Мама диких обезьян

7 июня 2003 в 00:00, просмотров: 549

В цирковом мире — как в деревне: все знают всё о каждом. О ней говорили: бой-баба, ас дрессуры, обалденная мать. И это правда.

Если где-то “горел” цирк и нужно было срочно спасать план, начальство вспоминало о ней как о палочке-выручалочке. В городе расклеивали афиши: “Первая и единственная в мире дрессировщица гамадрилов Тамара Шатирова!” И аншлаг был обеспечен.

— Единственная я, потому что второй такой дуры не нашлось! Может, теперь за границей кто-нибудь и повторил мой эксперимент, если тоже захотелось обезьяньих клыков отведать, — хохочет, потрясая черной копной волос, Тамара Юрьевна. Отдав манежу 33 года, Шатирова сейчас продолжает служить цирку в другой ипостаси: уже девятый год она — директор государственного цирка-шапито “Радуга” на Речном.

Дадим ей гамадрилов. Может, сожрут

— И как вас угораздило связаться именно с гамадрилами? Это же не обезьяны, а зверюги, на них издалека — и то смотреть боязно...

— Начинала я с воздушным номером в ростовском “Цирке на сцене”. Но это ведь только так называется, что на сцене. А на самом деле и на стадионах на стреле строительного крана на трапеции висеть приходилось. И в таких клубах реквизит подвешивать, что удивительно, как потолок не рухнул вместе со мной. Когда перешла в Союзгосцирк, захотелось сделать финал номера поэффектнее. Написала творческую заявку, дали мне инженера, чтобы он спроектировал специальный аппарат — ножной лопинг. Это что-то вроде качелей, за которые цепляются ступнями ног и вращаются “солнышком”. Лопинг на заводе изготовили, но инженер что-то недорассчитал. И на первой же репетиции я как раскрутилась, так и улетела к чертовой бабушке. Перелом руки, обеих ног, третья группа инвалидности — в общем, прощай, профессия!

И куда деваться? Денег ни гроша, со ставки в 83 рубля в месяц заначек на черный день не соберешь, особенно когда у тебя двое трехлетних близнецов, а их папашу-прохвоста я уже к тому времени выгнала. Я поревела-поревела и пошла в главк: или вы даете мне гамадрилов, или я подаю на вас в суд за то, что по вашей вине осталась инвалидом. А у самой и на суд-то денег нет, просто припугнула от отчаяния...

— Но почему именно гамадрилов?

— Я так рассуждала: сама я крупная — значит, мартышки для меня слишком маленькие. Шимпанзе мне никто бы не доверил. А гамадрилов я видела в питомнике, когда мы работали в Сухуми. Для манежа — то, что надо: самцы рослые, встанут на ноги — просто мужик, только в пышной шерстяной мантии. Они мощные, и в дрессуре никогда не были. Ну и загорелась доказать всем, что Брем был не прав, когда писал: мол, “гамадрилы дрессуре не поддаются”. До трех лет еще с ними можно кое-как общаться, а потом, когда наступает половая зрелость, они из повиновения человеку выходят. Но ничего, думаю, у меня не выйдут. Убеждала начальников: человек если не сильнее, то уж точно хитрее обезьяны. И они, видимо, решили: ладно, дадим ей гамадрилов, может, сожрут (хохочет. — Л.Д.).

— Закупали обезьян в Сухумском питомнике?

— Нет, первую пятерочку малышей привезли с их родины — из Эфиопии. Со специалистами питомника я, разумеется, связывалась, они мне очень помогли советами. Но, конечно, и проколы были. Как-то раз, когда я еще только репетировала, плохо закрыла вольер — мои обезьяны тут же воспользовались моментом, выскочили и — бежать кто куда: на деревья, на водосточную трубу... Весь Харьков потом их ловил, да куда там! Пришли сами, когда проголодались.

Между прочим, мои первые гамадрильчики работали до глубокой старости. Один из них, Стенька из второго состава, и сейчас еще в аттракционе у моих мальчишек понемножку солирует, хотя ему уже тридцать лет.

— Как же вам удалось великого зоолога Брема опровергнуть?

— Слово заветное знаю... Воспитывала гамадрилов и сыновей в одном вольере. Все бегали вместе. Своим дашь по яблоку, этим поднос яблок намоешь — так и росли. Когда у обезьян начали расти клыки, пришлось этот “детский сад” прикрыть. Больше я ребят к обезьянам не подпускала: опасно.

Удар их клыков сравним со скоростью пули

— Кого строже воспитывали — обезьян или детей?

— Принцип один: каждый должен знать, что можно, а что — ни в коем случае нельзя. Но если дети вырастают, то животные — вечные дети для тех, кто ими занимается. Вышел из повиновения — следует наказать. Но только не через еду: кормежкой нельзя наказывать ни детей, ни животных. Шлепнуть можно, бросился зверь — отбейся.

— Отбивались успешно?

— Да я вся порванная (смеется. — Л.Д.). Вот тут перстнями прикрываю — пальцы не гнутся, тут прокушено... Когда задевали не очень сильно, это только на пользу делу шло. Наши врубят брандспойт, отобьют меня — в зрительном зале ажиотаж. Да еще если костюм в крови — на следующий день кассы штурмом берут, цирк ломают.

— Что может спровоцировать нападение обезьян?

— Вообще, у гамадрилов злость непредсказуема. Они очень своенравны, не терпят никаких понуканий, но как иначе без принуждения заставить работать, не тогда, когда у них есть настроение, а когда надо?

У них четкая система иерархии, и каждый самец — хозяин в своем стаде, а мне все время приходилось доказывать, что вожак — это я. Но если обидеть даже того, кто находится в самом низу иерархической лестницы, вся стая тут же объединяется и бросается на его защиту. Их может вывести из себя любое резкое движение. Достаточно неправильно повернуться, бросить “не тот” взгляд — готово дело... Мне кажется, в момент нападения они не думают ни о чем, одна цель — порвать. Достал — порвал. Не достал — разворачивается и идет на место. Зато это честное животное, никогда не нападает сзади. Скорость удара клыков гамадрила сравнима со скоростью пули. У них по два семисантиметровых клыка внизу и сверху, а закрываются, как клещи. Сила удара как у леопарда. Если на воле схлестнутся львы или леопарды с гамадрилами, еще бабушка надвое сказала, кто выйдет победителем. Укусы глубокие, болезненные, заживают плохо. У обезьян вообще на зубах такая дрянь, которая дает очень опасные воспаления. Один из моих сыновей, когда мы уже работали вместе, после нападения гамадрила попал в больницу с заражением крови, но, слава Богу, все обошлось.

— А у вас не появлялся страх после того, как на вас бросались: ведь понятно, что нападение может повториться?

— Нет, я спокойно это переносила. Подойду к клетке: Мальчик, малыш (он особенно часто меня рвал), ну что ты сделал? А тот видит, рука забинтованная, отвернется виновато. Гамадрилы — моя особая любовь. Позже появилась возможность поменять породу, да я не захотела. Первая премьера состоялась всего через восемь месяцев репетиций, они еще совсем малышня были, работали без штанов. Потом пришлось надеть на них штаны, прикрыть красные попы. А в три года стала расти роскошная грива, и они начали срывать с себя костюмы. Тогда одела пацанов в юбки, а из-под юбок-то, ха-ха-ха...

Маленькими они исполняли трюки на догах. Подросли — стали догов зарывать в опилки. Пересадила их на ишаков: обезьяна должна запрыгнуть на него, потом соскочить на манеж, пробежать и снова запрыгнуть. Вот он соскочит, бежит рядом, улучит момент и ка-ак дернет ишака, тот — брык, и лежит. Пришлось переходить на лошадей. Зато на этих же лошадях и мои мальчишки репетировать начали. Однажды купила совсем клячу, коня-“дворняжку”. Полтора года, а он ноги ставил косолапо, как ребенок. Смешно-ой! Не подбирала специально смешного, просто взяла кого подешевле. А ребята научили его носить апорт и сделали из “дворняги” эксцентрика, призера Монте-Карло.

Дети разделили “сферы влияния”

— Вы — дочь клоуна, наверное, и у ваших сыновей детство тоже было кочевое?

— А какое еще? Оставлять мне их было негде, да я и не смогла бы с ними расстаться. В путь-дорогу они отправились, когда им исполнилось пятнадцать дней. А с пяти лет я их уже в аттракцион ввела, они танцевали африканские танцы, к обезьянам, конечно, не подпускала, пока не выросли. Я вообще считаю, что дети с малых лет должны привыкать к труду. Не важно, цирковой это ребенок или нет. Вот сейчас у нас при цирке что-то вроде школы для детей из малообеспеченных семей. Ребятишки ухаживают за собаками, которых нам в цирк подбросили, понемножку познают принципы дрессуры. Самые маленькие — скамейки для зрителей протирают перед представлением. Я им за это плачу. А как же? Любой труд должен быть оплачен.

— Сыновьям передались цирковые гены?

— Они у меня зеркальные близнецы — один левша, другой — правша. Маленьким, когда шли по одному, я всегда кричала (особенно, если издалека): Саша-Аркаша! Так вот один — главный по животным, другой больше увлекается “воздухом” и акробатикой, хотя многие номера исполняют вместе. Вообще это хорошо: у обоих характер лидерский, а так они вроде разделили “сферы влияния”. Они молодцы, труженики, росли-то не в шике, видели мои трудности, и сами репетировали с утра до вечера. Зато создали собственное “Золотое турне братьев Шатировых”, получили звание заслуженных. И внуки мои уже на манеже. Сашина 13-летняя дочка — “кукла”, Вовка, которому 14, работает эксцентрику с конем. А Аркашина дочка со мной, осваивает саксофон, танцует.

В Африке гамадрилы воруют женщин

— У вас в аттракционе “Гости из Африки”, кажется, и львы были?

— Я выводила на манеж вместе двух львов и пятерых гамадрилов, но в те времена мне запретили работать без клетки. Пришлось львов пристроить в зоопарк и питомник, хотя они, в отличие от обезьян, были спокойные, как кошки. Потом у меня работали одиннадцать гамадрилов и даже без поводков.

— Держали одних самцов? А как же любовь?

— У них в природе у каждого гаремы, поэтому самок не заводила. Любовь, как у людей — не по сезонам, а круглый год. Рассказывают, что в Африке гамадрилы воруют женщин и утаскивают в горы. Если пленница плохо “любит”, ее убивают. И вот однажды один мой гамадрил влюбился в новенькую служащую. Как увидит эту Лену, так аж млеет, рожи строит и голосит. Пришлось уволить девушку — от греха. А другой отличился прямо на манеже. В цирках ведь вечно кошки живут. Ну вот одна и выскочила во время представления на манеж. Этот герой-любовник ее поймал и давай к ней “приставать”. Насилу отняла. А уж публика веселилась!..

— Ваши обезьяны демонстрировали потрясающие трюки, например, когда один прыгал на подкидную доску, а другой взлетал с нее и выкручивал сальто-мортале. Но вы рано оставили манеж. Почему?

— В пятьдесят. Конечно, можно было и до семидесяти выходить и ручками делать оп-па, пока сыновья работали бы, но зачем? Когда мы начинали в цирке на Вернадского, я сначала показывала несколько трюков с одним гамадрилом, а потом как бы передавала эстафету сыновьям. И вот в один прекрасный день поворачиваюсь и вдруг словно впервые вижу: на меня идут два красивых мужика. У меня сердце так — ч-чик: а я-то что здесь делаю? И все, больше на манеж не вышла.

— Но это же так страшно для артиста — решиться уйти на пенсию.

— Не было у меня никакого конца света! Многие наши боятся, потому что, кроме своей профессии, ничего больше делать не умеют. В лучшем случае устраиваются сторожами, в худшем — спиваются от тоски. Но это ведь тоже от характера зависит. Нужно найти силы оценить себя здраво. Я точно знаю, что без работы не останусь, в крайнем случае к мальчишкам ассистенткой пойду, буду наводить порядок, пока не выгонят (опять хохочет. — Л.Д.). Меня жизнь била будь здоров! Но чем сильней бьет, тем я становлюсь упрямей. Наверное, это такой характер. Я считаю, женщина должна быть сильной. Нет, я никакая не героиня. Просто у меня было двое детей, которых нужно было кормить.

— А иногда не хотелось пожалеть себя, несчастную?

— И поплакать надо, а почему нет? Случалось, ночью подходила к окну, молила в слезах: “Боженька, ты же все видишь, помоги!” И помогал. А еще я в такие моменты стихи пишу.

— Бывшему артисту трудно быть директором?

— Когда я объявила начальству, что ухожу на пенсию, мне предложили работать в главке. Нет, говорю, это не мое, лучше дайте цирк. Отвечают: на ВДНХ валяется шапито, выроешь — твое. Отрыла, договорилась с властями, уже восемь лет директорствую. Теперь, если все будет благополучно с финансированием, построю на этой же площадке красивый модульный стационар на тысячу мест для Росгосцирка. Нулевой цикл уже сделан, каркас цирка готов, но работы еще много.

— Вы дома — диктатор?

— Нет, я жесткая только на работе. В семье я — баба. Причем баба, которая любит мужика. Нравится, когда за мной ухаживают, но и сама люблю вкусно приготовить, накормить, приласкать. У меня официальный муж — четвертый. Он давно усвоил: ругаться — в цирке сколько угодно, а домой пришли — все проблемы оставь за порогом.




    Партнеры