Порывы свершения

3 ноября 2003 в 00:00, просмотров: 252

Построив в центре Красной площади Мавзолей, правительство Сталина укрепилось в мысли продолжать преобразования, так удачно начатые. Как ни странно, в желании очистить столицу мирового пролетариата от “исторического хлама” власть нашла поддержку маститых архитекторов, служивших ей верой и правдой. Поколение зодчих России искренно было убеждено, что кроме храма Василия Блаженного все другие здания у стены Кремля не стоят ломаного гроша.

Так, автор Мавзолея Ленина академик Щусев писал: “Все попытки новейшего времени строить на Красной площади как ряды, так и Исторический музей, терпели роковую неудачу”. Ошибку следовало исправить. Каким образом? Сломать музей, торговые линии и воздвигнуть на их месте нечто новое, достойное “сталинской эпохи”.

Москва еще не оправилась от Гражданской войны, как советская власть в 1922 году объявила конкурс на колоссальный Дворец труда. Никто не ограничивал фантазию архитекторов высотой и размерами — свобода! Этот дворец задумали на месте “чрева Москвы”, строений Охотного Ряда, где теперь гостиница “Москва”. Братья Веснины предложили поднять здесь небоскреб в 125 метров, намного выше Ивана Великого. Для страны, лежавшей в руинах, то была утопия. Такая же утопия, как строительство коммунизма.

В год “съезда победителей” зодчим дали задание на месте Верхних, Средних и Нижних торговых рядов спроектировать Дом Наркомтяжпрома, Наркомата тяжелой промышленности. Сталин, сокрушив оппозицию, взял курс на индустриализацию. Ее штабом служил этот наркомат, занимавший пока что Деловой двор у стен Китай-города. В новой резиденции командиры социалистической индустрии получали все, о чем можно было мечтать. Те же братья Веснины предложили на Красной площади комплекс из четырех башен высотой по 160 метров каждая, связанных переходами.

Проект архитектора Аркадия Мордвинова напоминал в увеличенном масштабе “Дом на набережной”. По его замыслу ничего не оставалось не только от ГУМа, но и от Китай-города со всеми улицами и переулками. Рассказывая о том времени, часто повторяют анекдот, сочиненный поэтом Вознесенским. Якобы рука в гимнастерке железнодорожника взяла с макета Красной площади модель Василия Блаженного и убрала его. Но другая властная рука, человека с усами, вернула модель на прежнее место.

Василию Блаженному грозила гибель не столько от Сталина и Кагановича, сколько от публицистов и зодчих, правовернее вождей. Так, литературовед авангардного толка Корнелий Зелинский публично задавал современникам вопрос, имея в виду чудный собор, построенный при Иване Грозном: “До каких пор мы должны беречь кирпичные кости Ивана Грозного? Двести, триста лет или пятьсот лет простоят эти стены?”

Другой радикал инженер “А.И.Шумилов” предлагал Красную площадь переименовать в проспект Мавзолея или проспект Мавзолея Ленина, поскольку после задуманной ломки она “перестает быть площадью и превращается в сплошной проспект”.

Архитекторы уверовали, что вместе с партией Ленина—Сталина творят светлое будущее. От Красной площади они мало что оставляли. Известный архитектор Эль Лисицкий в журнале “Архитектура СССР” доказывал: “Снос здания б. Верхних торговых рядов — этого низкокачественного произведения архитектурного безвременья — возведение нового громадного сооружения — штаба социалистической индустрии — должны усилить и архитектурно обогатить значение Красной площади”.

Гений архитектуры — Константин Мельников — громоздил на Красной площади феерию умом непостижимых колес, лестниц, башен, поражающих воображение размахом и новизной форм, опередивших время на сотни лет

Что в действительности произошло? Памятник Минину и Пожарскому сдвинули на край площади. Сломали Иверские ворота и Казанский собор. Снесли Нижние торговые ряды. До основания разрушили вытекавшую с площади древнюю Москворецкую улицу. Срубили часть зданий Варварки, она заканчивалась тогда у стен Кремля. Убрали рельсы и мачты трамвая.

Что еще? Сняли двуглавых орлов. Четыре кованных кузнецами орла украшали Спасскую, Никольскую, Боровицкую и Троицкую башни. Два орла поменьше сидели на башнях Исторического музея. Взамен них предписывалось к 7 ноября 1935 года установить “пятиконечные звезды с серпом и молотом”. Звезды из нержавеющей стали и красной меди инкрустировали уральскими полудрагоценными камнями. Спустя два года вместо потускневших, не выдержавших испытания московской погодой изделий создали светящиеся звезды. Они из рубинового стекла с золочеными гранями. Рисунок выполнил художник Большого театра Федор Федоровский, удачно определив размеры каждой звезды в зависимости от высоты башен. Самые большие звезды имеют размах лучей 3,75 метра. Внутри каждой — беспрерывно горят лампы. Поэтому звезды днем не выглядят черными, а ночью загораются красным светом, так отпугивающим некоторых рьяных демократов. До недавних дней они громко ратовали за то, чтобы вернуть на прежнее место орлов.

Как видим, Красная площадь обошлась без тотального сноса. Собор, ГУМ, музей — на прежнем месте. Мавзолей и звезды прибавили величия и красоты. Каждый час из ворот Спасской башни выходили, печатая шаг, два бойца с разводящим, направляясь к порталу Мавзолея. Там происходила смена почетного караула. Ритуал не оставлял равнодушным никого, кто приходил сюда.

Красная площадь, обойденная вниманием русских стихотворцев, стала объектом вдохновенья при Ленине. Первым, по-видимому, пропел ей гимн пролетарский поэт Николай Полетаев 8 ноября 1918 года, когда состоялась демонстрация и парад в честь годовщины революции:

Знамен кровавых колыханье

На бледно-синих небесах,

Их слов серебряных блистанье

В холодных и косых лучах…

Маяковский убрал из гимна минорные звуки:

Краснеет на шпиле флага тряпица,

Бессонен Кремль, и стены его

Зовут работать и торопиться,

Бросая со Спасской — гимн боевой.

Красная площадь все прочнее связывалась с образом Сталина, жившего за стенами Кремля. Поэты туда приглашались за наградами, орденами и Сталинскими премиями:

А за стеной, за башнями в Кремле

Уже на солнце окна заблистали,

И с думой о большой родной стране

К окошку подошел товарищ Сталин.

Эти строчки забытой поэтессы. В большой разноплеменный хор, певший на всех языках осанну вождю, с сольными партиями вступали великие поэты. Одни, как Пастернак, Твардовский, вольно. Другие, как Мандельштам и Ахматова, вынужденно:

Проходит Сталин вдоль стены

Дорожкою особой,

Где елочки занесены,

Стоят рядком в сугробах,

И, снег стряхнув, проходит вниз,

И там три лампочки зажглись —

У ленинского гроба…

Это строчки Твардовского. Подобные перлы оставили сотни поэтов. Апофеоз культа Сталина происходил в день парада и демонстрации. Перед стоящим на трибуне вождем проносили тысячи его портретов. Самый большой — закрывал фасад ГУМа. Из репродукторов над площадью неслись песни в честь вождя одна лучше другой.

Последний парад мирного времени принимал верхом на коне нарком обороны Тимошенко, сменивший сталинского “первого маршала”, проигравшего кампанию маленькой Финляндии. Тот парад отличался от прежних обилием автоматического стрелкового оружия, которого так не хватало в бесславной войне. По Красной площади впервые прошли средние танки “Т-34” и тяжелые марки “КВ”, названные так в честь Клима Ворошилова, бывшего незадачливого наркома. В группе военных наблюдал за парадом новый начальник Генерального штаба генерал армии Георгий Жуков, которому вскоре пришлось спасать Москву.

За неделю до 7 ноября 1941 года никто в осажденной столице СССР не думал о параде на Красной площади. Сталин во время очередного доклада командующего Московским военным округом вдруг поинтересовался, как идет подготовка к параду. А когда услышал, что никак, отдал приказ его провести и пообещал прислать в Москву 200 танков. Генерал Артемьев, спустя 25 лет рассказывавший мне эту историю, восхищался мудростью Верховного Главнокомандующего, заключившего, что парад равносилен успешной фронтовой операции.

На другой день красноармейцы начали отрабатывать строевой шаг на набережных, укрываясь во время бомбежек под мостами. Все происходило в глубокой тайне. По улицам маршировали моряки Черноморского и Балтийского флотов, недоумевая, почему их не ведут в бой. Ночью накануне парада нарочные развозили пригласительные билеты на гостевые трибуны. Полки и дивизии подняли в темноте и под снегопадом повели к центру. На другой день в газетах можно было прочесть:

“Часы Спасской башни гулко бросили на площадь восемь ударов.

— Парад, смирно!

Из ворот Спасской башни на добром горячем коне выезжает заместитель народного комиссара обороны СССР Маршал Советского Союза тов. Буденный…”

А по радио заговорил молчавший с начала июля Сталин. В то утро он произнес слова, которых от него никто не ожидал: “Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова…” Все помнили, как “слуг царей” сбрасывали с постаментов или сдвигали с центра на край площади.

Три оркестра, двести труб, играли “Интернационал”, “Священную войну”. Под музыку прошли дивизии Красной армии и ополченцы, войска НКВД, артиллерия, кавалерия. И обещанные вождем 200 новых танков. Тот парад Красной армии никто в мире не ожидал. О параде вермахта вещала в дни “генерального наступления” германская пропаганда. В честь захвата Москвы в Германии выбили медаль, отпечатали приглашения на парад, не проставив в них число и час. “Когда вы получите это письмо, мы будем в Москве, русские будут разбиты, мы промаршируем по Красной площади”, — писал домой немецкий солдат.

Больше во время войны парадов не было. А на 24 июня 1945 года Сталин назначил Парад Победы. Принимать его назначил маршала Жукова. На замечание, что по праву эта честь принадлежит Верховному Главнокомандующему, ответил: “Я уже стар принимать парады, принимайте вы, вы помоложе”.

В тот день лил проливной дождь. Никто его не замечал. Капли дождя смешивались со слезами на глазах. Оркестр состоял из 1400 музыкантов. Каждый фронт вывел на Красную площадь сводный полк из 1059 отличившихся в боях солдат, офицеров и генералов. Они привезли по 36 красных знамен и трофейные знамена. В наступившей тишине под дробь барабанов прошла рота по двадцать солдат в каждом ряду. Первым упал штандарт Гитлера. 200 германских знамен бросила та рота на помосты у Мавзолея. О параде в тот день маршал Конев, который шел впереди полка 1-го Украинского фронта, сказал мне:

— До парада мне вручили орден Победы и вторую Золотую звезду Героя Советского Союза. В дни войны о таком параде разговоров не возникало. Хотя в обозе шла за мной все годы войны моя лошадь.

А маршал Василевский назвал Парад Победы самым памятным в его жизни.

— Меня кроме подготовки к параду занимала подготовка к Дальневосточной операции. После прохождения парада я, как и другие командующие, поднялся на трибуну Мавзолея.

К тому времени Щусев последний раз перестроил Мавзолей Ленина. К двум боковым прибавилась центральная трибуна. Она смогла вместить не только соратников Сталина, но и маршалов. С тех пор они занимали место справа от членов Политбюро.

После войны Щусев и другие придворные мастера ломали голову над тем, как увековечить образ Сталина. Они все еще не оставляли мысли сломать Исторический музей и ГУМ. Сохранилась стенограмма заседания комиссии, обсуждавшей вопрос “О постановке памятника Победы на Красной площади”. Вот строчки из протокола:

“т. Мордвинов: Если пойти на ликвидацию первой части ГУМа, это может получиться интересно, если пойти на ликвидацию Исторического музея и поставить здесь монумент, это будет интересная вещь.

т. Щусев: Здание музея можно разрушить, а ГУМ можно частично реконструировать…

т. Симонов: Такая композиция убьет Спасскую башню…

т. Мордвинов: Ну и пусть убьет...”

Памятник Сталину работы Томского появился над его могилой. Сначала под гудки заводов, паровозов, под вой сирен и артиллерийский салют саркофаг с телом в мундире генералиссимуса поместили рядом с Лениным в штатском. Потом ночью после съезда КПСС, когда все узнали, сколько невинных душ погибло по воле вождя, покойника захоронили в земле. Это произошло 31 октября 1961 года. Милиция вечером перекрыла Красную площадь. В темноте вырыли за Мавзолеем могилу. Отключили от саркофага приборы, поддерживавшие режим вечного хранения. Золотые погоны и золотые пуговицы сняли с мундира. Переложили усопшего в красный гроб, покрыли вуалью, оставив открытым лицо. Крышку заколотили гвоздями. Предполагали накрыть гроб двумя железобетонными плитами. Обошлись землей. Выдумывают, что гроб залили бетоном.

В одной шеренге со Сталиным стоят точно такой высоты памятники покойным вождям. Последними погребли трех Генеральных секретарей ЦК КПСС — Брежнева, Черненко и Андропова. Такой чести удостоился серый кардинал, идеолог Суслов, умерший раньше их. Остальных руководителей СССР до последнего времени хоронили в стене Кремля. Там чернеют доски с именами маршала Жукова и всех других героев, победивших в Отечественной войне. В стене урны с прахом Юрия Гагарина и других космонавтов, Королева и Келдыша. До войны такой чести удостоили Максима Горького, стоявшего на трибуне Мавзолея рядом с другом, Иосифом Сталиным.

До недавних дней в Кремле пытались всех, кто в земле и в стене, перезахоронить. И предать земле тело Ленина. Озабочен этим был особенно Ельцин, чуть было не сыгравший роль могильщика Ильича. Но ему суждены были “благие порывы”. Без свершений. Что в данном случае лично меня порадовало.




Партнеры