Есть ли жизнь на Mарсе?

9 февраля 2004 в 00:00, просмотров: 227

“Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе — науке это неизвестно” — сакраментальная фраза подвыпившего лектора из рязановской “Карнавальной ночи” несколько десятилетий отражала истинный взгляд ученых на Красную планету. Сегодня благодаря российским разработкам и западным технологиям на Марсе обнаружены признаки воды, а значит, и возможной жизни. Вообще в последние несколько недель космическая тема перестала быть уделом избранных и из академических кабинетов перекочевала на кухни и в курилки. Подобный бум страна переживала разве что во времена Гагарина.

Чтобы помочь читателям отчасти разобраться в хитросплетениях отечественной космо- и авиаполитики, “МК” пригласил в редакцию на “прямую линию” генерального директора Российского авиационно-космического агентства Юрия Коптева.


— Хочу спросить, Юрий Николаевич, о перспективах России в дальних космических проектах. Скажем, о полете на Марс.

— В рамках программы, которая сегодня существует, основные усилия направлены на проект “Фокус Марс”. Его реализация запланирована на конец 2008 — начало 2009 года. Основной задачей является полет станции к Марсу, выход на его орбиту, сброс автоматов на поверхность планеты и работа на двух спутниках Марса.


— Мой друг работает в Институте космических исследований. На разработку научного прибора им было выделено в 2003 году 6 тысяч рублей. За такие деньги в лучшем случае можно сделать фанерный муляж для проекта. О какой программе может идти речь при подобном финансировании?

— Хотя научные разработки пока у нас находятся в плачевном состоянии, такое финансирование — 6 тысяч рублей — какой-то нонсенс. Я представляю, сколько на самом деле этот прибор стоит. Скорее всего деньги дали на начальную стадию разработок.

— Но прибор “Хэнд” был установлен на американских космических аппаратах.

— Да, но разрабатывали его россияне. После неудачного старта “Марса-96” космические исследования планет-соседей были сведены на нет. Занимались в основном теоретической разработкой приборов. Я думаю, сейчас потихонечку все входит в естественное русло. И этот прибор будет нормально финансироваться.


— Меня зовут Бронислав Львович Сафронов. Вот дискутируют сейчас: есть ли у России звездные перспективы? А какие могут быть перспективы, если при социализме зарплата у каждого была 70 рублей, и на нее можно было жить. Сейчас в конструкторском бюро обыкновенный чертежник получает сущие копейки.

— В рамках нашей космической отрасли средняя зарплата в прошлом году составляла чуть больше 5 тысяч рублей. Понятно, что это мало. Люди высокой квалификации имеют зарплату в два-три раза выше. Но вы ставите вопрос совершенно правильно. Должно быть увеличено внимание государства к этому виду деятельности, он очень важен для нашей страны. Нужно увеличивать и космический бюджет. Но, с другой стороны, мы обязаны сами зарабатывать средства — жизнь вынуждает каждое предприятие, помимо государственного заказа, заниматься в области коммерциализации технологий. Тогда мы действительно сможем выплачивать людям достойную зарплату.

— Я люблю слушать французскую группу “Спейс”. А вы какую предпочитаете?

— Может быть, в силу возраста я предпочитаю классику, особенно органную музыку.


— Здравствуйте, Игорь из Москвы беспокоит. Насколько я знаю, вы работали в НПО Лавочкина, где занимались межпланетными станциями. Существует ли надежда, что наша национальная программа исследования Солнечной системы возобновится или мы так и будем поставлять ракеты и отдельные приборы для других стран?

— Сегодня НПО Лавочкина продолжает работать над фундаментальными космическими исследованиями. Межпланетные программы — это “Фокус Марс”, который вышел на стадию конкретной реализации. И второй проект — астрофизические исследования с помощью радиотелескопа, которые мы рассчитываем сделать в 2007 году.

Что же касается поставок ракет и приборов, то я в этом не вижу ничего зазорного. Этим занимается весь мир. Стать специализацией российской промышленности такая сфера в любом случае не может. Хотя по мировому космическому опыту известно, что коммерческая составляющая превышает ту составляющую, которая обеспечивается государством в его интересах.

— Не пробовали искать для научных работ частных инвесторов?

— У нас, к сожалению, общественное сознание такое, что нам более понятно вложение средств в “Челси”, чем в область фундаментальных исследований. Поэтому наша общая задача — сформировать новый уровень сознания. Неплохо бы знать нашим олигархам, что вложение средств в космическую отрасль — такая же необходимость, как приобретение клуба “Челси”.

— Вы лично верите, что наш российский космонавт первым ступит на Марс в XXI веке?

— Я не убежден, что это должно стать задачей №1. У нас есть определенное количество задач, связанных с обеспечением достойной жизни на Земле, с обеспечением безопасности существования на этой планете. Поэтому в рамках определения программ на будущее надо найти некий баланс и некий компромисс.


— Это Базанов Владимир Николаевич. В октябре мы собираемся организовать выставку, посвященную новым технологиям. Есть идея — сделать специализированную экспозицию по двойным технологиям, полученным в результате создания новых образцов космической техники. Вы поддержите?

— Поддержим. Только надо оценить материальные составляющие, подсчитать, каких это ресурсов потребует. К сожалению, в рамках нашего бюджета большого количества свободных средств нет.


— Добрый день. Я из Королева, Петров Иван Васильевич. Какова роль РКК “Энергия” в программе по Марсу?

— Сегодня в структуре космических программ России РКК “Энергия” занимает доминирующую позицию. Об этом можно судить хотя бы по выделению государством средств на космос — 42% сумм реализует “Энергия”. Естественно, что и проблемы развития наших технологий в обеспечении марсианской программы — это прерогатива прежде всего РКК. Думаю, корпорация останется на определяющих позициях в обеспечении проекта. Но сразу хочу предупредить: его реализация начнется не завтра.

Следующие два обращения напомнили еще об одной сфере деятельности Коптева — авиации. Так получилось, что обоих звонивших интересовало российско-украинское сотрудничество в самолетостроении.

— Юрий Николаевич, вам не кажется, что нашей стране нужно расширять интеграцию с Украиной в авиапромышленности? Если мы будем тесно связаны экономически, особенно в такой высокотехнологичной области, то сблизится и политика двух стран.

— Вопрос этот не упущен. У нас существует масса соглашений и с Министерством технологий, и с украинской промышленностью. Есть полтора десятка совместных проектов — по самолетам, по отдельным их компонентам, особенно двигателям. 40% двигателей, которые сегодня используются на российских вертолетах, — продукт Украины, прежде всего Запорожья.

В рамках программы “Ту-334” достройка второго самолета и начало их производства на Украине осуществляется потому, что российская промышленность к такой работе не готова. Но при этом надо четко понимать: мы находимся в зоне ограниченной востребованности результатов труда авиапрома как на Украине, так и в России из-за некоторого падения пассажирских и грузоперевозок. К тому же мы должны не забывать об интересах отечественной промышленности. Поэтому основные усилия в объединении надо строить таким образом, чтобы создать продукт, который можно продвинуть на рынке третьих стран. И здесь наши объединенные усилия необходимы. Российско-украинские научно-производственные связи, слава богу, сохранились и развиваются, никто не планирует их прекращать.

— Еще вопрос. Не считаете ли вы, что вместе с Украиной мы могли бы выйти на европейский рынок?

— После 11 сентября 2001 года идет процесс существенного сброса всей авиационной техники. Сегодня на европейском и американском рынках авиаперевозок из эксплуатации выведено более 2000 самолетов. Есть серьезная опасность для нашей промышленности, потому что эти воздушные суда предлагаются по бросовым ценам. Программа выпуска самолетов сократилась практически вдвое. Все это создает негативный фон даже для обсуждения вопроса о появлении в Европе российских или украинских самолетов.

Правда, бельгийцы купили три самолета “Ту-204”. Но это разовые приобретения. Поэтому для нас первооснова — рынки третьих стран и стран СНГ. Здесь уже активно работают наши партнеры и в какой-то степени конкуренты. Другое направление — реальная кооперация российской промышленности с американскими и европейскими проектами — по отдельным компонентам, составным частям самолетов, которые они строят.

— А что происходит с российско-украинским военно-транспортным самолетом “Ан-70”? Предполагается работа по гражданской версии этой машины?

— Конфликт, который у нас возник в связи с некоторым уточнением позиции Министерства обороны, в общем-то исчерпан: мы согласились работы продолжать. Приоритет отдан устранению недостатков, выявленных на предшествующем этапе. Прежде всего доводке двигателя и режимов работы самого самолета.

Труднее говорить о реальной востребованности гражданской версии “Ан-70”. Сегодня ведутся переговоры с Индией и Китаем. Но пока проект никуда не двинулся. Наши надежды, что Европа проявит к нему интерес, не оправдались. Они решили строить свой самолет. Для продвижения гражданской версии надо определиться прежде всего с российским рынком. Ведь когда мы твердим, что это хороший товар, нас спрашивают: тогда почему вы у себя его не используете?

— Вам не кажется, что препоны связаны с чьими-то шкурными интересами?

— Подобные предположения можно строить только на фактическом материале. Это уже сфера правоохранительных органов.


— Добрый день, Юрий Николаевич. Корнуков Анатолий Михайлович, бывший главнокомандующий ВВС и генерал армии в запасе. Почему недальновидные руководители позволили заморозить программу “Ан-70”? Неужели нам придется покупать такую машину на стороне?

— Я не убежден, что нам ее продадут, или заломят такие цены, что мы от нее сами откажемся. На сегодняшний момент все вопросы урегулированы. Определена схема дальнейшего движения, сформирована специальная группа, которая будет регулировать весь процесс. Я думаю, в ближайшие недели возобновим программу летных испытаний “Ан-70”.

— Дай бог. А то душа болит: машина-то хорошая.

Оказалось, что сегодняшнюю молодежь не меньше компьютеров, рэпа и пива интересует космос. Когда в телефонной трубке раздался девичий голос, Юрий Николаевич мигом сменил профессорский тон на шутливо-добродушный.


— Скажите, пожалуйста, когда я, обычная студентка МГУ, смогу полететь в космос?

— Если этому не мешает состояние здоровья и ваши физические данные, то в любой момент. Сдавайте необходимые тесты и отправляйтесь на подготовку к полету. Еще есть возможность слетать туристом. Но это платная услуга. Сегодня она вряд ли вам по карману. Со временем, надеюсь, такой вид туризма станет доступнее.

— И через сколько лет такое будет возможно?

— Наверняка еще до вашего выхода на пенсию.

— Для пенсионеров скидки предусмотрите?

— Обязательно. Даже создадим под такой экстремальный туризм специальный пенсионный фонд.


— Здравствуйте, меня зовут Сергей. Я учусь в Военно-космической академии. Американцы сосредоточились на исследованиях Луны и Марса и начали поговаривать о выходе из программы по МКС. Доставка грузов на орбиту и так идет за наш счет. Как вы думаете, Россия в одиночку потянет Международную космическую станцию или придется искать других партнеров?

— Я не располагаю информацией, что американцы выходят из проекта по МКС. Более того, выступление Буша в связи с новой идеологией начиналось с того, что президент подтвердил обязательства США перед международными партнерами по МКС.

Другое дело, что меняются ориентиры и приоритеты. За счет перераспределения средств поставлена задача найти 10 млрд. долларов на МКС и обеспечение полетов шаттла. А прежде всего на создание нового транспортного универсального корабля. Как это будет сделано, мне пока непонятно. Заявленная сумма явно не соответствует затратам, которые США придется понести для обеспечения проекта.

В этой части надо садиться и разбираться. В марте будет специальная встреча глав космических агентств по поводу МКС. Все, что мы сегодня делаем с точки зрения обеспечения грузопотока, не вышло за рамки наших обязательств по межправительственному соглашению. Основной принцип, который закладывался в договорах, — каждая сторона делает все за свои деньги и имеет доступ ко всем ресурсам станции. Но наш модуль стоимостью примерно 280 млн. долларов Центр Хруничева строил на американские средства. Поэтому жаловаться на некий перебор, изнасилование России после катастрофы “Колумбии” нет оснований. Если подвести баланс участия России и США в выполнении различных проектов по МКС, то никаких сверхзадач или сверхобязательств у нас не обнаруживается. Прежде американцы что-то делали для нас, теперь мы что-то делаем для них.

— Создается впечатление, что МКС — сырой продукт. Приходится постоянно волноваться за космонавтов, когда что-то ломается. Не проще ли посылать на станцию краткосрочные экспедиции?

— Станция построена таким образом, что ориентирована на постоянное присутствие экипажа. Да и сама схема ее построения предусматривает в случае возникновения аварийной ситуации возможность с высочайшей долей вероятности обеспечить эвакуацию и доставку людей на Землю. Когда реализуется такой проект, только присутствие человека дает возможность вовремя и гибко реагировать на различные ситуации. Если убрать человека, то мы выйдем на автоматический спутник, который по достаточно жесткой программе решает определенную задачу.

— То есть все последние ЧП — это нормальная ситуация?

— ЧП там не было. Было зависание компьютера. Сама система на МКС построена таким образом, что один отказ не влияет на выполнение программы, а два отказа не создают опасности для экипажа. Этот принцип был заложен в основу построения всей МКС.





Партнеры