книжку, а ты дай нам для этой книжки свое имя... А все, что мы выручим от продажи этой книжки, мы отдадим тебе”. Фролов вначале согласился, но все же спросил: книга-то умная аль нет? О, нет, говорим... Тогда Кузьма нахмурился: а коли глупая, так я не желаю, чтобы мое имя под ей было подписано. Не надо мне, говорит, и денег ваших... Когда брат Алексей (граф А.Толстой) услышал этот ответ, он подарил Кузьме 50 рублей — “за остроумие”. А мы втроем решили взять псевдоним не Кузьмы Фролова, а Козьмы Пруткова”.

Вот официальная биография Пруткова, которая была сочинена для издания собрания его сочинений.

Кузьма Петрович Прутков себя звал Козьмою и даже иногда — как настоящий патриот — Косьмою.

Всю жизнь он посвятил государственной службе. Прошел путь до действительного статского советника и регулярно — как было принято — получал новый чин и новый орден. Завершил он карьеру с орденом с. Станислава I степени на посту директора Пробирной палаты (читатели могли легко согласиться, что в грандиозной и непрерывно разбухавшей машине российской администрации есть и такая структура).

Судьбе было угодно, чтобы на годы службы Козьмы Пруткова пришлась эпоха великих реформ, начатая отменой крепостного права. И хотя Прутков вообще был очень доволен своею службой, в период подготовки реформы он как бы растерялся. “Сначала ему казалось, что из-под ног уходит почва, и он стал роптать, повсюду крича о рановременности всяких реформ. Однако потом, когда неизбежность реформ сделалась несомненною, он сам старался отличиться преобразовательными проектами... Вскоре, однако, он успокоился, почувствовав вокруг себя прежнюю атмосферу, а под собой — прежнюю почву... Это дало ему основания возвратиться к прежнему самодовольству...”

Однако всероссийскую славу Пруткову — и это он не раз подчеркивает — дал не генеральский чин, а его литературная деятельность. Он писал пьесы, басни, стихотворения, эпиграммы...

Первая часть этого творчества — блестящий образец того, что называют графоманством. У тогдашних, последующих и нынешних графоманов нет более беспощадного обличителя, чем Козьма Прутков.

Другая область творчества Пруткова — пародирование произведений многих, тогда известных, авторов, особенно консервативного направления. Сегодня в основном забыты те, кого пародировал Прутков, однако в те годы он попадал, как говорится, не в бровь, а в глаз.

Но подлинное бессмертие Козьме Пруткову принесли две такие части его творчества, как “Плоды раздумья” (мысли и афоризмы) и “неотделанный” проект — “О введении единомыслия в России”.

2.

Афоризмы. Они включат 160 “мыслей” в первом разделе и 102 — во втором. О чем же и как думает Козьма Прутков?

Козьма Прутков прежде всего образец чиновника.

“Только в государственной службе познаешь истину”.

“Чиновник умирает, а ордена его остаются на лице земли”. Именно так: остаются ордена, а не дела.

“Небо, усеянное звездами, всегда уподоблю груди заслуженного генерала”. Именно так: генерал — исходное, а небо — вторично.

Настоящий чиновник с презрением смотрит на специалиста. Ведь “специалист подобен флюсу: полнота его односторонняя”.

Чтобы быть российским чиновником, необходимо прежде всего усердие.

“Усердие все превозмогает”. “Бывает, что усердие превозмогает и рассудок”.

Естественно, что мышление такого чиновника отличает примитивизм:

“Ветер есть дыхание природы”. “Военные люди защищают отечество”.

Российское чиновничество накопило запасы своей, аппаратной премудрости:

“Не уступай малодушно всеобщим желаниям, если они противны твоим собственным: но лучше, хваля оные притворно и нарочно оттягивая время, норови надуть своих противников”. “Если хочешь быть покоен, не принимай горе и неприятности на свой счет, но относи их на казенный”. “Бди!” “Не ходи по косогору, сапоги стопчешь!” Ну, тут надо заметить, что желающих выйти на косогор среди чиновников всегда было крайне мало.

“Козыряй!” А что делать, если усердия не достает? И уж если козырять, то перед как минимум помощниками министра или губернатора.

Уже тогда и десятки лет потом читатели Пруткова начали вкладывать свой собственный смысл в его формулировки.

“Новые сапоги всегда жмут” (будь то новый начальник или реформы). “Полиция в жизни каждого государства есть”. Это по поводу мечтаний реформаторов. “Питомец рангов нередко портится”. Добавлю: не нередко, а очень скоро после назначения на пост. “Купи прежде картину, а потом рамку”. Это касается многих административных — и не только — начинаний.

“Если у тебя есть фонтан, заткни его, дай отдохнуть и фонтану”. “Если хочешь быть счастливым — будь им”. “Пояснительные выражения объясняют темные мысли”. “Не всё стриги, что растет”. “Что имеем — не храним, потерявши — плачем”. “Если на клетке слона прочтешь надпись “буйвол”, не верь глазам своим”. Сколько десятилетий мы — вопреки Пруткову — верили и верим именно надписям, а не тому, что видят наши глаза.

“И при железных дорогах лучше сохранять двуколку”. Это о российском прогрессе. С учетом опыта я бы сказал: “И при паровом отоплении лучше сохранять буржуйку” и “И при массе банков в России для своих денег дома лучше сохранять и чулок”.

3.

Козьма Прутков о единомыслии как главной национальной проблеме России. Кратко изложу проект Пруткова. Первый тезис Пруткова: враг России — несогласие в мыслях. Счастье России — в единомыслии.

Второй тезис: несогласие не устранить, пока есть собственное мнение. “Да разве может быть собственное мнение у людей, не удостоенных доверием начальства?.. Если бы писатели знали что-либо, их бы призвали к службе... Кто не служит, значит, не достоин, стало быть, и слушать его нечего”.

Тезис третий. “Всякому русскому дворянину свойственно желание не ошибаться”. “Единственный способ не ошибаться — знать мнение начальства”.

Тезис четвертый. Но как узнать мнение начальства? Казалось бы — из принимаемых им мер. Но эти меры крайне противоречивы. Однако достойный патриот от этого не должен впадать в панику. Просто, учит Прутков, правительство из-за важных государственных соображений таит свои цели. Но они обязательно откроются в неотвратимых результатах истории.

Тезис пятый. “Как же подданному знать мнение правительства, пока не наступила история?” И Прутков переходит к выводам.

Вывод первый: необходимость, “особенно в нашем пространном отечестве, установления единообразной точки зрения на все общественные потребности и мероприятия правительства”.

Второй вывод: “целесообразным для сего средством было бы учреждение такого официального повременного издания, которое давало бы руководящий взгляд на каждый предмет”.

Ну, а чтобы никто не сомневался — надо поддержать этот орган “достаточным полицейским и административным содействием властей”. И еще: нужен редактор, “готовый, для пользы правительства, пренебречь общественным мнением и уважением”. Ясно, что “подобный человек заслуживал бы достаточное денежное вознаграждение и награды чинами и орденскими отличиями” (в масштабах, компенсирующих потерю им общественного уважения).

И еще один вывод Пруткова. “Установилось бы одно господствующее мнение по всем событиям и вопросам”.

Далее, Прутков предлагает: 1) “сделать подписку на сие издание обязательною для всех присутственных мест”; 2) “велеть всем изданиям и редакторам печатных органов перепечатывать руководящие статьи из официального органа”; 3) “наложить на них денежные штрафы в пользу редакции официального органа за все те мнения, кои окажутся противоречащими мнениям, признаваемым господствующими”; 4) “вменить всем начальникам... в обязанность... постоянно сообщать в одно центральное место списки всех служащих под их ведомством лиц, с обозначением: кто из них какие получает журналы и газеты, и не получающих официальный орган... не повышать ни в должности, ни в чине, и не удостаивать ни наград, ни командировок”.

Прутков разумно считает своей проект “не вполне “отделанным”. Действительно, а кто будет решать, какое мнение “противоречит” и за него надо платить штраф?

Но даже при наличии этой и других “неотделанностей” проект Пруткова абсолютно необходим всем российским реформаторам. Даже нынешним.

Идеи этого проекта дополняют мысли Пруткова, высказанные в наброске другого проекта: как должны подчиненные обсуждать свое начальство.

Прутков считает неизбежным, что подчиненные хотят обсуждать действия старших. Значит, надо помочь им отработать правила таких обсуждений.

Прутков пишет: “Право обсуждать действия старшего ограничить предоставлением подчиненному возможности выражать свои чувства благодарственными адресами, поднесением званий почетного мирового судьи или почетного гражданина, устроением обедов, встреч, проводов и тому подобных чествований”.

Вот отдельные фразы из документа, поданного начальнику по случаю Нового года. “Ваше Превосходительство, отец, сияющий в небесах добродетели!.. Ваше благоденствие есть для нас милость Божия. Ваше спокойствие — наша радость. Ваша память о нас — высшая земная награда!.. Мужайтесь новыми силами патриота для блага народа. <...> Это чистосердечное выражение чувств посвящают Вашему Превосходительству благодарные подчиненные”.

Остается привести заключительную фразу из “неотделанного” проекта Пруткова, обращенную к верхам: “Подвергая сей недостойный труд мой на снисходительное усмотрение высшего начальства, дерзаю льстить себя надеждою, что он не поставится мне в вину, служа несомненным выражением усердного желания преданного человека: принести посильную услугу столь высоко уважаемой им благонамеренности”.

Прутков утверждает: “Зная сердце человеческое и коренные свойства русской народности, могу с полным основанием поручиться за справедливость всех моих выводов”. Учитывая, что уже 150 лет Россия продолжает читать Пруткова, приходится признать, что и “сердце человеческое”, и “коренные свойства русской народности” он действительно знал. И пока эти “коренные свойства русской народности” не изменятся, его труды не утратят своей исключительной актуальности.






Партнеры