Любовь здесь больше не живет

16 октября 2003 в 00:00, просмотров: 555

Ее выгнали из дома как собаку: выбросили вещи в подъезд и захлопнули дверь. Самое страшное, что так поступили с Любовью Германовной Свиридовой самые близкие ей люди.

— У меня больше нет матери, — категорично заявляет ее младшая дочь Ирина. — Для меня она давно умерла...

Когда начались у Свиридовых скандалы, сейчас уже никто не скажет. Старшая дочь Свиридовых Екатерина помнит их чуть ли не с пяти лет.

— У матери уже тогда было не все в порядке с нервами, — утверждает она. — А когда она в 40 лет родила еще Иру, с ней вообще стало невозможно общаться. Да и рожала-то мать во второй раз назло отцу — хотела его привязать. Они остались жить вместе, хотя, по-моему, им давно надо было развестись.

Со слов Кати, мать всю жизнь была агрессивная: кидалась на детей с ножом, обвиняла во всех смертных грехах. Любовь Германовна же считает, что инициатором скандалов была Катя.

— Ире было всего несколько месяцев, — вспоминает мать, — я держала ее на руках. Катя неожиданно схватила нож и резанула мне по животу. Слава Богу, серьезно она нас не поранила, только чуть задела ножку малышки.

Тогда “инцидент” Свиридова списала на переходный возраст старшей дочери. Но Катя росла, а скандалы не затухали — наоборот, становились все громче и продолжительнее.

— Сколько раз я слышала, как Катерина ругалась, — рассказывает знакомая Любови Германовны. — Видела, как она била посуду. На пол летел хрусталь, дорогие сервизы, вазы.

— Да это Люба на пустом месте устраивала ссоры, — считает глава семьи Сергей Степанович. — Я закроюсь от нее в комнате, а жена стоит у двери и кричит. Утром провожала меня матом до самого подъезда. Не кормила. Я несколько раз падал в голодный обморок. А потом началось: то сосед хочет облучить ее компьютером, то на улице за ней следят какие-то люди. Я уже тогда предположил, что жена больна.

— Мы ехали с ней к родственникам в Кострому в 1992 году, — Сергей Степанович закуривает очередную сигарету, — так жене почудилось, будто попутчики задумали ее убить. Всю ночь простояли в тамбуре. Мне так и не удалось забрать нож, который она держала в рукаве.

В Костроме Свиридову показали специалисту. И тут же с диагнозом “шизофрения” поместили в психиатрическую клинику. После лечения Любовь вернулась в Москву — младшей дочери пора было идти в школу. По конкурсу во французскую гимназию Ирочка не прошла — Любовь Германовна устроилась туда уборщицей. Пообещала отработать 10 лет, пока будет учиться Ирина...

— Свиридова — очень ценный работник, — считает директор школы, где работает Свиридова, Ольга Ивановна Колоскова. — Она дисциплинированная и ответственная. Мы не замечали за ней ничего подозрительного.

Но такой, утверждают родные, мать была только на людях. Дома она житья не давала старшей дочери, не пускала на кухню готовить, не давала стирать. Самая безобидная реплика мгновенно перерастала в скандал. В квартире, по словам Свиридова, было невозможно жить: жена спалила холодильник, постоянно включала краны. В ее комнате за шкафом был спрятан топор, среди книг — монтировка, а в сумочке — нож.

Муж в конце концов не выдержал — ушел к другой женщине, а Катя подала в суд, пытаясь добиться обмена и получить собственное жилье. Обмена не получилось.

— Любовь Германовна отказывалась разменять квартиру, — говорит Катерина. — Она на порог не пускала покупателей.

Как вы догадываетесь, у Любови Германовны мнение прямо противоположное. По ее словам, Катерина постоянно кричала на мать, третировала сестру: “Если бы не ты, все бы досталось мне!” Нервы у всех были на пределе. У старшей дочери скакало давление, младшая начала прогуливать уроки...

В прошлом декабре Свиридову снова положили в клинику.

— Я только пришла с рынка, — женщине совсем не хочется вспоминать тот день. — Дочь позвонила по телефону: “Папа, приезжай, все готово”.

Мать была на кухне: пекла пироги, разделывала мясо. Вот такую агрессивную, чуть ли не в фартуке и перепачканную мукой, ее доставили в Ганнушкина.

Спустя месяц Свиридову отпустили под расписку сестры. Муж заставил Любовь отдать ему все деньги со сберкнижки, взял ключи от дома...

— Забирайте ее к себе, — в сердцах кричал он племяннице Любы. — Любишь ее? Вот и прописывай у себя в Костроме!

По словам Сергея Степановича, родственники обещали оставить у себя Любовь до конца года — пока Ира не закончит школу и не поступит в вуз.

— Но там она оказалась никому не нужна, — горько замечает Катерина. — Через двадцать дней ее отправили в Москву.

Дочери мать в квартиру уже не пустили. На лестничной клетке лежала одежда, аккуратной батареей стояли банки с вареньями-соленьями, которые она готовила на зиму.

Сейчас скарб распихан по пожарным шкафам в подъезде, что-то взяли на хранение соседи.

— Мы отдали Любови большую часть вещей, — говорит младшая дочь. — А остальное сложили в пакеты и выставили в подъезд. В ее комнату было невозможно зайти: старое барахло пахло отвратительно.

Вместе с тряпками девочки выкинули и кошек: от них в квартире тоже “плохо пахло”. Я видела одну из мурок — в соседском чулане, спящую на обуви бездомной хозяйки.

Свиридова скиталась по знакомым, ночевала на вокзале. Лето прожила в квартире соседей. Потом старшая дочь приходила к старикам выяснять отношения: зачем мать пустили? По словам соседей, оборванная обивка двери — след того “разговора”. После моего общения с соседкой кто-то привязал к ручке ее двери труп крысы. Она подозревает, что сделала это не “сумасшедшая” Люба, а ее вполне нормальная старшая дочь...

Дом, в котором столько лет прожила Любовь Германовна, ходит ходуном. Жильцы пишут заявления в милицию, составляют обращения в межрайонную прокуратуру.

— Тоже мне, знатоки человеческих душ, — усмехается Свиридов. — Они когда-нибудь жили с душевнобольным человеком? Люба поплакалась, ей и поверили. Теперь вот агитируют, пишут...

Сейчас Свиридовы судятся. Дело о вселении в квартиру и разделе лицевого счета рассматривается уже третий месяц. Последний раз слушание отложили, потому что Сергей Степанович уехал в санаторий. Пока он поправляет здоровье, бывшая жена работает на трех ставках: чтобы снимать комнату, нужны деньги.

— Мы делаем для Любови Германовны все возможное, — в сотый раз повторяет Катерина. — Продадим нашу “трешку”, купим ей квартиру. Но она сама не хочет идти на контакт, только пишет по инстанциям.

Пока они делают “все возможное”, Свиридова скитается по чужим углам. На старости лет ей негде приклонить голову. Поговорить с матерью родные не могут уже десять месяцев. Старшая дочь заявляет о необходимости индивидуального ухода и амбулаторного лечения, но пока уход ограничивается обещаниями, которые она дает чужим людям, а не матери...

— Любовь Германовна развалила нашу семью. Меня все дома раздражало, я не хотела возвращаться туда, — сказала мне напоследок Ирина.

— Да, да, именно Любовь Германовна, — девушка поймала мой удивленный взгляд. — Я же вам говорю, для меня не существует больше матери...

Но она есть. Это она воспитала детей, делала с ними уроки и ночами сидела возле их кроваток. А когда случилось несчастье, кукушата выкинули маму из гнезда...




Партнеры