Седой в черных ботинках

15 декабря 2003 в 00:00, просмотров: 165

На днях у меня раздался телефонный звонок. Я сняла трубку и услышала мужской вкрадчивый голос: “Вика, вы, я слышал, хотели сделать интервью с Пьером Ришаром?” Хотела? Да я мечтала об этом! Последние недели я только и делала, что слала бесконечные факсы агенту актера, писала е-мейлы разным его атташе, заваливала его пресс-секретарей письмами. И получала отказы. Отказы. Отказы. “И правильно, — сказал вкрадчивый голос. — Не нужно иметь дело с агентами.

Нужно иметь дело с организаторами фестивалей.

Я вам завтра пошлю кассету с новым фильмом Ришара, а потом мы встретимся”.


Организатором фестивалей оказался молоденький и хорошенький француз по имени Морис, который только что вернулся из Москвы, где он занимался устроительством четвертого фестиваля “Французского кино сегодня”. Морис работает для киношного общества, которое устраивает фестивали французских фильмов по всему миру. Он затолкал меня в такси и заявил шоферу: “Скорее! Опаздываем!” В такси мы выяснили, что кассета с последним фильмом Ришара так и не долетела до моего почтового ящика.

— И хорошо, что не долетела, — первое, что сказал, зайдя в свой директорский кабинет своего же продюсерского дома, Пьер Ришар. Мы успели поручкаться, попросить кофе по причине раннего утра и пожаловаться на плохую работу почтовиков. — Фильм хороший, но я там снялся всего в нескольких сценах. А вы бы написали, что я в главных ролях, сделали бы рекламу, на это клюнули бы зрители и пошли бы на Пьера Ришара. Я же знаю, какой я в России популярный. До сумасшествия.

— Вы, месье Ришар, от скромности не умрете, — сказала я, поперхнувшись кофе.

— Не умру. Я умру скорее от того, что встал сегодня слишком рано, — он изучает меня своими голубыми глазами. А я сижу напротив, огненно-рыжая, с широко распахнутыми глазами, и думаю: “Как его растормошить, чем задеть за душу?” Сначала я хотела сказать, что в шесть лет посмотрела его “Игрушку”, в девять — “Укол зонтиком” (несмотря на “Дети до 16 лет не допускаются”), а потом — “Папаши”, “Высокий блондин в черном ботинке”, “Невезучие” и “Беглецы”. Не менее двух раз каждый фильм. Пусть удивится. Но вовремя спохватилась: ага, думаю, тогда точно признаю его сумасшедшую популярность. “Да и то, — размышляла я. — Еще подумает, что я тоже не в себе. И чего глаза-то растопырила? Ну подумаешь, Пьер Ришар! Ты вон, с Жан-Клодом Ван Даммом водку пила, в анфиладах ночного клуба Чак Норрис твои ручки зацеловывал, и сам Ричард Гир тебе ослепительно улыбался — и ничего, бровью даже не повела. А перед 69-летним французом растаяла, как мороженое за 19 копеек в бумажном стаканчике”.

— Сдаюсь, — говорю. — Вы действительно невероятно популярный. И, судя по всему, еще и невероятно честолюбивый.

— Все актеры честолюбивы. Я знаю некоторых, у кого честолюбие и эгоцентризм невероятно развиты, на все 100 процентов. Но ко мне это не имеет отношения, во мне всего 20 процентов, как жира в сметане.

— Но вам приходилось когда-нибудь кому-нибудь доказывать, что вы лучший?

— Нет. И знаете, почему? Потому что мне совершенно все равно, кто и что обо мне подумает. Лучший я, не лучший — это все субъективно. А особенно в профессии актера. Вы можете найти лучшего в спорте: тот, кто прыгает дальше и бегает дольше. Но в кинематографе у всех свои вкусы, и никто из актеров не может сказать: “Я — лучший!” Как можно измерить “лучшесть”? Как можно определить самого великого актера? Я обожаю Де Ниро и Брандо, а другому нравится Форд и Чарли Чаплин. А иногда бывает замечательный актер, но посмотришь фильм и думаешь: “Это совершенно не его роль, он здесь никакой!” Вы, например, сами какое варенье любите — апельсиновое или горчичное?

— Ну... Зависит от настроения.

— Вот именно. Зависит от настроения. Тем более что варенья из горчицы не бывает.

— Хорошо, хорошо! Уговорили. А по части женщин? Неужели никогда вам не доводилось кого-то завоевывать, доказывая, что вы лучший?

— Тоже нет. Потому что если это твоя женщина, значит, ты и так для нее лучший. А не лучший — что ж, значит, ей нужен кто-то совсем другой и она не твоя женщина. Главное условие — быть, жить с женщиной, являться для нее самым лучшим. Даже в физическом смысле. Вам доводилось слышать высказывание: “О, все женщины обожают такой тип мужчин!”, что вы об этом думаете?

— А что тут думать? Кому-то нравятся блондины, кому-то брюнеты, а третьи вообще лысых любят.

— Правильно, потому что красота — тоже понятие субъективное. А можно быть вообще самым красивым в мире мужчиной и при этом самым глупым, как вам такой вариант?

— Месье Ришар, вы все еще в разводе?

— Когда мы разводимся первый раз в жизни, мы уже навсегда остаемся “разведенными”. Но я не один, если вас интересует моя личная жизнь.

— У вас вроде и внуки есть?

— Пятеро.

- Пятеро? А детей сколько?

— Два сына, и оба музыканты: один — контрабасист, другой — саксофонист.

— Вы часто видитесь с семьей, внуками?

— Не каждый день и не со всеми одновременно, конечно.

— Даже в рождественский ужин? Вы что же, не собираете, как примерный француз, всю семью за праздничным столом?

— Бывает, но все равно вся семья не соберется: кто-то обязательно куда-то уедет или другие бабушки-дедушки захотят видеть на Рождество своих внуков. Но если я не могу быть со всеми на Рождество, то на следующий день стараюсь обязательно всех увидеть.

— Я слышала, что вы в больших друзьях с Жераром Депардье.

— Это правда. Мы часто видимся, обедаем, работаем. Мы подружились после нескольких совместных фильмов.

— То, что вы снялись на пару в обойме комедий — это было случайно?

— Можно сказать, что это было неизбежно. Когда мы делали “Невезучих”, я хотел сниматься с другим актером, но у него возникли проблемы с продюсерами, которые и отвергли его кандидатуру. Тогда мы стали думать о Жераре Депардье — в то время он снимался только в интеллектуальных и драматических фильмах. Но я видел в нем Белого Клоуна, если вы понимаете, о чем я, и он великолепно вписывался в роль. Я оказался прав: у фильма был такой невероятный успех, что мы сделали вместе еще несколько фильмов.

— Вы с ним даже решили на пару заняться виноделием: у него виноградники, у вас виноградники.

— Да, 15 лет назад я купил “Шато Бель-Эвек”. Но это тоже было случайно. Во всяком случае, для меня. Однако виноделие, как кино, — профессия страсти, увлеченности: нельзя делать вино, если ты не любишь виноделие. Так что, с другой стороны, приобретение виноградника было не случайно.

— Вы лично занимаетесь изготовлением вина или у вас для этого есть специалисты?

— Конечно, я не встаю в шесть утра и не сажусь на трактор. Да и сами пропорции, букет ищет и составляет мой винодел. А я делаю выбор, я решаю объемы разлива. Вы, кстати, можете купить это вино во Франции, Бельгии, Швейцарии и Германии.

Но у меня еще масса увлечений! Я, например, люблю азартный спорт. Что это такое? Мне вот из-за проблем со спиной приходится плавать. Но плавать я ненавижу, ведь это так скучно — туда-сюда, туда-сюда, 25 минут и несколько раз в неделю. А я люблю спорт, где можно войти в азарт, забавляться, развлекаться, дурачиться. Я игрок, я не спортсмен. Поэтому я неравнодушен к теннису и горным лыжам. Причем на лыжах я катаюсь по всему миру. Недавно вернулся из Кашмира, хотя совершенно не собирался туда ехать. Просто встретил одного приятеля, который сказал, что собирается ехать в Гималаи кататься на лыжах и в шутку предложил составить компанию. Я и подумал: “А почему бы и нет?”

— Это такое легкомыслие человека, который многое может себе позволить?

— Хотите верьте, хотите нет, но вся моя жизнь — не цепь продуманных решений, а сплошное легкомыслие, какие-то случайности: я встречаю кого-то, мне предлагают что-то сделать, а я тут же переспрашиваю: “Когда?” Как будто кто-то специально для меня открывает двери. А я просто в них захожу и ни о чем больше не думаю.

Вот пример с моей книгой, которая вышла недавно: тоже ведь случайно. Мы сидели с другом и валяли дурака. Валять дурака — это, наверное, ключевые слова в моей жизни. И мы с ним в шутку написали пять страниц о нашей актерской жизни. Невероятно смешных. Потом я встретил другого друга, получилось восемь страниц. Потом было десять, двадцать, тридцать страниц. Меня никто не просил писать, мне не делали заказов издатели. Я просто время от времени дописывал смешные страницы о своей жизни. И потом, когда у меня набралось большое количество материала, мне позвонили из одного издательства и спросили, не пишу ли я мемуары?

И почти вся моя жизнь — такие вот “вдруг”, такие вот случайности. Из них, случайностей, как правило, и получаются потрясающие вещи.

— Актером вы тоже стали случайно?

— Ну уж точно я не сидел и не думал: “Хочу ли я стать банкиром, официантом или актером?” Хотя, конечно, часто выбор профессии основан на просчете и раздумьях. Но у меня был другой случай. Наверное, меня все-таки что-то подталкивало. Однажды я пошел в кино и увидел Денни Кей, голливудского комика 50-х годов. Не делайте сосредоточенное лицо, не вспоминайте, вы его не знаете, вы еще на свет не родились. А я попал на фильм с его участием: я смотрел, как он двигается, поет, танцует, и я сказал сам себе: “Я понял, что я хочу от жизни!” Мне было 18, а в этом возрасте на тебя многое может повлиять.

— Почему же вы стали известным только в 33 года, после “Высокого блондина в черном ботинке”?

— Потому что в нашей профессии невозможно всю карьеру разложить по полочкам. Кажется, что почти все актеры кино становятся “вдруг” известными и заметными. Но обычно позади этого “вдруг” стоит десять лет каторжной работы. Не бывает “открытий вдруг”, просто так, не верьте в это. В этой профессии необходимо уметь выживать в любых обстоятельствах, а затем уметь жить. И в один прекрасный день, если у вас действительно есть талант и если вам еще повезет, вы, может быть, станете известным. У кого-то это происходит в 30, у кого-то в 40 лет. А кому-то нужно намного больше времени. Луи де Фюнес сделал не менее 50 фильмов на третьих ролях, прежде чем стал “вдруг” настоящей звездой. А ему было уже ближе к пятидесяти.

— Скажите, вы сами придумали себе имидж грустного героя-неудачника?

— В профессии комика существует множество стилей, иногда даже знакомых и узнаваемых для простого зрителя. Но мой стиль был очень индивидуальным. Это был мой персонаж, персонаж моей вселенной, моего мира. Когда я еще только начинал, мой продюсер сказал: “Тебе не найдется места во французском кинематографе. А если хочешь все-таки чего-то добиться, тогда сам создай свое место”. Он тогда и объяснил мне, что я не актер с кинематографической техникой, я — персонаж, и на этом нужно играть. Так и родился мой герой: неуклюжий, смешной, наивный — такой, какой я есть на самом деле. Я не актер в том понимании, которое многие вкладывают, я — персонаж, я немножко в этом смысле маргинальный, не со всеми в одной куче, а немножко “за”.

— Интересно, вы пересматриваете ваши старые фильмы?

— Бывает. Когда кто-то из моих друзей очень этого хочет. Тогда мы все — пять, шесть, семь человек — садимся в кресла и на диваны и смотрим. Это на публике. Но смотреть один свои фильмы я не умею, мне это совершенно неинтересно. Разве что если нужно пересмотреть какие-то эпизоды, какие-то чисто профессиональные моменты. И еще мы, актеры, очень зацеплены на возрасте; с вами это тоже случится лет через 30. В 70 лет смотреть на себя самого 20—30-летнего, это, значит, постоянно думать: “Вот черт, какой я был красивый!”, “Каким я был ловким!”, “Каким я был стройным!”.

— А вам никогда не приходилось сожалеть о каких-то ролях, не было ли стыдно за какие-то фильмы?

— Никогда! Может быть, мне хотелось впоследствии переделать какие-то моменты, переиграть что-то. Но в общем и целом все мои роли соответствовали той эпохе, когда они игрались. Не зря у моих фильмов всегда был успех. Я ведь играл свой персонаж, себя. Я даже не играл, я им был, а разве можно сожалеть и стыдиться себя?

Конечно, не стоит думать, что в жизни я переживал те же самые приключения, что и в кино, но базовый персонаж — да, это я. Я до сих пор слышу от людей: “Надо же, вы совершенно такой же, как в кино!” Это потом я захотел играть, меняться, выйти из своего персонажа и стать действительно актером. Но и фильмы потом уже были другие.

— Значит, люди видят в вас вашего героя? И шуток, наверное, требуют соответствующих?

— Есть люди... как сказать... немножко простые, которые не замечают разницы между тем, кого они видят в кино, и тем, кого они видят перед собой. Иногда мне говорят: “Классно, что я тебя встретил, давай посмеши меня!” А потом упрекают: “Ну надо же, а ты не такой смешной, как в фильмах”. Очевидно, я не могу по команде кого-то смешить или говорить красивые слова. Но люди думают, что моя основная функция — как только я проснусь и до самой глубокой ночи — смешить людей. Я вам расскажу про одного актера, который как-то обедал с банкиром. Банкир говорит: “Вы же актер, может, вы почитаете какие-нибудь стихи? Так хочется послушать!” На что актер ответил: “Хорошо. Но раз уж вы банкир, может, вы мне за это и чек выпишете?” Смеетесь? А я не могу с утра до ночи собирать чеки.

— Вас в непрактичности не заподозришь! Вы, я слышала, еще в начале карьеры создали этот продюсерский дом и стали в нем директорствовать.

— Потому что это дало мне чувство свободы. Когда я понял, что под мое имя продюсеры просят у банков немалые деньги на фильмы, я решил сам взять в руки производство. И распоряжаться деньгами так, как сам пожелаю. Образно говоря, я не хотел больше водить своего ребенка в ясли, я хотел им заниматься лично. И это действительно была для меня свобода.

— Вы любите свободу, а что вы терпеть не можете? И не абы где и в ком, а в себе самом?

— Ну и вопросы вы мне задаете! А вы когда-нибудь встречали людей, которые вам признавались: “У меня такая-то и такая-то плохая черта?”

— Пожалуйста, я вам могу сказать: я очень ленива.

— Ха-ха-ха! Я тоже ленив. Но в отличие от вас я не считаю это недостатком. Может, из-за этой вот лени у меня и появляются интересные идеи и проекты. Лень для меня — это открытие, приглашение куда-то. А вот что я действительно терпеть не могу в себе, так это свою нерешимость. Я часто не могу выбрать между двумя вещами. В таком случае, кстати, нужно бросать монетку — орел или решка. И если поставил на решку, а выпал орел и ты при этом недоволен, нужно сделать наоборот, как если бы выпала решка... Вы что, фотоаппарат достаете? Русские, как японцы, они обожают фотографировать.

— Я не для себя, я для газеты.

— Ладно, ладно. Только не говорите после этого, что я в России непопулярный. Я в Россию постоянно езжу почему? Потому что любят! Зовут! В Москву, Санкт-Петербург, Екатеринбург. Я несколько раз был в Сибири. Недавно побывал даже в Ханты-Мансийске. Вы были когда-нибудь в Ханты-Мансийске? Видите, а я был. Там люди живут с раскосыми глазами (подносит пальцы к уголкам глаз, растягивает их. — В.С.), они похожи на жителей Северной Америки, на индейцев. И вот представьте, как только я приехал, они окружили меня кольцом, не давали пройти и фотографировали без конца. Ну разве это не любовь, разве не популярность?





Партнеры