Президентская пастораль

25 сентября 2003 в 00:00, просмотров: 236

Имидж доброго семьянина — важная составляющая президента. Вот почему время от времени окошко семейного терема Белого дома слегка приоткрывается, и избранная журналистская рать получает возможность просунуть в нее свои любопытные носы. Накануне визита российского президента в США (почти в то же время, когда Владимир Путин перед отъездом давал интервью американским СМИ) этой чести удостоилась Пегги Нуннен — республиканский соловей и бывший спичрайтер президента Рейгана.

Ее интервью с Джорджем и Лаурой Буш будет опубликовано в октябрьском номере журнала “Ледис хоум джорнэл”, то есть “Домашний журнал леди”. Публикация в столь аполитичном издании — это не ошибка, а большая политика. В Соединенных Штатах женщины составляют большинство избирателей, а их большинство благоволит демократам. Мужчины же больше склоняются в сторону республиканцев. Поэтому республиканцам приходится давить на женщин, но нежно и незаметно. Что и делает сладкоречивая Пегги.

Отличный брак

Интервью Нуннен выдержано в пасторальной тональности. Вот его вступительный аккорд: “Ледис хоум джорнэл” был приглашен в Белый дом в солнечный сверкающий день, в один из тех утренних часов, которые наступают после долгого периода плохой погоды и выглядят как подарок природы. Солнце светило во всю силу, трава была теплой, и птицы пели так, словно вновь обрели голос. После такого пасторального натюрморта разомлевшая Пегги задает свой первый вопрос Джорджу и Лауре:

— Как звучит вопрос, которого вы всегда ожидаете, но который вам никогда не задают?

Джордж: Укрепило или ослабило ваше супружество пребывание в Белом доме? Мой ответ: укрепило.

— Вот чудно! Именно этот вопрос мне хотелось задать вам.

Все смеются, а Буш иронически тянет “Ну-у-у, ко-о-онечно-о”!

— Итак, укрепило?

Джордж: Наше супружество никогда не было лучше, чем сейчас. Возможно, это от давления жизни, под которым мы сейчас находимся; возможно, от огромной ответственности, которая возложена на нас. Короче, причин много, и наше супружество лучше, чем когда-либо раньше.

Лаура: Да, несомненно, в этом что-то есть. Мы видимся каждый день, мы можем обедать и ужинать вместе, если мы оба в городе.

Д.: Мы большую часть времени проводим вместе. Мы приглашаем гостей, но нечасто.

Л.: Вот, например, сегодня к нам приедут близкие друзья президента по студенческим годам. У них четверо детей. И нам будет действительно очень весело показывать этим ребятам Белый дом, обедать с ними.

За что Джорджу достается от Лауры

— Госпожа Буш, сейчас, когда ваш муж является лидером свободного мира, вы бываете недовольны? Кричите на него?

Д.: Да!

Под общий смех Пегги Нуннен доканчивает фразу: “...Когда он забывает закрыть крышку банки с вареньем?”

Д.: Да, да!

Л.: Ну мне не приходится кричать по поводу таких вещей. Все то, за что я раньше на него сердилась — например, когда он не вешал свои полотенца, — сейчас уже не беспокоит меня. Кто-то в Белом доме делает это за него — вешает полотенца.

— Так за что еще ругать его? Что осталось?

Д.: Она находит много причин. (Поддразнивая.) И это очень хорошо. Очень часто люди говорят президенту то, что ему хочется услышать. Лаура говорит мне то, что я должен услышать.

— Мистер президент, у вас сильная мать, сильная жена, есть Карен Хьюз, Кондолиза Райс... Почему вам так нравятся сильные женщины?

Д.: Мне нравится их присутствие, мне с ними комфортно. И я нахожу их советы солидными и хорошими. С какой стати жениться на слабой женщине? Лаура привлекла меня своей силой и красотой. А моя мать... Впрочем, с ней у меня не было иного выбора.

(Здесь президент был вполне искренним. Твердая рука матери уберегла его от многих соблазнов молодости. А Лаура помогла ему избавиться от алкоголизма. Однако, к сожалению, того же не скажешь о влиянии Конди Райс, поощряющей пристрастие президента к “напитку с высокими градусами” — к агрессивности во внешней политике. — М.С.)



Преданная мать

— Госпожа Буш, какими тремя словами могли бы вы охарактеризовать ваше материнское отношение к дочерям?

Л.: Сначала, конечно, любовь. И я сказала бы то же самое и за их отца. Дети мои меня очень забавляют. Быть с ними — большая радость. Поэтому я бы сказала, что я очень...

Д.: ...преданная мать.

Л.: По-настоящему преданная.

— Ну а вы?

Д.: Я их очень люблю. Я нетерпелив вообще и нетерпелив с ними. Я хотел, чтобы они были уже работающими леди. Но сейчас я стараюсь дать им время стать умными молодыми леди с нормальной скоростью их созревания.

— Кто из них похож на отца, а кто — на маму?

Л.: Они скорее похожи на самих себя; они весьма индивидуальны. Но одна из них более общительна, или, я бы сказала, более возмутительна. (Супруги смеются.)

Д.: А это, конечно, означает, что она как Лаура. (Снова смех.)

Л.: Одна из них очень организованна. Вот почему мне хотелось бы походить на нее.

— Что они делают сейчас — заканчивают колледж?

Д.: Среди всех моих забот, всех этих проблем войны и мира, процветания и свободы, всего того, над чем я работаю и много думаю в качестве президента, моя главная забота — это счастье моих двух девочек, их безопасность. Меня больше всего беспокоит, что я могу поставить их в такие условия, когда у них не будет нормального детства и нормального обучения в колледже. Но я могу сообщить: они счастливы.

Л.: Когда дети счастливы, счастливы и их родители.

— Они уже думают о своей дальнейшей карьере?

Д.: Они начинают понимать, что должны нести ответственность за свою жизнь, за свою карьеру. Лаура рано выбрала карьеру библиотекарши. Я выбрал свою несколько позже. Впрочем, я (смешок) никогда не беспокоился о своей карьере.

(Джордж Буш мог позволить себе подобное легкомыслие. За него его карьеру делали папаша и его всесильные и богатые друзья. — М.С.)

— Девочкам уже 21 год. Они встречаются с парнями...

Л.: Мы не даем им советов.

— Но если Дженна придет домой и скажет: “Мама, я встретила парня!” — и опишет его как молодого Джорджа Буша, скажете ли вы: “Выходи за него”?

Л.: Вот именно! В этом-то как раз и состоит мой совет: подожди, пока не встретишь такого, как твой дадди (папочка. — М.С.).

— Мистер президент, вам это нравится?

Д.: Это весьма низкий стандарт. (Лаура хохочет.)

(Пегги ничего не упомянула о скандалах и попойках Барбары и Дженны, которые иногда оканчивались приводами в полицейский участок. Будучи несовершеннолетними, девушки пользовались подложными удостоверениями личности, что в США считается уголовным преступлением. Вот почему вся семья Буш облегченно вздохнула, когда Барбаре и Дженне исполнился 21 год. — М.С.)



День рождения отца

— Как выглядят ваши взаимоотношения с матерью?

Д.: О, они откровенны. Она... очень интересная леди, и говорить с ней — большое счастье. Но я много с ней не говорю.

(Барбара Буш — самый острый критик своего сына, если не считать демократов, западноевропейцев, мусульман, негров, интеллектуалов, коммунистов и, конечно, Жириновского. — М.С.)

— А вы разговариваете с отцом?

Д.: Да. Вот смотрите, как это было сегодня. Я пришел в Овальный кабинет в 6.40, просмотрел некоторые бумаги и решил позвонить родителям, чтобы узнать, как там у них идут дела. Мы собираемся навестить отца в день его рождения. Мне показалось, что отец что-то прочел в газетах и это его подогрело. Я сказал ему, что не стоит беспокоиться. Сам я не читал газет и поэтому не чувствовал себя подогретым. Для отца было важно узнать, все ли со мной о’кей.

— Вам приходится успокаивать его, когда он чувствует себя таким образом?

Д.: Когда он был президентом, я просто агонизировал, когда слышал о нем лживые вести. Теперь наши роли поменялись. Хотя, по правде, меня ни чуточки не трогает, что говорят обо мне. Я не обращаю на это никакого внимания. Мне надо делом заниматься. Честно говоря, я знаю о том, что происходит, больше, чем все эти так называемые аналитики, и я уверен в своей команде, в своей администрации. И поэтому я кончаю свой разговор с отцом, убеждая его не волноваться...



Скупая слеза президента

— Мистер президент, в тот день, когда вас приводили к присяге, я заметила, как ваши глаза наполнились слезами.

Д.: Вполне возможно. Я эмоциональная личность. Но с другой стороны, может быть, в тот день было холодно. (Все смеются.)

(Дело в том, что американцы не любят, когда их президент и руководители плачут. Даже так называемыми скупыми мужскими слезами. Любые слезы — признак слабинки. Одному сенатору, например, находившемуся в двух шагах от Белого дома, сентиментальные слезы стоили президентства. Президентам не положено проливать слезы над “ранней урной”, как пушкинской деве. Иначе их самих испепелят. — М.С.)

Л.: Да, это было трогательно, что и говорить.

— И вас это тронуло. Вы выглядели взволнованным.

Д.: Я был взволнован, но что-то не припоминаю, что плакал. Хотя и вполне мог. Я смотрел на Лауру, на девочек... (Здесь Нуннен делает такую ремарку: “Президент отводит глаза на среднюю дистанцию. Его глаза слегка сужаются. Он явно погружается в личные эмоции или воспоминания. Его черты смягчаются, и он смотрит гордо, благоговейно, застенчиво, скромно”. Ну, Пегги, ну, даешь! У нас ни в каком журнале, даже сверхженском, не найдешь подобных слов о президенте Владимире Путине. — М.С.)

— У вас появляется тот же взгляд!

Д.: Да, я знаю. (Смеется.)



“Мы просто обнялись”

— Госпожа Буш, изменились ли ваши взгляды на события 11 сентября?

Л.: В тот момент все было невероятно шокирующим, а сейчас нам пришлось встретиться со многими людьми, которые потеряли близких в тот день. У меня наверху на моем зеркале маленькая карточка, которую мне вручили, когда мы были на “граунд зеро”, родители погибшей там молодой красивой женщины... Мы сохранили все фотографии, которые нам давали люди, чтобы они стали частью архивов Соединенных Штатов. Но одну я оставила себе. Во многом она представляет всех. И я вижу ее каждый день.

— А вы, мистер президент?

Д.: 11 сентября сейчас вызывает более глубокую печаль и эмоции, чем два года назад. Но одно не изменилось — война, объявленная нам людьми, которые ненавидят наши идеалы. Я решил, что приведу к победе наш народ в войне против террора. Эта война все еще продолжается. Не изменилось и чувство, которое я испытал в тот день: Америка под ударом, и они заплатят за это. Я и сегодня так чувствую.

— Как вы оцениваете вашу деятельность в качестве военного лидера Соединенных Штатов в XXI веке?

Д.: Лучше было бы, если бы вы меня спросили, каким я был в качестве миротворца. Я с большой неохотой использую наши вооруженные силы, но если использую, то лишь для того, чтобы сделать этот мир более мирным местом. Но впереди еще много работы (о боже мой! — М.С.)... Мы изменили природу войны, что само по себе сделало мир мирным.

(Видимо, почувствовав, что, подобно Ивану Сусанину, она заводит президента в опасные дебри, Пегги Нуннен решает быстро сменить пластинку.)

— Госпожа Буш, когда вы выходили замуж за Джорджа Буша, было ли у вас ощущение, что вы выходите замуж за великого человека?

Л.: Ну, у меня не было в мыслях, что я выхожу замуж за человека, который может стать президентом США. Но я чувствовала, что выбрала великого человека.

— Как по-вашему, вырос ли ваш муж после 11 сентября?

Л.: Конечно. Во многом мы росли вместе и не только после 11 сентября, а с тех пор, как поженились.

— Вы были разлучены 11 сентября. Как это было, когда вы вновь встретились?

Л.: Ну мы просто обнялись.

Д.: Но день закончился на относительно юмористической ноте. Агенты (секретной службы. — М.С.) сказали нам: “Вы будете спать внизу. Вашингтон все еще опасное место”. Но я сказал “нет”. Я не хочу спать внизу (имеется в виду бомбоубежище под Белым домом. — М.С.). Там неудобная кровать. Я был усталым. Лаура тоже... Я знал, что на следующий день мне предстоят дела, а поэтому мне был необходим отдых. Я сказал агенту, что мы пойдем наверх, и он с неохотой согласился. Лаура носит контактные линзы, и она уже крепко спала. Берни тоже (Берни — собака Бушей. — М.С.). И вдруг вбегает этот агент и говорит: “На нас напали. Пожалуйста, вниз”. Мы спускаемся. Я в моих белых трусах и майке. В одной руке у меня собака. У Лауры — кошка. Другой рукой я поддерживаю Лауру...

Л.: На мне не было контактных линз, а ноги были обуты в пушистые домашние шлепанцы...

Д.: Мы бежим прямо вниз, в подвал, поскольку приближается какой-то неопознанный самолет и держит курс на Белый дом. Затем этот парень говорит, что самолет дружественный. И мы снова бежим, но уже наверх и прямо в кровать.

Л. (смеется): И вот мы лежим и думаем: любопытно, как это мы выглядим?

— Таким образом, день начинается с трагедии и кончается комедией в стиле братьев Маркс?

Д.: Вот именно. Мы смеялись по этому поводу.



Библия по утрам

— Вы знамениты как человек, обладающий глубокой верой. Может ли президент быть неверующим?

Д.: Могут быть президенты, не верующие в Бога. Однако, с моей точки зрения, то, что ты ощущаешь присутствие Всевышнего, на которого можешь положиться, дает огромное успокоение. Вот почему я каждое утро читаю Библию... Для меня лично это многое значит.

— Что вы говорите тем людям, которые не так уж и верят в Бога и которых сильно смущает ваша религиозность?

Д.: Вы не должны бояться религиозных людей. Библия говорит о любви и сострадании, о том, что, кому многое дано, с того многое и спросится. Я верю в то, что люди имеют право выбирать любую религию. Это не мое дело, не дело правительства — диктовать религию. Но, с другой стороны, я создаю комфортность для народа тем, что он знает: в лавочке сидит религиозный человек.

— Вы собираетесь переизбираться?

Д.: Я попросил Дика Чейни присоединиться ко мне, я и создал комитет. Все это хороший признак того, что дела идут к кампании 2004 года, который, как это ни странно, уже не за горами.

Такое вот интервью. Многое можно сказать по его поводу, но я предпочел ограничиться минимумом комментариев, чтобы до читателя дошел голос Джорджа и Лауры без “глушилки”.

...Когда Пегги Нуннен окончила интервьюировать президента и первую леди, над Вашингтоном по-прежнему сверкало солнце. По-прежнему пели птицы. По-прежнему цвели тюльпаны, розы, гиацинты и самшит. Пегги Нуннен, бравшая интервью без контактных линз объективности, сладко жмурилась от белизны солнца, усиленной белизной Белого дома.





    Партнеры