Батяня-дисбат

27 ноября 2003 в 00:00, просмотров: 9413

Он сразу заставил вздрогнуть — темный силуэт, повисший на колючей проволоке. Руки-плети, неестественно вывернутая голова, вросшие в землю ноги. Сценка из жизни Освенцима или сталинских Соловков выглядела так натурально, что по спине побежали мурашки, а в горле комом застрял вопрос: “Что же здесь творится? Не тюрьма ведь. Всего-то дисбат...”

— Вот и вы купились, — морщится майор Олег Земсков. — Как же, сногсшибательное зрелище. Отлично укладывается в представления о дисциплинарном батальоне: “колючка” под напряжением, паханы, зверюги-надсмотрщики, доведшие солдатика до самоубийства. Никому и в голову не придет, что тут кабачки выращивают. А чучело поставили, чтобы ворон отгонять...

Поездка под Нижний Новгород в поселок Мулино, где стоит дисциплинарный батальон Московского военного округа, оборачивалась сплошными сюрпризами...

По пяти адресам

Поговорка “Первое впечатление — самое верное” для этого случая не годилась. Впечатлений было хоть отбавляй, но все они не вязались с дисбатом.

Психолог батальона майор Земсков привез нас в часть перед рассветом, и полусонный взгляд успел выхватить из темноты растянутого у ворот “ежа” да бетонные блоки — таких после взрывов в Грозном и Моздоке понатыкали у каждого КПП.

Зато домик, куда мы зашли почаевничать с дороги, так же отличался от казенной канцелярии, как Сандуны от сельской бани. Бильярд, камин из ошкуренного кирпича, кованые подсвечники-розы, домашний кинотеатр “Сони” и сувенирные бутылки армянского коньяка в виде сабель и кинжалов навевали мысли о новорусских дачах.

— Вместо взяток суют? — Вопрос напрашивался сам собой.

— Командиру надарили, а он у нас непьющий. — Майор словно оправдывался, что в армии такие еще остались. — А домик солдаты оборудовали на заработанные батальоном деньги — здесь ведь работают.

За окном проступали неясные очертания спортивного городка и строевого плаца. И ничего похожего на вышки с часовыми, ряды колючей проволоки и плакаты, призывающие возвращаться на свободу с чистой совестью.

От теплого уюта клонило в сон. К счастью, как раз подошел комбат полковник Сергей Лузин и за завтраком посвятил нас в секреты местного житья-бытья.

28-й отдельный дисциплинарный батальон Московского военного округа — один из пяти, раскиданных от Ростова-на Дону до Хабаровска. Здесь отбывают наказание солдаты, получившие за воинские преступления от 3 месяцев до 2 лет. Убийцам, насильникам и прочим отморозкам место в тюрьме. А в дисбат попадают казарменные хулиганы, беглецы и мелкие воришки. Время отсидки, как правило, в срок службы не засчитывается, и после освобождения бойцы еще несколько месяцев трубят в какой-нибудь в/ч. Самые дисциплинированные могут рассчитывать на условно-досрочное освобождение, комиссия по их делам заседает каждую неделю. А в исключительных ситуациях солдата прямо из дисбата отпускают домой.

Принадлежность мулинского батальона к столичному округу условная, потому как “жуликов” (так здесь именуют осужденных) сгоняют со всей Центральной России. Среди 540 заключенных больше всего сухопутчиков, но есть и погранцы из Арктического отряда и застав Северо-Западного управления, мореманы-североморцы, вэвэшники и даже один проштрафившийся “кремлевец”, Владимир Шуменко. Пару месяцев назад историей, как он едва не довел до самоубийства солдата из президентского полка, пестрели многие столичные газеты.

Как в любой в/ч, живут дисбатчики ротами.

— Нам без разницы, сколько боец до этого прослужил. Учитываем только тяжесть преступления и срок наказания, — объяснил Земсков. — Первую и вторую роты комплектуем осужденными по 337-й и 338-й статьям — за самовольное оставление части и дезертирство. Таких в батальоне больше половины. По “сержантской” 286-й (превышение должностных полномочий), 335-й (неуставные взаимоотношения), 161-й (грабеж) и другим серьезным статьям попадают в третью и четвертую. Из какого подразделения солдат, можно узнать по оттиску на спине и груди камуфлированной куртки. Чтобы не путать осужденных с ротой охраны, на спине еще выводим “Конвой”.

Олег по образованию воспитатель, юрфаков не кончал, но УК цитирует, как заправский прокурор. От него мы, например, узнали, что дезертирство от самоволки отличается “умыслом уклониться от службы” (как будто самоход придумали, чтобы на службу попасть). Вообще-то офицеров для дисбатов специально не готовят. Это, так сказать, доморощенный продукт. Тот же Лузин прежде командовал полигоном под Магдебургом в Западной группе войск. На военную зону его кинули чисто по-армейски, т.е. назначили в добровольно-принудительном порядке. Хотя здесь все должности на ранг выше, чем в обычном батальоне, офицеры идут в дисбат крайне неохотно — работа со специфическим контингентом здоровья не добавляет. Ко всему она еще и опасна. В мулинском батальоне спокойно — как-никак образцово-показательный дисбат. А в Чите в прошлом году заключенные бунтовали, помяли несколько охранников.

Когда-то после 5 лет такой службы командиры сами выбрали, в какой военкомат или комендатуру перевестись. Потом московское начальство посчитало это излишеством, и льготу отменили.



Сижу на нарах, как король на именинах

— Военные суды уголовные дела закругляют, к Новому году еще человек сто подкинут, — утром предрекал Олег Земсков и как в воду глядел. После обеда в дисбат привезли новичков. В небольшой комнате на КПП их сразу осмотрела женщина-врач (“У одного какие-то гнойнички по телу, говорит, подхватил в следственном изоляторе. Остальные чистые”). В это время майор листал сопроводительные документы.

После пребывания в СИЗО “деды”, самовольщики и казарменные воришки смотрелись жалко. Из шинелей торчали грязные худенькие шеи, коротенькие рукава не скрывали заскорузлых рук. Солдаты затравленно пялилась в пол и шмыгали носами.

Заметив наши погрустневшие взгляды, Олег посоветовал:

— Вы еще слезу пустите. Видите того джигита в бушлате? 335-я, год за неуставные взаимоотношения. От горшка два вершка, а на заставе лупил русского парня старше призывом. Тут написано, раскаленный утюг на руку ставил. И сейчас наверняка “в отказ” двинет: дескать, полы мыть не мужское дело, и толчок чистить — тоже. Ничего, на гауптвахте не таких обламывали...

Но “обламывать” на дисбатовскую кичу повели не садюгу-погранца, а хмельного морпеха с Северного флота, осужденного за самоволку. Судя по опухшей и покарябанной физиономии его конвоира старшего лейтенанта Романа Кормакова, дорога из Мурманска прошла в веселом разгуле.

— Придурок, — вздохнул Земсков. — Сам нажрался и матроса напоил. А если бы тот опять в бега подался? Моя воля, я бы этому старлею подыскал местечко на нашей “губе”. Ничего, напишу его командиру — тоже мало не покажется...

Гауптвахта смахивала на овощехранилище — одноэтажный барак мышиного цвета с малюсенькими окошками под самой крышей. У стальной двери с глазком-амбразурой вытянулся часовой с автоматом и в бронежилете, еще один спрятался за железной сеткой внутри здания.

В июле прошлого года новый Уголовно-процессуальный кодекс запретил отправлять на “губу” солдат-раздолбаев, и теперь на армейских кичах парятся только подследственные. В дисбатах гауптвахты благоразумно оставили — нельзя же офицеров лишить верного и подчас единственного способа прочистить мозги зарвавшемуся штрафнику.

32 камеры-одиночки мулинской “губы” раскиданы вдоль узкого коридора с облезлыми ядовито-желтыми стенами. Окон нет, и поэтому кажется, что ты замурован в средневековый склеп. Камера — темная комнатушка полтора на два с половиной метра, с шершавыми стенами-”шубой” и забетонированными в пол столом и стулом — к романтическому настроению не располагает. А ведь некоторые здесь кукуют по 30 дней кряду. По свистку едят баланду и бегают в сортир; по ночам кряхтят на жестком деревянном топчане, который ровно в 5.00 уносит безмолвный часовой. Такого врагу не пожелаешь...

— Я срочную на Байконуре проходил, на тамошней “губе” сиживал. С нашей, скажу вам, ни в какое сравнение не идет. — Начальник гауптвахты прапорщик Владимир Колчин, похоже, вжился в роль местного цербера. — Сюда во второй раз редко напрашиваются.

Женя Пирогов из камеры №1 напросился. Первый раз ему влепили 5 суток за шевеление в строю. Теперь он отбывал 20 за нарушение распорядка дня — задержался в столовой после обеда.

— А вообще за что сидишь?

— По 335-й. Селезенку отбил “тормозу”. Тот косячил много...

В переводе с военного на русский история выглядела так. В подмосковной Дзержинке — дивизии особого назначения внутренних войск — у Жени был нерасторопный сослуживец, из-за которого постоянно наказывали роту. Здоровенный Пирогов решил поучить парня уму-разуму. Урок потянул на 2 года дисбата. О былом Пирогов не сожалеет и на будущее смотрит трезво: “В лучшем случае устроюсь после армии в ОМОН, буду на рынке азеров гонять. В худшем — сопьюсь”.

Несмотря на две ходки, Пирогов далек от рекорда пребывания на гауптвахте. Одного дагестанца здесь обламывали ровно 110 суток — после очередного месяца отсидки (больший срок за один проступок не дают) строптивца отпускали ночевать в казарму, а утром все начиналось по новой.

— В конце концов, в ноги бросился. Все, говорит, не могу больше один сидеть, пустите в роту. — У Земскова на лице ни малейших эмоций. — До самого освобождения мыл пол как миленький.



Зона внутри зоны

А колючая проволока и вышки с часовыми все-таки отыскались. Целых три ряда “колючки” опутывали своеобразный дисбат в дисбате, так называемую жилую зону — территорию с двумя казармами для осужденных, столовой, клубом и медпунктом. Чтобы туда попасть, пришлось преодолеть три зарешеченные двери с висячими замками и пообщаться со старшим сержантом контрактной службы Романом Шевчуком.

Рома и его помощник, наверное, единственные в батальоне люди, которых можно смело отнести к тюремному персоналу. Даже сержанты-срочники, дни напролет гоняющие штрафников по строевому плацу и конвоирующие их на работу, именуются по-военному: стрелок, командир отделения, замкомвзвода. А должность Шевчука обзывается “старший контролер”. Контролирует Рома главным образом выезжающие из жилой зоны машины. На его рабочем пятачке тюремной атрибутики столько, что можно снимать фильм о зэке-беглеце. Предлагаем такой сценарий.

Кадр первый: заключенный незаметно забирается под днище грузовика-мусоровоза. Кадр второй: машину тормозит у ворот Шевчук. Он снимает со стены железяку-шило, поднимается на специальный помост и в нескольких местах протыкает железякой мусор. Кадр третий: бдительный Рома заглядывает под днище грузовика и торжествующе стаскивает с заднего моста злодея. Надпись в титрах: “От нас не убежишь!”

Если без всяких шуток, то именно так пару лет назад поймали навострившего лыжи заключенного. Сбежать из дисбата непросто. Помимо часовых на вышках и колючей проволоки есть еще сторожевые псы. Одного зверюгу по кличке Круз нам показали в местном питомнике. Кавказская овчарка размером со взрослую овцу при виде чужаков едва не разодрала проволочный вольер. Кинолог Татьяна Демченко благоразумно посоветовала фотографу Мише Ковалеву встать подальше от клетки.

— Ее проводник недавно уволился, других Круз не подпускает, — пожаловалась Таня. — Усыплять пса жалко, вот и таскаем его в зону на носилках.

Сколоченный из досок и обтянутый металлической сеткой собачий паланкин стоял рядом. Две длинные палки, просунутые под каркас, предназначались для четырех носильщиков. Я представил себе гордо сидящего Круза, которого тащат на руках солдаты, и едва не рассмеялся.

Кстати, единственный побег из мулинского дисбата вряд ли смогли бы предотвратить бдительный Рома или злой Круз. Осужденный рванул с административной территории. Точнее, из гостиницы, где селят приехавших на свидание с осужденными родственников.

— Татарин это был. Фамилию уже не помню. — Олег Земсков рассказывает о событиях двухлетней давности с неохотой. — Мать к нему из Чебоксар приехала. Устроили ее в гостинице, привели сына. Утром мамаша нам доказывает, что крепко спала и не слышала, как парень в бега подался. Там, в комнатах, окна декоративными решетками прикрыты. Этот хмырь где-то железяку отыскал, решетку отогнул и по связанным простыням с 3-го этажа спустился. Конечно, же мать все слышала. А беглеца через год за изнасилование взяли...

После побега порядки в дисбате не ужесточили. И на свидание все так же отводят целых 3 дня — в гостинице можно наговориться всласть, домашним откормиться и выспаться. Правда, у запертой на ключ двери теперь круглосуточно дежурит солдат, а решетки на окнах поставили покрепче.

Татарина-беглеца мы поначалу отнесли к “дешевыми понтарям”. Майор Земсков так говорил об этих осужденных: “Дедов” из себя не корчат, зато на публику работать любят. Кричат, что с жизнью покончат, в камере о “шубу” руки в кровь раздирают. Но дальше дело не идет”. Уточним: сейчас не идет. Но еще несколько лет назад в мулинском дисбате понтом не пахло — порядки здесь и впрямь царили тюремные. В батальоне были свои паханы, “петухи”, ссученные. От тоски и отчаяния осужденные были готовы на все.

В местном музее хранятся 181 гвоздь-“пятидесятка” и алюминиевые крючки, которые проглотил осужденный по фамилии Никиташин. Чтобы их достать, пришлось разрезать парню живот. Но этим история не закончилась. После операции хирург сдуру показал солдату “трофей”, и тот умудрился мешок с гвоздями стащить. Проглотил их снова и повторно угодил на операционный стол. Никиташин остался жив, но потерял 2/3 желудка.



Анабасис Алексея Казакова

Стукачей и активистов и сейчас в дисбате полно — какая в/ч без них обходится. Хватает и так называемых чудиков. Например, у Саши Гущина до дисбата были три ходки на зону. В подмосковных Химках он умудрился обчистить на несколько тысяч долларов квартиры начальника местного угро и военкома. Комиссар за возврат баксов обещал отмазать Гущина от армии. Денег у того уже не было, и после очередной отсидки парень загремел в стройбат.

— Сбежал я оттуда, мне домой, к дочке, было надо. А в дисбате сидеть можно, — откровенничает Саша. — Здесь, правда, не по понятиям живут, все больше уставщина. Зато работы вдосталь, время быстро бежит.

Особенно запомнилась история осужденного по прозвищу Фокусник.

Жил в городе Рассказово под Тамбовом Леша Казаков — талантливый парень, настоящий артист. Верней, артистом он потом стал, а для начала поступил на режиссерский факультет Тамбовского пединститута. Друзья Лешу пригласили в народный студенческий театр, где он пародировал известных личностей и показывал фокусы. За год до выпуска случился у Казакова бзик — концерты ему надоели, и потянуло парня на высокое — т.е. к Богу. Леша перевелся на заочное отделение и прямиком направился в военкомат, проситься служить на остров Валаам. Кто-то рассказал Казакову, что там стоит рота послушников, которых без экзаменов принимают в семинарию. Вместо Валаама Лешу определили в батальон радиоэлектронной борьбы в Кронштадт. За 4 месяца до увольнения Казаков рванул в бега.

— Мне вызов пришел из института, а командир не отпустил. Я ему: “Тогда сам уйду”. Он: “Иди”. Я и пошел. — Фокусник прячет глаза за очками-хамелеонами, и непонятно, смеется он над нами или впрямь блаженный.

Шагал Казаков по дамбе аж до Питера. За 7 часов о Валааме и институте забыл. Зато вспомнил, что на станции Арсаки под Москвой тоже есть какая-то в/ч по соседству с монастырем.

— Я в Питере в церкви денег попросил и поехал туда, — продолжает Алексей. — Добрался кое-как, а на станции бабуля меня предупредила: в части недавно украли 2 килограмма тротила, и теперь туда никого не принимают. Пришлось устраиваться к ней на работу.

Можно долго рассказывать о мытарствах солдата — за год он посетил столько церквей, что Будейовицкий анабасис бравого солдата Швейка в сравнении с путешествием по святым местам Казакова выглядит легкой прогулкой. А в Кронштадт он в конце концов вернулся (“Меня батюшка Нектарий надоумил”) и лишь удивлялся, когда на суде за самоволку получил 15 месяцев дисбата.

— Товарищ майор, когда КВН опять организуем? — Леша вдруг насел на Земскова. И тут же переключился на нас: — Хотите, фокусы с шариком покажу или Евдокимова спародирую?

В КВН в батальоне действительно играют. Тут вообще много такого, чего не встретишь в обычной воинской части. Есть, например, настоящая кузня с мехами и молотобойцем-солдатом, конюшня с породистыми рысаками, которых выписали из ЦСКА. Швейные цеха в подвале и токарные мастерские в казарме. Это не считая лесопилки и бетонного цеха на промзоне.

— Лишить человека работы — значит наказать его посерьезней гауптвахты или изматывающих маршировок на плацу. — Полковник Лузин все еще уверен, что труд превратил обезьяну в человека. Самое интересное, что осужденные с командиром полностью согласны и готовы вкалывать чуть ли не по 24 часа в сутки. Помимо прочего хорошая работа — еще и обязательное условие для досрочного освобождения. На досрочку имеет право каждый, и редкая неделя проходит без того, чтобы выездное заседание военного суда не отпустило на волю 3—4 человек.

— До 95 процентов ребят уже никогда не сядут за решетку, — приводит официальную статистику военный судья Мулинского гарнизона полковник юстиции Александр Степанов. — Можно сказать, в дисбате их от кривой дорожки спасают.

...Провожали нас из дисбата как почетных гостей — под государственный гимн. Осужденные после вечерней переклички как по команде затянули: “Россия — священная наша держава...” — и так все три куплета с припевом. Наверное, это была единственная в Российской армии часть, где солдаты полностью знали слова гимна.





    Партнеры