Обезьяна произошла от Чадского

19 августа 2003 в 00:00, просмотров: 326

С Александром Ивановичем Беловым, историком, биологом, палеоантропологом и писателем, читатели знакомы как по предыдущим публикациям нашей рубрики — “Мы прогрессирующие дебилы” (“МК”, 11 мая 1999 г.); “Не пей, Иванушка, — козленочком станешь” (“МК”, 28 сентября 1999 г.), так и по книгам А.Белова, вышедшим в последние два года: “Антропологический детектив” и “Фантомы грядущего”. Сегодня мы продолжаем разговор о том, что эволюционный путь развития живой материи отнюдь не столь очевиден, как это привыкли считать последователи Дарвина.

В прошлом году в Центральной Африке был найден странный череп, сломавший всю стройную картину постепенного превращения обезьяны в человека. Лицо ископаемого существа было вполне человеческим, без выступающей вперед челюсти, с небольшими клыками. А вот строение черепной коробки указывало на обезьяну.

Ну подумаешь, сенсация: еще одна переходная форма, не первая. Оставалось только найти ей подходящее место в эволюционном ряду. Но все испортил возраст находки: 7 миллионов лет. Именно на такую датировку указывают совместно залегающие остатки флоры и фауны.

Сахелантроп чадский — такое антропологическое обозначение получил “неправильный” череп — оказался гораздо ближе к человеку, чем, допустим, австралопитек, гораздо более юный — 4—2,5 миллиона лет.

Сравнительно недавно известный антрополог Мария Лики нашла останки так называемого кениантропа плосколицего, возраст которого — 3,5 миллиона лет. Эта революционная находка вынудила коллег разделиться на два лагеря и одному из них вести отсчет эволюционной линии разумных существ от кениантропа, оставив австралопитеков в стороне.

Но сахелантроп чадский смешал все карты.

Если именно он наш предок, тогда все прочие приматы принадлежат к тупиковым ветвям развития. И остается либо признать, что эволюция могла происходить не единожды, либо вовсе не было никакой эволюции, а живые формы, напротив, со временем упрощались.

Многократно повторявшаяся на Земле эволюция как будто имеет немало аргументов в свою пользу. Кембрийский геологический период (примерно 600 миллионов лет назад) дал невероятный взрыв разнообразных живых форм. Появились двухметровые ракоскорпионы, стрекозы с метровым размахом крыльев, имевшие столь совершенное строение глаза, что нам о таком только мечтать. Как необъяснимо произошел этот взрыв, так же внезапно все эти совершенные существа вымерли.

В пермский период (300 миллионов лет) погибло около 90% всей флоры и фауны.

Внезапных заселений планеты разнообразной живностью было в истории шесть-семь, но пять-шесть необъяснимых катастроф стирали с лица Земли все Божье совершенство.

Известно ведь, что нынешние млекопитающие — далеко не первые представители своего класса: зверообразные и зверозубые, порой очень похожие на некоторых живущих ныне, уже населяли сушу 300 миллионов лет назад. Они имели млечные железы и были живородящими, то есть с полным правом могли быть отнесены к млекопитающим. Но все эти твари вымерли, и только после них размножились динозавры — существа, гораздо более примитивные.

Ихтиозавр, вымерший 80—70 миллионов лет назад, был аналогом дельфина. Найдена ископаемая самка ихтиозавра с детенышем в утробе. Значит, дельфин — никак не “наследник” ихтиозавра, а своего рода реплика, отстоящая от оригинала на долгие десятки миллионов лет.

Возникшее у палеозоологов понятие парарептилии указывает на неоднократное возникновение рептилий.

Лягушкообразные с двухметровыми панцирями, жившие 350 миллионов лет назад, были похожи на современных лягушек, но не имеют с ними ничего общего.

Не раз возникали и птицы. Археоптерикс — летающий дракон — отнюдь не предок нынешних птиц.

И так каждый класс возникал на Земле не раз.

Но вправе ли мы говорить о многократно повторявшейся эволюции?

Применительно к человеку, наверное, нет.

В 50-е годы были популярны эксперименты по совместному выращиванию ребенка и шимпанзе. Человеческий и обезьяний детеныши получали одинаковую пищу, одевались в одну и ту же одежду, им давали те же игрушки, с обоими одинаково ласково разговаривала “мама”. Но обмануть природу не удалось ни разу: в какой-то момент ребенок отрывался и навсегда убегал в развитии от шимпанзенка.

Зато обратный эксперимент жестокая жизнь проделывала не раз. Феномен Маугли хорошо известен и многократно описан. Ребенок, вскормленный и воспитанный зверем от двух до пяти, в дальнейшем ведет себя как зверь. Попытки обучить его человеческой речи и вписать в человеческое сообщество практически невозможны.

Значит, подскочить хотя бы на одну ступеньку в развитии живое существо неспособно. А вот деградировать — вполне. Эта практика и позволяет предположить, что деградация (или, более корректно, инволюция — развитие по нисходящей линии) может быть биологическим законом, более естественным и фундаментальным, чем эволюция.

Гипотеза инволюции разрабатывалась А.Беловым и биологом В.Витальевым много лет назад. Но идея “обратного” движения от разумных существ к более примитивным вплоть до насекомых и даже одноклеточных не встречала одобрения у специалистов. Если еще как-то возможно допустить крамольную мысль, что предки сегодняшних шимпанзе, горилл и орангутанов когда-то держали в руках топор и охотились на дичь, то представить людей предками тараканов и вирусов совсем уж противоестественно.

Ученые сами ощущали слабость линейной схемы инволюции и искали иные, более разнообразные формы трансформации живой материи. Закон энтропии — рассеяния энергии — должен проявляться не только в физике, но и в эволюции биосферы.

Ведические мифы описывают семь цивилизаций, населявших Землю и исчезавших. Значит, после гибели одной цивилизации возникала следующая. Но если закон ее развития — инволюция, новая цивилизация развивалась не от одноклеточных, а сразу же от разумных существ.

Так возникла догадка о параллельных потоках нисходящих эволюционных линий. Ее трудно объяснить словами, но можно представить, взглянув на схему, предложенную Александром Ивановичем.

Самые древние разумные существа, населявшие Землю (вовсе не факт, что это были человекоподобные существа), первыми деградировали и к нынешнему времени спустились до уровня одноклеточных.

Зачинатели второй цивилизации тоже деградировали, но начали свой путь вниз на целую геологическую эпоху поздней, поэтому их линия сегодня представлена членистоногими.

Мы, сапиенсы, только начинаем движение вниз. И все классы, которые видим вокруг себя, это наследники предыдущих цивилизаций.

Придумать, конечно, можно что угодно, но имеются ли факты, позволяющие представлять развитие биосферы Земли по такой схеме?

Александр Белов доказывает, что таких фактов множество.

Найдены останки динозавров с четырехкамерным сердцем и с широким тазом. Четырехкамерное сердце — прерогатива млекопитающего, а широкий таз свидетельствует, что животное было живородящим. Значит, этот динозавр не чета гигантским ящерам с огромными лапами и крошечным мозгом, характерными для рептилий.

Инволюционные признаки проявляют и хорошо знакомые нам животные. Так, свинья — всем известное парнокопытное млекопитающее (“парно-” означает, что у нее четное количество пальцев) — в эмбриональном периоде имеет четыре пальца, два из которых в процессе развития плода исчезают.

Если взглянуть на головки находящихся в материнской утробе медвежонка, обезьянки, собачки, на определенном этапе развития они похожи на головку примата. Значит, ускоренно моделируя все этапы развития, плод проходит в том числе и инволюционный отрезок пути: “съезжает” с уровня более совершенной обезьяны к собаке или медведю.

Но если задолго до нас по Земле ходили разумные существа, они должны были оставить следы. Допустим, следы инженерно-культурные — такие, как мегалитические комплексы или циклопические сооружения, — можно отнести к цивилизациям, отличавшимся от нашей (этим направлением альтернативной истории человечества увлечены многие известные историки). Но должны же быть останки этих разумных существ, похожих или не похожих на людей. Где они?

По мнению А.Белова, такие останки все-таки изредка встречаются. Артефакты, которые невозможно вписать в существующие эволюционные схемы, хоть и редкости, но исчисляются даже не единицами, а сотнями (о них рассказывал американский историк Майкл Кремо — см. “Кремональное чтиво”, “МК”, 5 мая 2003 г.). Огромного же числа останков высокоразвитых существ просто не может быть: известно, что кости людей и приматов гораздо хрупче, чем кости зверей, и практически не сохраняются в ископаемом состоянии. Совсем мало даже костей кроманьонцев, живших всего-то несколько десятков тысяч лет назад. Для сохранности костей нужно редкое стечение уникальных обстоятельств: водная среда с подходящими составом воды, температурой, давлением, илистый мелкозернистый осадок, возможность минерализации останков и возникновения окаменелостей. Поэтому всегда легче отыскать останки тех существ, что жили в воде. Следы ползавших, а тем более ходивших по суше найти трудней: почвенные кислоты, грибки, грызуны не позволили им сохраниться.

И, наконец, последний в нашем кратком разговоре о гипотезе инволюции аргумент в ее пользу. Если насекомые — гораздо более древние, чем люди, существа — наследники некогда высокоразвитой цивилизации, — должны же они сохранить в себе какие-то рудиментарные признаки былой высокоразвитости.

Энтомологи, хорошо знающие достоинства насекомых, просто восхищены некоторыми их качествами, совершенно недостижимыми для человека. Есть даже специальное направление в изобретательстве — бионика: техника пытается заимствовать у биологических прототипов отдельные “инженерные решения”. Стрекозиное крыло неизмеримо более совершенное, чем крыло птицы (не говоря уже о неподвижном крыле самолета). Фасеточный глаз насекомого, воспринимающий движущиеся объекты, весь цветовой спектр и даже инфракрасную его часть, недоступную человеческому глазу. Мгновенная передача информации у муравьев на сколь угодно большие расстояния. Идеальная адаптационная способность таракана, позволяющая ему выживать в любых меняющихся условиях. Разумное устройство пчелиного улья и муравейника с продуманной дифференциацией функций отдельных особей — не наследие ли тех исчезнувших городов, что некогда созидали на Земле разумные существа первых цивилизаций?

От гипотезы инволюции сегодняшние корифеи-эволюционисты высокомерно отмахиваются. Я лично проверял: обращался к некоторым известным биологам, антропологам, теоретикам дарвинизма с просьбой дать оценку, пусть негативную, гипотезе инволюции. Во всех без исключения случаях следовал отказ. Со ссылкой ли на занятость, с откровенным ли нежеланием связываться с “невежественными дилетантами”…

Но вступать в дискуссию все равно придется. Или внятно объяснять то и дело возникающие противоречия между эволюционной теорией и новыми фактами, ее расшатывающими.

И еще вопрос, какую концепцию историки науки назовут гипотезой, а какую теорией.



Партнеры