Буревестник

17 сентября 2003 в 00:00, просмотров: 240

Он ушел в отставку за день до дефолта. Возглавил Институт проблем глобализации и начал активно критиковать экономический курс правительства. А в 2001 году неожиданно для многих стал экономическим советником премьера Касьянова и замолчал: нельзя же выносить сор из избы. Месяц назад Делягин не менее неожиданно уволился из Белого дома. Бывают ли такие совпадения? Или в стране снова запахло кризисом? После ухода из власти Михаил Делягин решился нарушить обет молчания и рассказать читателям “МК”, что происходит с нашей экономикой.

Очередной застой в новейшей истории

— Михаил, почему вы ушли из правительства?

— Понял, что исчерпал возможности влиять на нашу экономическую политику. А оставаться причастным к тому, что сейчас будет происходить, не хочу.

— А что будет происходить?

— Последние четыре года Россия живет как у Христа за пазухой. Нефтедоллары сыплются на нас как из рога изобилия и сглаживают большинство серьезных проблем. В 1999 году люди в аппарате правительства четко понимали: существующие проблемы надо решать. Причем здесь и сейчас. В 2002 ситуация была совершенно иной: чиновники привыкли к тому, что лучший способ решить проблему — это “замылить” ее и ничего не делать. Вдруг кто-нибудь что-нибудь не то подумает — а так, глядишь, все само собой рассосется. Правительство склонилось к принципу: если хочешь поработать, ляг, поспи — и все пройдет. Греф уже, по сути, признал, что на экономику влияет не его политика, а цены на нефть.

— Ну и зачем нам правительство, в котором идеи не рождаются, а умирают?

— Либерализм российских чиновников заключается в первую очередь в ничегонеделании. Даже необходимые вещи либо не делаются вообще, либо осуществляются через пень колоду, как это происходит, например, с автострахованием или пенсионной реформой. На всю страну объявили, что рассылка извещений будет закончена в срок, а когда все сроки вышли, не успели толком даже начать. И за это, смею вас заверить, никто не ответит, потому что в безответственном государстве никто не отвечает ни за вранье, ни за игнорирование своих служебных обязанностей.

— Говорят, что мы живем в эпоху застоя.

— Застои бывают разные. Во времена брежневского застоя мы летали в космос, развивали науку, строили БАМ и обеспечивали свое влияние в мире. И нормальную жизнь людей, между прочим! При застое путинском мы топим станцию “Мир”, добровольно отказываемся от остатков глобального влияния и, соответственно, от внешних рынков, пускаем американцев в Среднюю Азию.

При том, прежнем застое инвестировали в инфраструктуру, в транспорт, в ЖКХ, наконец; была модернизация производства — мы до сих пор живем на оборудовании, установленном в конце 80-х в “рыжковскую модернизацию”. А при застое нынешнем деньги вкладываются в никому не нужные дворцы, в пышные празднества: на место “потемкинских деревень” пришли “путинские города”.



Антипрезидентский бюджет

— Как вам бюджет на будущий год?

— Когда говорят, что у нас военно-полицейский бюджет, это не слишком далеко от истины. Доля управленческих и “силовых” расходов в общих расходах бюджета выросла с 29,9% до 32,4%, причем практически весь прирост пришелся на две “базовые” статьи: оборона, а также правоохрана и госбезопасность.

Но в этом есть сермяжная правда: мы ведем тяжелую и кровопролитную войну, причем на своей территории, у нас безумный разгул преступности, в том числе в так называемых правоохранительных органах. Однако помимо воюющей страны мы еще и страна очень бедных людей, а вот про это забыто.

Знаете, что самое удивительное в бюджете-2004? Он антипрезидентский.

— А депутаты говорят — антинародный...

— Если помните, президент Путин поставил три задачи: удвоение ВВП, модернизация армии и борьба с бедностью. Я не разделяю позиции шутников, которые говорят, что удвоить ВВП ничего не стоит: достаточно кормить его картошкой и макаронами. Не разделяю и мнения людей, которые считают, что этот лозунг напоминает историю о Ходже Насреддине, обещавшем научить ишака читать: к 2010 году, мол, если не ишак или Ходжа, то уж эмир у нас точно будет другой. Эмир-то эмиром, но страна, я надеюсь, останется.

Впервые за очень долгое время нам хоть задачи конкретные поставили. И задачи эти вполне разумны и реализуемы, если отвлечься от количественно-статистической стороны дела и сосредоточиться на качественных вопросах. Однако бюджет не направлен на решение ни одной из них! Так, требование удвоить ВВП подразумевает развитие экономики и страны в целом. Однако в общем объеме расходов доля тех статей бюджета, которые ориентированы на развитие страны, снизилась с 10,8 до 10,1%.

В той же армии дело ведь не только в числе призывников, нищете и чудовищном насилии, но и в небоеспособности. У нас не только техника изношенная — у нас уставы устаревшие, не учитывающие опыта локальных войн. Система управления не только сгнила, но и безбожно устарела. И имея на руках такое “богатство”, правительство вдвое сокращает расходы на проведение военной реформы! При этом ассигнования на поддержание действующей армии, которая делом доказала свою неэффективность и небоеспособность, увеличиваются.

— Как вы предлагаете бороться с бедностью, которая есть во всем мире?

— Мало ли что есть во всем мире — это его проблемы, а не наши. Если сифилис есть во всем мире, это не повод, чтобы перестать его лечить! Бедность как таковую искоренить нельзя, по крайней мере при нынешних технологиях. Но можно кардинально уменьшить число бедных и сделать их жизнь более комфортной.

В России 20% граждан вот уже 13 лет живут в нищете. А с учетом людей, у которых доходы чуть выше прожиточного минимума, по разным оценкам, бедных в России больше 60%. То есть двое из трех. Около 15 миллионов человек живет натуральным хозяйством.

Сложилась огромная часть общества — “застойно-бедные”, которые живут в бедности, не представляют себе другой жизни и устали от нее настолько, что уже не имеют сил даже пытаться из нее вырваться. Фактически эти люди вычеркнуты из производства, они уже не смогут ничего сделать. Весьма вероятно, что и их дети уже не смогут ничему научиться. Это разрушение не заводов, которые можно отстроить заново, а людей. Вот это — главные плоды реформ. И когда мы не хотим бороться с бедностью, то усугубляем процесс саморазрушения.

— У вас есть конкретные предложения?

— Из непопулярных прежде всего общественные работы. Два года по окончании вуза ты обязан проработать по специальности, и тебе обязательно дадут эту работу. Так было в СССР, очень похожее было в рузвельтовских США. Если ты здоровый безработный, получишь пособие на оплату ЖКХ и пособие по безработице. Но за эти два пособия поработай на модернизацию страны, того же самого ЖКХ: копать канаву и менять трубы может каждый здоровый человек.

Но главное — прожиточный минимум в регионах. Экономическим выражением права на жизнь является прожиточный минимум, который государство обязано обеспечивать любому человеку — просто за то, что он человек. У нас разные регионы — и по климату, и по уровню цен. Соответственно, в каждом регионе прожиточный минимум должен быть разным. При этом на одного человека он должен быть жестким — чтобы не голодал, на семью с ребенком — достаточным, чтобы ребенок вырос нормальным человеком, и достаточный, чтобы его было выгодно рожать. С учетом пеленок, распашонок, носков и рубашек, с учетом поликлиники и необходимого отдыха на природе — это все несложно посчитать: нужно просто поднять нормативы времен Советского Союза.

— Во многих регионах прожиточный минимум обеспечивается, дай бог, наполовину.

— Значит, финансовая поддержка должна быть направлена на повышение этого уровня: пусть в этом году на 50%, в следующем на 55, потом на 60%. И на ежегодном представлении бюджета правительство должно отчитываться, на какую часть оно обеспечивает своим гражданам прожиточный минимум.

Конечно, это очень страшно политически: признать, что государство не обеспечивает своим гражданам права на жизнь. Но ведь все это знают и так, об этом свидетельствует и статистика продолжающегося вымирания России. Демографическая цена реформ — 12 млн. неродившихся и преждевременно умерших россиян. Мы продолжаем платить эту цену, и национальная катастрофа в России еще далека от завершения.

Модернизация страны, ее возрождение начнутся только тогда, когда ответственное государство разъяснит людям их реальное положение и очертит реальный путь выхода из него.

— А деньги откуда брать?

— Да бюджет лопается от нефтедолларов! Это до 1999 года правительство существовало в условиях постоянного бюджетного кризиса, поэтому брали взаймы везде, где только можно. Сейчас все по-другому. В позапрошлом году дополнительные доходы бюджета составили эквивалент 13 млрд. долларов, в прошлом — 10 млрд., которые быстро и незаметно рассосались на всякие относительно мелкие нужды. В этом году опять же неиспользованные остатки федерального бюджета на 1 сентября — 251 млрд. рублей, более 8 млрд. долларов валяются без всякого применения.

Сейчас их назвали финансовым резервом, в следующем году переименуют в стабилизационный фонд: когда-нибудь цена на нефть упадет, и они пригодятся. А пока не упали, мы их тратить не будем.

Но что такое финансовый резерв? У тебя есть заначка, прижало — потратил. Что такое стабилизационный фонд? Пока цена на нефть не опустится ниже 20 долл. за баррель, тратить нельзя. А доходы бюджета, между прочим, сверстаны из расчета 22 долл. за баррель. Это значит, что если нефть будет стоить 20 долларов, в бюджете образуется дыра. По официальной оценке Минфина в 123 млрд. рублей, из них в федеральном бюджете — 96 млрд. И чем будем эту дыру затыкать? Ни копейки из стабфонда потратить нельзя. Что же — секвестр расходов при лопающемся от денег бюджете? Такое и Плюшкину не снилось...

— Возьмем на Западе...

— Правильно. Предусмотрены внешние заимствования в размере более 3,6 млрд. долларов. Этого хватит только на федеральный бюджет. А регионам придется сказать, что из-за ошибки наших финансистов они недосчитаются как минимум 10 млрд. рублей. Это во-первых.

А во-вторых, посмотрите на ситуацию в целом. У нас на руках более 250 млрд. руб. “стабилизационного фонда” и неиспользуемых остатков на счетах бюджета. Нам не хватает половины этой суммы. В стабилизационный фонд мы залезть не можем, поэтому эти 250 млрд. мы для сохранности вкладываем в западные ценные бумаги процента под два годовых. А потом у них же брать взаймы половину этой суммы — ориентировочно под 7% годовых. Вкладываем наши деньги под 2% и тут же их берем по 7%!

Да любой коммерсант в развитой стране после такой операции всю оставшуюся жизнь работал бы посудомойкой в лепрозории. Но главная беда даже не в этом. До сих пор, когда неиспользуемые остатки средств бюджета просто замораживались на его счетах, уплата налогов была бессмысленна: государство не тратило передаваемые ему средства налогоплательщика на те или иные общественные нужды. Теперь ситуация меняется в корне: деньги уже не замораживаются государством, но инвестируются в его стратегических конкурентов, что делает уплату налогов вредным занятием.



Регионы просят рубля

— И как выкручиваться регионам, которые останутся без денег?

— Да никак. Как вы выкрутитесь? Ведь региональный бюджет — это в основном административные расходы, социалка, ЖКХ. При нехватке денег воруют не меньше, а скорее больше. С другой стороны, что-то я не слышал, чтобы чиновники задерживали свою зарплату, чтобы заплатить бедствующим учителям и врачам. В результате нехватка средств ударит по социальным расходам и, конечно, по ЖКХ.

Вспомните: в позапрошлую зиму в России без тепла и света более чем на сутки оставалось немногим более 100 тыс. человек, а в прошлую, по оценкам, уже более 2 млн. 100 тысяч! Этот рост вызван не только более суровой зимой, но и государственной политикой. В прошлом году повысили зарплаты бюджетникам, а регионам сказали: федеральный бюджет платит своим, а вы ищите деньги, где хотите. Дополнительную федеральную помощь, которая не была предусмотрена, региональным бюджетам давали крайне неохотно.

И что делали регионы, которые оказались под жестким административным давлением и без средств? Перекидывали деньги с ЖКХ, наивно думая, что потом им эти деньги вернут. Но не вернули. Это было признано официально.

— Если о людях не думают сейчас, накануне выборов, когда политики бьются за голоса избирателей, что будет завтра?

— У нас нет политиков — у нас и во главе партий чиновники стоят. Поэтому все партии и одинаковые: говорят одно и то же и об одном и том же. Когда говорят, что бюджет-2004 социально ориентированный, не верьте. Среди приоритетов действительно есть социально ориентированные, однако в целом доля укрупненной группы статей, направленных на социальные нужды, в общей сумме расходов сократилась с 44,6% до 44,1%.

Бюджет-2004 не предусматривает индексации основных социальных выплат, в том числе стипендий, детских пособий, оплаты госслужащих, военнослужащих и бюджетников в целом. Получается замечательная вещь. Все компенсации бюджетникам перетащили на 1 сентября и 1 октября 2003 года — предвыборный период. В 2004 году никакого увеличения зарплат не предусмотрено.

— Правительство говорит, что не дает людям денег, чтобы не разгонять инфляцию.

— Что-то оно перед выборами — в 2002 и 2003 годах — ничего не боялось. Есть вещи пострашнее инфляции — нищета, неграмотность, безысходность. А плавное снижение инфляции с 15 до 8% экономика просто не почувствует, так что эта овчинка гарантированно не стоит выделки. Что верно — не нужно индексировать зарплаты министрам или высокопоставленным чиновникам. А вот простым людям обязательно. Здесь тот самый случай, когда социальная справедливость смыкается с экономической эффективностью.

Известно, что богатые в основном потребляют импорт, а бедные — отечественные промтовары. Исключение — китайские шмотки и окорочка Буша. Значит, рубль, потраченный бедным человеком, стимулирует национальную экономику значительно сильнее, чем рубль, потраченный богатым.

Другое дело, что это стимулирует экономику, которая худо-бедно работает и без того. А ведь есть экономика, которая сама по себе работать уже не в состоянии, и ее все равно надо поддерживать.

Например, нельзя разрушить систему ЖКХ. Она действительно неэффективная, но, если ее уничтожить, люди начнут умирать еще быстрее, чем сейчас. Нельзя разрушить градообразующие предприятия, как бы ужасно они ни работали. Их попытались было ликвидировать, но выяснилось, что в силу социальных катастроф это дороже, чем просто поддерживать их “на плаву”. Можно вкладывать деньги в развитие и внедрять новые технологии, которые впоследствии поддержат производство, повысят конкурентоспособность и создадут рабочие места.

Понятно, что при определении направлений расходования денег необходима тщательная и гласная проработка. Иначе будет как сейчас: когда при резком увеличении расходов на высшее образование расходы на дошкольное резко сокращаются, становится ясно: у заместителя министра, который придумал эту стратегию, дети в ясли не ходят, а сидят с няней или пошли в институт. Поэтому проблемы вузов ему понятны, а проблемы яслей для него просто не существует.



Изгнание из рая

— Ну хорошо, а если мировые цены на нефть еще долго не упадут, есть у нас шансы?

— Дай нам бог еще несколько лет спокойной жизни. Однако наша беда не в угрозе удешевления нефти, а в том, что не решаются фундаментальные структурные проблемы экономики. Пятнадцать лет строим рынок, а его фундамент — собственность — так и не защищена. Посмотрите, как пачками отстреливают бизнесменов — как в начале 90-х. Только уже нет национального независимого телевидения, чтобы заставить общество всерьез встревожиться. Передел собственности поддерживается неадекватностью судебной системы. Силовые захваты предприятий, шантаж, рэкет. Придумали разоблачение “оборотней в погонах”: есть такое явление, но пока оно больше походит на предвыборную рекламу.

Стало модно ругать нашу финансовую систему: мол, она слабая и не способствует конвертации сбережений в инвестиции. При этом инвестиции как таковые есть, но не производственные: в представительские машины и офисы, предметы роскоши, в передел собственности. Один олигарх захватывает у другого завод и тратит на это миллионы. Это тоже инвестиции, но не в развитие страны. На все это накладывается активное и расширяющееся вмешательство чиновников в бизнес в качестве предпринимателей, опирающихся на всю мощь государства.

Наивные люди, желающие отобрать у олигархов собственность, не понимают, что она попадет не Косыгиным, отстаивающим интересы общества, а тем же самым олигархам, только менее эффективным, более голодным и при этом числящимся на государственной службе или прикупившим себе часть госаппарата. И, конечно, тормозит экономический рост полный произвол монополий, который не сдерживается ничем.

В этих условиях даже при высокой цене на нефть внутри экономики нарастает напряженность. Поэтому, даже если нефть останется стабильно дорогой, нас накроют внутренние проблемы. Почему случился дефолт 1998 года? Не потому, что нефть подешевела до 8 долларов. Экономическая политика предшествующих 5 лет была абсолютно неадекватна, и именно она загнала страну в тот жуткий кризис. Если бы нефть стоила, скажем, 15 долларов, кризис случился бы все равно, хоть и на год позже. И сейчас это тоже вопрос времени.

— Когда, по вашему мнению, нефть подешевеет?

— Сроки можно обсуждать, но цены на нефть снизятся: ее дороговизна мешает жить всему миру. Эти цены очень сильно портят жизнь европейцам и американцам, хотя и по-разному. Европейцы, чтобы не тормозить развитие экономики, снижают акцизы, то есть потребители платят практически столько же, сколько раньше, а вот государство получает меньше. Так и возникает бюджетный дефицит. Пока он покрывается за счет бегства капиталов из США, но все равно остается проблемой.

Для Америки же дорогая нефть — прямое торможение экономики. США с этим борются: даже ввязались в безумную авантюру в Ираке, чтобы хотя бы к осени обеспечить себя дешевой нефтью. Пока американцы вязнут, так что, думаю, несмотря на оптимистические для них прогнозы, цены снизятся все же к весне.

— И что будет?

— Ничего нового, все как у Адама с Евой — выгонят нас из рая, в котором мы живем уже четыре года, и начнется нормальная жизнь.

— Очередной кризис, а потом затяжной и тяжелый выход из него?

— Зачем гадать на кофейной гуще и попусту пугать людей, которые все равно не могут влиять на ситуацию? Абсолютно уверен, что до осени 2004 года ситуация в России останется полностью стабильной. После этого начнут проявляться негативные факторы. Среди не поддающихся учету следует в первую очередь назвать войну в Чечне, которая еще долго будет оставаться “черной дырой” России. А заверения о том, что следующий ее глава будет терпимей относиться к нам, чем предыдущий, нуждаются в серьезной аргументации.

Таким образом, цена нефти неизвестна, цена Чечни неизвестна, цена интенсивной политической борьбы в преддверии 2008 года, которая уже началась, — тоже неизвестна. Важный фактор — скорость разрушения инфраструктуры, которая недоинвестирована, и износ которой увеличивается даже в благополучных регионах и системах.

Однако, несмотря на это, запас прочности у России огромен. Это не только золотовалютные резервы, остатки на счетах бюджета и “заначки” у населения и корпораций. Это еще и вновь обретенная привычка трудиться и, что очень важно, учиться — в том числе и на своих ошибках. Наиболее вероятно, что социально-экономический кризис, переходящий в политический, разразится между осенью 2005 и осенью 2008 года. Однако возможны и неожиданности: никто же не думал, что цены на нефть будут стабильно высокими на протяжении четырех лет.






Партнеры