Охота на человека

24 июля 2003 в 00:00, просмотров: 426

Началось все с тарзанки. Ко мне в гости собирался знакомый ребенок 13 лет, и по его просьбе я соорудил во дворе тарзанку.

Ребенок приехал, покатался и уехал, а тарзанка осталась. Визжали дети с утра до ночи, вытаптывали траву, чем, конечно, возмутили местных бабушек до глубины души, и те пошли по инстанциям. Приехала специальная машина и спилила к чертям собачьим все дерево. Бабушки вздохнули спокойно.

А дети мне потом жаловались. Скучно, блин. Чего делать-то — обратно в лесок, пиво пить? Или, как эти, за бомжами охотиться? Скучно…

Стоп. Что это за “эти”?

ИЗ ДОСЬЕ “МК”: УБИЙСТВА БОМЖЕЙ ПОДРОСТКАМИ

Май 2001 г. — в Новосибирске в лесополосе близ железной дороги трое подростков в возрасте 12, 14 и 15 лет забили насмерть ногами и палками проходившего мимо 52-летнего бомжа.

Июль 2001 г. — в Челябинске двое скинхедов 15 и 17 лет кирпичами забили до смерти психически больного бомжа.

Август 2002 г. — в Рузаевке группа подростков из местной молодежной группировки в ходе борьбы за раздел “сфер влияния” на городской свалке убила двух бомжей, изуродованные тела которых были обнаружены в заброшенном доме на окраине города.

Ноябрь 2002 г. — на востоке Москвы трое подростков 16, 17 и 18 лет, вооружившись обрезками металлических труб, ворвались в подвал и жестоко избили троих бомжей, один из которых скончался.


И я услышал следующую историю. Существует, оказывается, некая команда, охотящаяся за бомжами на подмосковных мусорных свалках. Ездят по выходным дням, небольшими группами. Ловят одиночек. И убивают.

Наслышаны оказались многие. Некоторые даже знали кое-кого, кто общался кое с кем… Тогда я стал оставлять свой номер телефона с просьбой: при случае передать тому из команды, кто захотел бы пообщаться с корреспондентом “МК”. Может, он не прочь прославиться?

Расчет оказался верным.



* * *

— Здравствуй, меня зовут Игорь. Мне передали твой телефон. Это мы казним бомжей, — прозвучал в трубке молодой приятный голос.

Я не нашел ничего умнее, чем спросить зачем.

— А ты знаешь, есть такая программа: “Чистый двор, чистая улица, чистый город”? Мы помогаем правительству Москвы! Ты о нас напишешь?

Насчет правительства Москвы — это была шутка. Но только это.

Говорили мы около получаса. Игорь постарался произвести впечатление человека уверенного, отвечающего за свои слова. Лет ему “около двадцати”, он учится в вузе. Очень взвешенная речь, аргументы убедительны, выводы весомы. Он начитан, любит цитировать, может удачно пошутить. Единственное, что резало слух, — упорное обращение на “ты”. Оказалось, это у него принцип такой: собеседник должен заслужить уважение, прежде чем называть его на “вы”. Бомжи, понятное дело, такового не заслуживают. Не заслуживают даже права на жизнь. Он пришел к этому выводу логическим путем.

Что был за путь? Как-то в троллейбусе он сел на сиденье, на котором до него сидел бродяга и “забыл” несколько насекомых. А он не разглядел и сел...

— Долго не мог успокоиться после того случая, говорил всем, что этих уродов убивать надо. Один мой друг сказал: есть уже люди, которые от слов перешли к делу, могу познакомить. Познакомились. Бригада такая грамотная, все нормальные, не быки, есть и девушки две. Есть помоложе меня, есть и чуть постарше. Стали с ними выезжать…

— Выезжать?..

— Если есть желание, можешь съездить с нами при случае. Все увидишь своими глазами. Можешь даже поучаствовать. Но от тебя потребуются некоторые гарантии. Залог молчания…

Договорились так: участвовать я не стану. Мне будет организована познавательная экскурсия, но без, так сказать, кульминации программы. А также без фотоаппаратов и диктофонов. Тогда и гарантий от меня не потребуется.



* * *

В субботу мы с Игорем добираемся до свалки в Химках. Бетонный забор, за ним — целые горы, терриконы мусора. Над ними кружит черно-белая карусель: чайки и вороны вперемешку...

На свалке два въезда, метрах в ста один от другого. Один со сторожевой будкой и охранником. Второй — просто въезд, здесь стоят грязные грузовики. А ровно посередине в заборе выломана дыра в две плиты — заросла крапивой, но пробраться можно. Мы проходим в дыру и взбираемся на десятиметровый холм из отбросов, но ничего интересного не находим: мусорные горы почти до горизонта, в отдалении движутся людские фигурки, но разобрать, бомжи это или рабочие, не представляется возможным. Выбираться решаем через ту проходную, где охранник, — интересно, что он скажет? Но охранник даже головы к нам не поворачивает.

По соседству со свалкой — кладбище. Общая стена, есть проход. С мусорных куч открывается вид на могилы. Игорь показывает мне “пруд” — зловонная канава метров десяти длиной, два с лишним в ширину, заросшая ряской. Плавают покрышки, пластиковые бутылки, какое-то тряпье, и невозмутимая чайка тут же бултыхается, выискивает что-то в тине.

— Между прочим, идеальная могила, — говорит Игорь. — Прикрутил к шее любую железку, бултых — и с концами…

Железок вокруг и правда на любой вкус. Сую в канаву палку — глубина сантиметров семьдесят. Игорь прав: то, что сюда бросят, уже никто никогда не найдет, а главное, не станет искать.

Напротив свалки, через дорогу, — полузасохший-полузатопленный лесок, березняк. Углубляемся в него и сразу же находим бомж–стоянку: разложены засаленные зипуны, валяются кружки, бутылки… Поодаль разложен небольшой костерок. На огне дочерна закопченная кастрюля, что-то в ней такое варится и даже пахнет неплохо.

Обитателей на стоянке трое, на вид почти не различаются, двое сидят, один полулежит. Имеется собака, размером чуть больше кастрюли, а мастью — один в один. Все четверо смотрят настороженно. Чтобы заполнить паузу, достаю водку, вручаю и представляюсь: корреспондент, хочу поговорить о ваших проблемах… Маргиналы не удивлены и не взволнованы, они, похоже, еще не таких видали. Узнав, что мы пить не будем, разливают водку на троих и выпивают, не отрываясь и не чокаясь. Можно было в эту бутылку и метилового спирта налить вместо водки. Они бы так же уверенно его выпили.

Тот, что выглядит немного поживей, все-таки решает представиться. Зовут его Алексаныч. Второго сидящего он представляет “тоже Алексанычем”, а третьего не называет, сообщив только, что он не говорит и не ходит — “ноги сгнили”.

Я прошу Алексаныча Первого рассказать о себе и выслушиваю стандартную историю. Оказывается, он некогда окончил химфак. В это вполне верится, у него грамотная речь. Бомж–еда, надо понимать, приготовилась, ее снимают с огня и начинают есть. Раз уж мы не пили, то и закусывать, очевидно, тоже не будем. Алексаныч Второй достает нам из-под куста особое лакомство. Это блюдечко, на нем лежат несколько дорогих разносортных конфет. Они украдены с кладбища. Я беру одну конфетку, верчу в руках, потом незаметно прячу в карман.

— Алексаныч, а если кто-то из ваших умрет или пропадет, вы сообщаете властям?

— Зачем? Кого можем, сами хороним по возможности. А других земля растворит…

Мы сидим у костра, трое собеседников с высшим образованием. Тот, у кого оно пока незаконченное, добровольно стал палачом. У которого полное — возможно, будущая жертва первого. А я сейчас получаю второе высшее, и поэтому, наверное, мне уготовлена высшая роль — описать все это со стороны, проанализировать…

— Алексаныч, чем тебе можно помочь?

— Дай денег.

— На водку?

— На водку.

— А может, попробовать его (показываю на безымянного лежащего) в больницу устроить?

— Четыре раза пытались, нигде не взяли. Поздно ему, да и смысла нет. Почти год на себе таскаем… Господи, хоть бы отмучился скорей!

Уже стемнело. Догорает костер. Вопросов больше нет. Смерть здесь — рядовое явление, для кого-то даже желанное, а от каких причин она наступит — какая, в сущности, разница?



* * *

Решающего доказательства того, что Игорь не врет, я не получил. Мог получить, но для этого мне надо было стать свидетелем убийства, то есть фактически соучастником преступления.

Но и того, что показал юный “санитар”, было достаточно, чтоб поверить: нет ничего легче, чем отловить бомжа на свалке, напоить и убить. Никто не увидит. Никто не узнает. Никто не найдет. Да и будут ли искать?

Московские бомжи, как выяснилось, уже знают о компании подростков, которая за ними охотится, но не испытывают по этому поводу никакого беспокойства. Василий Ленивкин, бомж колоритной наружности, завсегдатай сквера у метро “Речной вокзал”, сказал, что слышал о такой банде: “Закон джунглей” они себя называют. Из моих друзей никто не пропадал, а вообще случается... Но что с ними сделаешь? Представь, прихожу я во всем своем великолепии в отделение милиции и говорю, что товарищ у меня потерялся. Дежурный в лучшем случае посоветует в ближайшей помойке поискать”.

Супружеская чета “потомственных странников”, пившая пиво на парапете возле “Белорусской”-кольцевой, высказалась еще более хладнокровно: “А зачем им куда-то ехать, на какую-то свалку? Нас и в городе убивают все кому не лень. Недавно вот помер один дед у нас, сам, правда, помер, ночью. Так менты подъехали, за ноги его — и через дорогу во дворик перебросили. Там уже не их территория, пусть другие разбираются...”

А что значит — “разбираются”? По закону, если милиция находит тело, возбуждается уголовное дело — не всегда, но в тех случаях, когда есть следы насилия, то есть можно предположить, что труп “криминальный”.

Впрочем, сержант ППС из того же Химкинского отделения милиции на условиях анонимности внес уточнения:

— Это по закону. А по жизни уголовные дела возбуждаются, когда в придачу к трупу есть либо свидетели, либо явка с повинной. Сначала показания, потом труп. Если наоборот делать — утонешь в “висяках”. То же самое с бомжами. Ну, скажем, нашли его. Привезли. Ясно, что убили: череп проломленный, ножевые раны. Конечно, могли и подростки убить, но десять тысяч отморозков не проверишь, а улик никаких. Значит, верный “висяк”. Поэтому дело не заводим, а пишем: умер от естественных причин. Хотя иногда бывают и “громкие” трупы, тогда приходится дело заводить. Иногда убийства бомжей случайно раскрываются, по ходу другого дела. Но вообще практика такая: пишем “естественные причины” и отправляем в последний путь.

В последний путь бомжей провожают работники морга. Работник Митинского морга Сергей рассказал, что бомжей привозят часто:

— Вскрытие бывает всегда, а что тут сложного? Причины смерти обычно пишут следующие: алкогольное отравление, цирроз, почечная кома. В тех случаях, которые вас интересуют, почти всегда — бытовая травма, несовместимая с жизнью. “Криминальные” трупы тоже бывают, но к нам они поступают, когда расследования по ним закончены, можно сжигать.

Бомжей всегда кремируют. Эксгумировать их все равно никто никогда не требует, а хоронить в гробу — слишком дорого.



* * *

Из рассказов Игоря: “Таких свалок, как в Химках, под Москвой штук двадцать, а может, и больше. Эти животные там каждый день пасутся. Мы обычно ездим человек по 5—6, лучше с девушками, чтобы подозрений не внушать. Выбираешь, который один пасется. Говоришь: мужик, где тут водички набрать, ну, или искупаться. Проводи, мы тебе стакан нальем. Они же глупые, животные эти, до водки жадные, за водку что хочешь сделают. Отойдем подальше, где не видит никто, пасть ему заткнешь, ну и забиваем ногами. Если палки какие-нибудь есть поблизости, то палками. С собой мы ничего не носим. Если есть на чем, то вешаем. Потом тушу в канаву, завалить грязью, чтоб не воняла, и гудбай. Домой приедешь, помоешься обязательно, вроде как после субботника…

Сначала бывало страшно. Мой первый мне даже снился потом. Один глаз ему сразу выбили, а другим он долго на нас смотрел… Но тут спиртное помогает хорошо. Привыкаешь быстро.

...Бомжи не люди. Любая обезьяна больше похожа на человека, чем бомж. За детенышами ухаживает, чистится, моется... Доводилось в метро по Кольцевой ездить? В половине вагона люди столпились в кучу, носы зажимают, а на другой половине эта куча говна на лавочке спит, нашел место. Что с него блохи ползут, он понимает? Нет. Что после него сидеть нельзя, не понимает. Попросить выйти — не выйдет. Это — человек?

Он не человек, а я не убийца. Ветеринар, усыпляющий бешеную собаку, не убийца. И волк, уничтожающий больных особей в стаде, — не убийца. Они уничтожают то, что необходимо уничтожить.

Если бы я лишился квартиры, на свалке валяться точно не стал бы, одеколон пить... Да тысяча способов есть человеком остаться. Брошенные дома почти в любой деревне есть — селись, сажай картошку! Или в милицию устройся, там сейчас всех берут.

...У нас есть своя система безопасности. Правило трех “не”: не возвращаться на старое место, не знать адресов и телефонов друг друга и не планировать ничего заранее. Пока с милицией у нас никаких неприятностей не было. Милиционеров мы видели пару раз, не больше. Тогда уезжали. И, по-моему, ни один нормальный мент не станет охотиться за нами всерьез. Но обычно их там не бывает. Чего им делать на свалке — дерьмо сторожить? Или стадо это пересчитывать? Грязь есть грязь... И кто-то должен ее убирать. Власти не нашли способа изолировать мусор от общества. Значит, приходится нам самим... Мне не доставляет удовольствия делать то, что я делаю. Но проблему надо решать так или иначе”.

Проблему надо решать.

Но проблема — не в бомжах. И не в Игоревой команде отморозков. И бомжи, и игори есть везде — в любом обществе. Чтоб с ними справляться, надо просто держать их в рамках очень жестких правил общественной жизни: вот это у нас можно, а вот это нельзя.

К сожалению, в нашем обществе нет ни жестких правил, ни институтов, которые бы заставляли их соблюдать. Поэтому у нас случилось немыслимое: образовался общедоступный полигон, где можно учиться убивать, отрабатывая соответствующие навыки прямо на людях.

Спецназу ГРУ не снились такие возможности — там тренируются на чучелах. А здесь пожалуйста, сколько угодно настоящих человеков — с глазами, руками и ногами. И убивать их можно совершенно бесплатно. И совершенно безнаказанно.


ОТ РЕДАКЦИИ:

Целенаправленно убивать бомжей с целью очистки родного города — идея настолько дикая, настолько НЕЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ, что трудно поверить, будто кто-то на самом деле этим занимается.

Можно поверить, что это делает сумасшедший, маньяк. Есть же маньяки, которые охотятся на женщин, — значит, могут быть и маньяки, которые охотятся на бомжей.

Но маньяк — всегда одиночка. А здесь что же, целая компания одновременно “оманьячилась”? Так не бывает.

Или все-таки бывает?

Ведь, с другой стороны, все мы знаем, что нынешнее молодое поколение способно на совершенно невероятные выходки. Вспомните, сколько раз вы читали в газетах о том, что подростки забили насмерть бомжа. Изнасиловали и задушили девочку из своей же компании. Ограбили и убили пьяного, размозжив ему голову... Так почему бы им не развлекаться описанным в статье способом?

Проверить, так это или нет, можно, лишь увидев все собственными глазами. Но понятно: это совершенно невозможно.

Известно ли милиции что-либо об организованной группе молодых людей, убивающих бомжей на подмосковных свалках? Начальник Управления общественной безопасности МВД РФ Олег Викторович Манохин сказал корреспонденту “МК”, что впервые об этом слышит. Вообще свалки — в компетенции областного УВД, поэтому информацию надо искать там.

В областном УВД, как выяснилось, также не знают о подобном. Разные свалки находятся в ведении различных отделений милиции. Они там у себя и занимаются убитыми бомжами — если таковые находятся. А общей статистики по всем свалкам в областном УВД не ведется, поэтому даже серийные убийства бомжей не будут зафиксированы как серийные, если они произошли на разных свалках в разных районах Подмосковья.





Партнеры