Операция “Нечистая сила”

4 ноября 2003 в 00:00, просмотров: 201

С начальником московского ГУВД Владимиром ПРОНИНЫМ мы встретились незадолго до Дня милиции. Но праздничным это интервью не получилось. Опять задержаны “оборотни”, опять — в Москве. Правда, с поличным взяли всего лишь бывшего сержанта Кудинова. Никому из действующих сотрудников ГУВД Москвы никаких обвинений пока не предъявлено.

Тем не менее начали мы разговор с генерал-лейтенантом милиции Прониным не с достижений, а с провалов.

Опера на иномарках

— Владимир Васильевич, как вы оцените всю эту растянувшуюся на 4 месяца ситуацию с “нечистой силой”?

— А почему я должен оценивать ее иначе, чем министр? Я же его подчиненный. Суд оценит.

— Но Россия большая, а всех “оборотней” МВД стабильно находит почему-то только в Москве...

— Если это выпад против меня, то по моему поводу уже давно можно было бы принять какое-то решение.

— Не было еще сигнальчиков сверху?

— Сверху — не было. Понятно, что “оборотни” зарождались задолго до Пронина. И когда я пришел на эту должность, я ставил вопрос перед МВД: давайте мы выведем за штат МУР, УБЭП и по новой переназначим сотрудников. Мне сказали: нет, не стоит, давайте мы еще посмотрим, поработаем.

Вы же видите, мне ничего не инкриминировалось, ни на каком уровне. Но и в стороне я быть не должен — я же руковожу этой системой, я за них отвечаю, они должны кому-то верить. И уголовный розыск не должен лежать парализованный после всех этих обысков. Я оперативников собирал и работал с ними, и мой заместитель этим занимался. И МУР постепенно успокоился.

— Допустим, вся эта кампания местами выглядит пиар-акцией МВД. Но у народа возникает закономерный вопрос: почему все оперативники ездят на иномарках? И вы, наверное, тоже видите, на чем ездит ваш МУР.

— Буду говорить как начальник: МУР ездит в основном на отечественных служебных машинах.

— А после работы?

— А после работы каждый ездит на чем может, на что у него хватает достатка. Но тогда и я вам задам вопрос. А есть ли хоть один госчиновник, который живет на свою зарплату?

— Я не встречала.

— Вот и я не встречал. А московский соблазн выше провинциального. Они же видят, что рестораны гудят с утра до ночи, и люди, которых они когда-то привлекали, сегодня барствуют. И мне очень многое сегодня не нравится. Кстати, я отличаюсь от тех руководителей, которые за свои должности очень беспокоятся. Я не боюсь, что меня снимут. Но возникает вопрос: а что дальше?

За десять лет до моего назначения в ГУВД сменилось шесть начальников. Я на должность пришел седьмым. Скажите, и что хорошего было для системы, для москвичей? Да ничего. Начальник в нашей системе должен проработать пять лет. Потом у него затуманиваются глаза, и его надо переводить. Он только через полтора-два года входит полностью в тему и начинает нарабатывать потенциал. А сегодня даже ветераны подчеркивают: по ноготку, но лучше становится. Значит, мы обороты-то набираем. Даже такой пример: мы с вами сидим в отремонтированном европейском кабинете, в котором 40 лет ничего не делалось. Вся Петровка была — полное убожество. Как сотрудникам было здесь работать? А нормальному человеку прийти на допрос разве приятно? Трущобы! И это тоже меняется.

— Вы пришли в ГУВД из Юго-Восточного округа. А во дворах ОВД вашего округа разве не стоят крутые милицейские иномарки?

— Возможно, и стояли, и стоят. Мы и нерастаможенные иномарки выявляли, и по моему ходатайству было возбуждено уголовное дело по МРЭО на Юго-Востоке. Там около 400 машин было поставлено на учет незаконно. Подчеркиваю, это было первое дело такого рода.

А еще можно так ответить: процент коррумпированности в милиции намного меньше, чем в других правоохранительных органах.

Слава развращает

— Вернемся к нашим “оборотням”. Я разделила их на “старых” (муровских), “средней свежести” (полковник Скрипка из УБЭПа) и “свеженьких” (Кудинов и К°)...

— Из первых, муровских, “оборотней” я знаю только Тараторина. Потому что вассал моего вассала — не мой вассал. У меня их 140 тысяч. И каким бы МУР доблестным ни был, я каждого сотрудника не должен, по идее-то, знать. А Тараторина знаю, потому что перед “Норд-Остом” еще “Макдоналдс” был, где взорвали машину. Тараторин был старшим группы, и я лично три оперативных штаба проводил и давал поручения. Он фыркал, не хотел меня слушать. Мне пришлось его оборвать: “Ты еще под стол пешком ходил, а я уже, дорогой мой, такие оперативки проводил”. Я сам — бывший начальник розыска. Потом я понял, что он профессионален, но подпорчен всеми своими орденами и медалями. Кстати, его представляли по заслугам — хочу подчеркнуть.

— Слава развращает?

— Возможно. И в какой-то степени еще безнаказанность. А если бы их в 2001 г. вывели за штат и перетрясли бы собственной безопасностью, было бы лучше. Но почему-то никто мне этих карт тогда не раскрыл. Я знал как окружной начальник: какая-то червоточина здесь есть. Что они прилетают на готовенькое. Где-то наивный оперативничек раскроет дело — они приехали, сняли пенки, себе ордена прикололи и пошли дальше.

— Они правда жили в тех дворцах, которые показывали по телевидению?

— Не знаю и не хочу вникать. Вы же понимаете: если я сейчас начну спрашивать, что там да как, то меня тут же заподозрят в заинтересованности. Мы еще посмотрим по результатам следствия: их ли были эти дворцы. Пока же ничего не хочу подвергать сомнению.

— “Оборотней” задержали, когда начальником МУРа был Трутнев. Это ваш ставленник, которым, я помню, вы гордились, тоже пришел с Юго-Востока. А теперь его сняли с должности. Он, что, крайним оказался?

— Руководством было принято решение — в какой-то степени политическое — его отстранить.

— А что же он, будучи начальником, ничего не замечал?

— Он замечал. Поэтому часть сотрудников еще раньше, извините за выражение, вышибли из штата. По просьбе Трутнева вывели за штат отдел по угонам автотранспорта — назначили потом процентов 40. Поэтому и уголовные дела сейчас возбуждаются больше против бывших. Хотя говорить, что мы до конца МУР вычистили, наверное, еще рано.

Бывшие и действующие

— Потом, в августе, задержали Василия Скрипку, начальника 13-го отдела УБЭП ГУВД Москвы...

— Он скорее шатун-одиночка. Хочу сказать, что после первых “оборотней” в МУРе мы с заместителями провели большую работу с руководителями, собирали по отдельности каждую службу и бэповцам тоже эту мораль читали. И этот Скрипка сидел, как сейчас помню, в переднем ряду и внимательно слушал. По Скрипке вообще, убежден, никакого оперативного сопровождения у ГУСБ не было. Все получилось “на хапок”, от ситуации. Как пойдет следствие — трудно сказать. А Скрипку я знаю года три, наверное. Он увольнялся, потом вернулся — не нашел себя в коммерции на гражданке. Он не блистал особо профессионализмом. Но сказать, что Скрипка действовал в какой-то группе организованной...

— В августе же были предъявлены обвинения в похищении человека и в убийстве оперу 3-го отдела МУРа Кирееву, командиру взвода кинологического центра УВД ЗАО Качанову и руководителю Фонда соцзащиты сотрудников милиции Масютину.

— Это те люди, которых мы каждую осень отправляли в командировки (сейчас мы этого не делаем) — на уборку урожая. Туда, как правило, отправлялись сотрудники, которые в профессии не состоялись — дай боже, что самому негоже... И я бы не сказал, что это ГУСБ МВД на них вышло. Это вышли сыщики уголовного розыска Московской области и наши. Как только в поле зрения появляется спецобъект, как мы называем милиционеров, мы всегда подтягиваем подразделения собственной безопасности.

— Один из задержанных руководил милицейским фондом, которых сейчас развелось несметное количество...

— Да, в Москве больше 100 таких фондов.

— Как вы к ним относитесь?

— Отрицательно. В основном их возглавляют бывшие сотрудники. Я не хочу огульно обвинять, но бывает много жалоб, их закрывают. Я подписал в этом году приказ — запретил руководителям вообще пользоваться фондами и создавать их в подразделениях.

— На самом деле “бывших” сейчас больше, чем действующих. Связи у них остались, но работают они уже на себя.

— У них остались не только связи. На должностях остались их бывшие подчиненные. Которые могут оказать им услугу: дружескую или платную. Такое есть.

Остаются работяги

— Среди “свеженьких” “оборотней” опять же ваш “бывший”, сержант Кудинов. Кроме него и подполковника ГУУРа Цепелева (за которого вы не в ответе), никто не задержан. Но говорят: доказательства будут. А гууровца вообще обвинили в связях с грузинскими ворами в законе.

— Как бывший сыщик хочу сказать вам: если уголовный розыск не будет вращаться в этой грязи, не будет вместе с поганцами иногда выпивать рюмку чая, он не сможет добиваться результатов. А мы, бывает, и не знаем, с кем встречаемся. Бывали такие тусовки: с тобой сидит рядом, потом смотришь по фотографии — а это подучетный! А он специально подсаживается. Поэтому я очень редко хожу на встречи, где могут присутствовать незнакомые мне люди.

Дело в том, что мы сейчас вовсю работаем над очищением системы. В два раза в этом году увеличили количество сотрудников, привлеченных к уголовной ответственности своими силами. И практически каждую неделю мы какую-то разработку реализуем. Около 2,5 тысячи материалов направили в прокуратуру — на грани между дисциплинарным проступком и преступлением. Прокуратура около 100 уголовных дел уже возбудила.

— Почему же об этом никто не говорит? Не умеете себе пиар-кампанию организовать?

— А зачем она мне нужна? Вот, к примеру, в тюрьме есть паханы, есть сявки и есть работяги. Паханам невыгодно уничтожать работяг, потому что некому дрова колоть и воду носить будет. И сявкам невыгодно: их самих заставят работать. Примерно так и в государстве. Я отношусь к третьей категории. И может быть, из-за этого существую сегодня, точнее работаю.

Вот и президент говорит: надо приводить к власти профессионалов. А их почти не осталось. Они перешли на другую сторону баррикад. И Голованову, который недавно снова пришел руководить МУРом, я объяснил: “Виктор, 3,5 года прошло с тех пор, как ты здесь работал. И страна другой стала, и народ. И МУР уже другим стал — надо копаться в этой грязи. Засучивай рукава и паши день и ночь”.

И он это увидел. Недавно пришел: “Владимир Васильевич, я, возможно, буду уходить в другое ведомство”.

— То есть ему уже неинтересно. А он успел хоть что-то сделать?

— Я бы так сказал: мы вместе успели политически удержать систему. Сделали так, что МУР не распался.

— Вы его отпустите?

— Ну, если на повышение пойдет, отпущу.

— Сколько в МУРе старых сотрудников осталось?

— Процентов 10 мы в штат не вернули. И еще, мы их подсократили на 100 с лишним единиц. В УБОП создали подразделение по борьбе с наркотиками за счет сокращения части МУРа. Поэтому можно сказать, МУР подчистили: три зама остались, двоих вывели за штат.

Куда пропал маньяк

— Москву все лето будоражил маньяк, а вы упорно отказывались признать его существование. Как сейчас?

— Ни мы, ни прокуратура так и не пришли к единому мнению. И мы после всех этих “маньячных публикаций” раскрыли 4 или 5 преступлений — там совершенно иные субъекты.

— Но раскрыли-то как раз те, что отличались по почерку. А 6 убийств женщин по почерку совпадали.

— Четких я бы выделил два — и прокуратура с нами соглашается. Ну и, возможно, третье. То есть два на Северо-Востоке и одно в Северном округе могли быть совершены одним субъектом. Сейчас убийства прекратились. Может быть, он был иногородним или иностранцем — белорусы или украинцы приезжают на сезонную подработку.

Скажите, ну какая моя выгода как начальника не признавать существование этого маньяка?

— Ну это же понятно. Громче преступление — больше резонанс, сильнее бить, если не раскроете, будут.

— Как бывший опер могу сказать: оно даже легче, когда есть совокупность признаков, когда ты его поджидаешь. Ну, думаешь, гад, ты себя где-то сейчас проявишь. Но нет этого!

Зато есть иногородняя преступность. Когда по итогам 1997 г. выяснилось, что мы достигли почти 24% иногородней преступности, все забили в колокола. А по итогам 9 месяцев этого года аж 44,5% преступлений из числа раскрытых и расследованных совершено иногородними! И наши специалисты убеждены — на самом деле их 60%. Вот они, миграционные процессы, которые нас настораживают.

Почему об этом говорю? Население все больше уходит от оказания практической помощи милиции. Уголовные дела становятся все более тощими, без свидетельской базы. Раньше хоть дружинники по улицам ходили, их можно было привлечь в качестве свидетелей...

— Но дружина ведь сейчас восстанавливается.

— Это блеф. Мы можем восстановить только опорные пункты. Пенсионера посадим в опорный пункт, чтоб он в 16 часов открыл дверь, в 22 — закрыл и мог моему лейтенантику сказать: “Гоша! Ты пиво попьешь после 22.00 вместе со мной. А сейчас иди — тебе вызов туда и туда...” Хочу восстановить старую щелоковскую профилактику.

Электроника и люди

— По итогам 2002 г. Москва была в числе всего двух регионов, где зарегистрирован рост преступности. Понятно, что заработала ваша установка на поголовную регистрацию преступлений. А как с раскрываемостью?

— По таким статьям, как убийство, нанесение тяжкого вреда здоровью, разбои, грабежи да и квалифицированные кражи, мы идем в плюсе к прошлому году. Тут еще важно, чтобы вся цепочка работала, чтобы дело было расследовано и направлено в суд.

Если конкретно, по убийствам на 1,2% больше мы поставили на учет за 9 месяцев, в суд направили на 5,3% больше. Нанесение тяжкого вреда тоже на 5,1% больше поставили, а в суд направили на 11,8% больше. Разбои — на 46% больше поставили на учет, на 15% больше направили в суд. Грабежи — соответственно 57 и 23%. Кражи всех видов — 30 и 11,8%.

— Вы считаете, сейчас регистрируются все преступления?

— Я считаю, что мы приблизились к 100%. Ну вот смотрите: в 1999 г. в Москве было 77 тыс. преступлений. Получалось, уровень на 10 тыс. населения в 2 раза меньше, чем в среднем по России. И это при таких миграционных процессах в столице! Нет логики. А за прошлый год 163,6 тыс. преступлений поставлено на учет. Значит, просто появилась объективная картина.

Мы в прошлом году запустили новую электронную систему “02”. 45 диспетчеров сейчас работает круглосуточно. Раньше проход был 6 тыс. информаций в сутки — теперь 20 тыс., то есть в 3 раза больше. Возникает вопрос: вот эти 14 тысяч куда уходили? В проклятия людей и бросание трубок.

Сегодня девочка-диспетчер получила информацию — и сразу печатает карточку: Тверской район, Центральный округ. Вежливо так спрашивает: что у вас произошло, чем я могу вам помочь? Это как во Франции, я ж там систему изучал.

— Получается вежливо?

— Получается. Их обучили. Она печатает — у нее выползает карточка. А в Тверском районе в дежурной части выползает карточка-дублер. И там должны немедленно отреагировать: отправить группу — мы же полки ППС в каждом округе для этого создали, чтобы в районе как минимум 2 машины патрулировали постоянно. А утром они должны отчитаться: какое решение принято по этой карточке. И дежурный не может снять ее с контроля. То есть наш комплекс сейчас лучше, чем в Нью-Йорке, мирового значения.

Я в Париже у девушки спрашиваю: “Ну хорошо, ты послала карточку. А откуда ты знаешь, что они приняли меры?” Она говорит: “Ну я же послала!” Я: “А если они не приняли мер, как быть?” Она на меня даже обиделась: “Дженераль! Ну как они могут не принять меры? Они обязаны!” Но мы же с вами живем в России. Поэтому мы вынуждены дальше идти. Мы теперь отслеживаем: а что сделано.

Поэтому я сейчас спрашиваю только за количество раскрытых, расследованных и направленных в суд дел. И что вы думаете? Электроника заработала с сентября. А этот год показывает еще 26%-ный прирост статистической преступности — выйдем на 200 тыс.

— Вы будто гордитесь масштабом преступности в Москве.

— Я горжусь тем, что мы выходим на реальность, почти без латентности. Во-первых, этот уровень будет выше, чем сегодня российский, — так и должно быть, в Москву ведь тянутся не только деньги, но и преступники. И второе: это будет сигнал властям вырабатывать адекватные меры. Они увидят все положение.

— И дадут больше денег?

— Денег мы и так побольше запросили. Я перед депутатами уж и так и сяк: и чтоб сгорела эта милиция вместе со мной, и прочее, и всякое... Что там им только не наговаривал! Надо сказать, их убедил — расплаксивился сам, и они согласились.

— Да вы хороший актер!

— Я начальник и должен защищать систему. Я очень давно в начальниках хожу. Знаю, каково у первых секретарей было денег выпрашивать, как бумаги приносить. И я не посылаю бумаги, я приношу сам их к Юрию Михайловичу. А когда он наложит резолюцию, выхожу в секретариат и публично, в присутствии всех, снимаю копию. И только тогда отдаю бумагу секретарю. А то чиновники закружат, и ничего не получишь.

— Ваш исторический приказ о культурном обращении с гражданами принес свои плоды?

— Это начало превращаться в промысел. Пошли мы в метро с женой в выходной день. Поднимаемся по эскалатору, смотрю — стоит милиционерик, не охраняет порядок, а выбирает брюнетов, занимается проверкой паспортного режима. Я тогда собрал руководящий состав и сказал: запрещать надо проверку паспортного режима сотрудникам, которые работают на обеспечении общественного порядка. Переключить это на профессионалов: паспортно-визовую, миграционные службы и участковых.

Приказ подписан. Милиция начала жаловаться вашему брату: вот пронины приходят и уходят, а нам жить... А я еще развязал руки собственной безопасности и инспекции. У инспекции теперь есть основания спросить: “Ты, поганец, что делаешь? Ты должен порядок обеспечивать, а ты паспорт проверяешь только из-за того, что волосики у него другие!” Да, это не на 100% сегодня выполняется. Но элемент боязни есть, он сдерживает, и элемент контроля есть. Сразу резко уменьшилось количество жалоб из посольств, от различных диаспор. А по месту жительства пусть проверяют. Участковым зарплату прибавляем, участковых почти полный комплект сегодня. А когда я пришел, 700 человек был некомплект.

— Чем вы их завлекли?

— Жилье — раз, зарплата — два, социальная защищенность — три. Как только начали давать жилье по договору аренды, из других служб потянулись. Если в старые времена давали 11—16 тыс. квадратов в год, то в прошлом году 32 тыс. мы дали.


Начальник ГУВД Москвы Владимир Пронин поздравляет сотрудников милиции, членов их семей, ветеранов правоохранительных органов и всех москвичей с наступающим Днем милиции. А “МК” к нему искренне присоединяется.



Партнеры