“Mастер и Mаргарита”:

23 июня 2003 в 00:00, просмотров: 703

Если бы на Чеховском фестивале существовали номинации, то первым номером в “самой технологичной” и “трудоемкой” прошла бы немецкая постановка “Мастер и Маргарита” режиссера Франка Касторфа.

Интеллектуал Касторф подошел к булгаковскому произведению основательно: каждый из двух актов шел больше двух часов с получасовым антрактом. А на сцене (как таковой, так и за кулисами) не оставил мертвого пространства — задействовал все. Например, установил стеклянный павильон общепита наподобие тех, что заполняли Москву в середине 70-х. Его периметр светился розово-красным неоном, и мизансцена в течение всего спектакля была одна и та же: слева за стойкой лицом к зрителю усаживалась пара (Бездомный — Берлиоз, Мастер — Бездомный, Маргарита — Гелла и т.д.), справа — на диване время от времени валялись все по очереди.

Основное же действие происходило на экране, который сверху, ровно посередине, нависал над павильоном. Именно на нем проецировалось то, что не видел зритель:за кулисами снимали кино. И чем дальше, тем больше становилось ясно, что кино укладывает на лопатки театр. Кино делалось как в режиме реального времени, так и из домашних заготовок. Экран монтировался с театром концептуально, и это стало ясно с самого начала. После диалога Бездомного с Берлиозом о том, что Христос — выдумка, высокий молодой человек в цивильном пальто за бильярдным столом справа отправил шар в лунку и спросил Бездомного насчет истины. Тут же театральную мизансцену сменил кадр, где молодой человек был уже без кия, без пальто, но в рваном рубище, и вел такой же диалог с Понтием Пилатом.

Киноверсия развивалась: психушка, куда угодил атеист Бездомный, выдававший за свои вирши Маяковского, также шла на экране, как и встреча безумного поэта с Мастером. Импровизация на тему обрастала новыми подробностями, удивлявшими даже тех, кто наизусть знал “Мастера и Маргариту”. Так, только на третьем часу действия в психушке довольно неохотно всплыла тема любви. И судя по тому, как она была развита, стало ясно, что для автора спектакля она — второстепенная. Мастер, до этого поработавший прокуратором Иудеи, был так же несдержан, временами криклив и даже агрессивен. Такое совпадение у такого мастера, как Касторф, явно не случайно, что и подтвердил дальнейший ход событий.

О своей встрече с Маргаритой Мастер рассказывал голый, в душе, обмазанный грязью, примененной к нему как лечебная процедура. Пока темнокожая артистка в роли медсестры поливала его водой, а его худое тело коряво двигалось на экране, шел текст о любви, возникшей между двумя людьми, “как молния, как финский нож”. Про то, как женщина несла желтые цветы, и их любовь была неизбежна.

Некоторая, особенно взыскательная часть публики не могла перенести столь грубого надругательства над текстом и в антракте покинула зал. Но тот, кто остался, мог убедиться в дальнейших удачах и откровенных промахах технологичного романа между кино и театром. На экране шел постоянный крупный план, и ни одного крупного — на сцене. Казалось, Касторф все отдал на откуп экрану, что, с одной стороны, было весьма интересно, а с другой — мешало рассмотреть артистов и оценить их потенциал. Зато одна идея благодаря экрану вырисовывалась четко: художник так же тотально агрессивен, как и политик. Не случайно Мартин Вуттке выступил одновременно в роли Мастера и Понтия Пилата. А чертовщина и проделки дьявольской компании, которые так любят вырисовывать режиссеры, носила условный, даже необязательный характер.

Это можно сказать и о сцене в Варьете — бледноватой по своим выразительным средствам, и о сцене бала. В ней самым эффектным можно считать переворот зеркальной стены, где отражались дергающиеся конечности лежащей свиты Воланда, а экран дополнял полной проекцией безумия, творящегося на полу.

И тем не менее разработки режиссера в области кинотеатрального альянса увенчались успехом. Это наглое, но талантливое киновмешательство в театральную плоть позволило обозначить время и тенденции — тотальная попсовость во всем, во всех областях жизни. В облике Маргариты: белый, вытравленный перекисью парик, черные чулки с подвязками. Полет над Москвой всей дьявольской компании выглядел недорогим клипом к веселой песенке. Если бы в него вмонтировалась еще рекламка кока-колы, то и это прохиляло бы. А дело публики — принимать это или нет. Однако смириться с мыслью, что потенциальная потребность насилия спрятана в художнике, в часности в Михаиле Булгакове, так же как и в политике Иосифе Сталин, — совершенно невозможно. И то, что все направления в искусстве 20-х годов боролись за абсолютную эстетическую власть, которая в политике была у Сталина — не аргумент.

Из досье “МК”: экранизации “Мастера и Маргариты”

“Пилат и другие” — Анджей Вайда (Польша) — 1971 г.

“Мастер и Маргарита” — Александр Петрович (Югославия—Италия) — 1972 г.

“Мастер и Маргарита” (телесериал) — Мачек Войтышко (Польша) — 1988 г.

“Мастер и Маргарита” — Юрий Кара (Россия) — 1994 г.


Театральные постановки

— в России (Москва):

Юрий Любимов — Театр на Таганке; Валерий Белякович — Театр на Юго-Западе; Владимир Прудкин — МХАТ (“Бал при свечах”); Михаил Зонненшталь — Театр сатиры (“Шизофрения, как и было сказано”); Сергей Десницкий — Театр у Никитских Ворот (“Необыкновенные приключения Мастера”); Роман Виктюк (“Мастер и Маргарита, или Сны Ивана Бездомного”); Кирилл Ганин — “Мастер и Маргарита”;

— за рубежом:

Грэхем Янг (Великобритания); Франк Касторф (Германия); Бруно Макс (Венгрия); Александр Марин (Канада); Роман Прошник (Австрия); Стефан Москов (Болгария); Йонас Вайткус (Литва); Оскарос Коршуновас (Литва); Кристиан Люпа (Польша).


Как показал наш опрос, нет единого мнения относительно того, что “Мастер и Маргарита” — самое опасное произведение. У одних — все прошло, как при постановках Шекспира, у других был полный “караул!”. Так, Юрия Любимова власти лишили гражданства. Начали, но не выпустили спектакль — Михаил Левитин и Лев Додин. Первый пережил клиническую смерть, второй впал в депрессию, из которой долго не мог выйти. Михаил Зонненшталь вскоре после премьеры покончил с собой.


Хотите верьте, хотите нет, но, когда я начала писать этот материал, началась сущая чертовщина. Вдруг ни с того ни с сего компьютер начал “выплевывать” из текста слова. Затем неожиданно вырубился мобильный телефон, и я не смогла вспомнить PIN-код, который набирала по памяти ежедневно в течение пяти лет. Необъяснимым образом исчез со стола билет на спектакль “Мастер и Маргарита”, и, наконец, когда в машине я вкючила радио, Валерий Леонтьев запел “Маргарита-a-а...”.





    Партнеры