Между ног у Петра Первого

14 февраля 2004 в 00:00, просмотров: 254

— Свистать всех наверх!

Пытаюсь зацепиться за палубу самого маленького корабля, но, как назло, спотыкаюсь о волну и дрейфую на крючковатых гребнях, рискуя расквасить себе нос...

А впереди — 12 лестничных пролетов и еще отвесная пятидесятиметровая мачта, раскачиваемая всеми ветрами... А вы что думали — легко взять на абордаж судно с самим Петром Первым на борту?!

Скелет под палубой

Тени монументов-годзилл упали на столицу после перестройки. “Нелепость: кому нужен Петр в Москве?” — возмущалась общественность. А некоторые москвичи, проходя мимо громадного императора, и вовсе хватались за сердце. Говорят, прохожие жаловались, что из утробы царедворца доносятся странные звуки.

Памятник, посвященный 300-летию Российского флота (в простонародье — “Петр на воде”), неприступен, аки крепость. С одной стороны река, с другой — территория конфетной фабрики. Может, поэтому его тайны так и не раскрыты...

— Нижний ярус волн каждый день расчищаю лопатой. Только со смотровых мостиков на основание монумента придется лазить по лестнице-трапу, так что не свалитесь в воду! — радушно приглашает нас работник Дмитрий, который “прислуживает” Петру Первому вот уже семь лет. Памятник хоть и огромный, а удерживается на плаву: просто стоит на стальных сваях, упирающихся в дно реки.

Бортики бронзовых суденышек вперемежку с пенными гребнями до главной палубы — целый двадцатиэтажный дом! Как-то Дмитрий потратил лето, чтобы натереть все это разнобортие шампунем. А выше палубы не успел — пришла осень, и Петр остался немыт...

— Вот она, корма с потайной дверцей! — наконец сообщает проводник. Ныряю вслед за ним в черное нутро громадины-обелиска.

Под палубой у императора царит хаос: стальной остов памятника смахивает на груду металлолома... Холодно, как в пещере. “Это что, — машет рукой Дмитрий, — поначалу бронзовая облатка протекала и тут повсюду сосульки висели, будто сталактиты! Мы все швы герметичной лентой заклеивали”. Фонарь еле освещает лестницу, по которой топаем наверх. Потом совершаем длинные отвесные подъемы по скобам...

— Звуки тут и правда всякие можно услышать, — вещает Дмитрий где-то впереди. — Как резкое потепление, конструкция оттаивает и расширяется: помещение наполняется грохотом, скрипом и воем... Будто из преисподней... А сейчас холодно, и никаких привидений тут нет...

Как раз в этот миг — мама родная! — из темноты прямо на меня плывет череп с пустыми глазницами...

— Да это я детям своим сборный скелет как-то подарил. А они его склеили и сами испугались! Пускай уж тут висит над лестницей, мне с ним веселее, — улыбается провожатый.

На палубе установлены прожекторы, которые каждый вечер подсвечивают памятник призрачным светом. “А летом мы здесь чайком с плюшками балуемся, на воздухе!” — говорит Дмитрий.

Весь мир на ладони, когда стоишь меж широко расставленных ног самодержца... Лепота!

— Хм... Говорят, что у жеребцов Церетели самые миниатюрные мужские достоинства из всех изваяний коней в Москве... — осторожничаю я, пытаясь разглядеть что-нибудь под придворным камзолом. Кальсоны Петра Великого сходятся у нас над головами на трехэтажной верхотуре.

— Локоны, уши, нос, даже косточка на щиколотке — ничто человеческое Петру не чуждо, — перечисляет Дмитрий. — Но причинные места у него не обозначены — памятник-то одетый!

Рабочий хватает швабру со стальной щетиной и начинает усиленно драить ботфорты со шпорами: “Чайки и вороны ютятся в ногах императора...”

Редкая птица долетит до середины Петра. А вот для корабля птицы — сущее наказание, весной они вьют на мачтах гнезда, а “придворные” их разоряют:

— Однажды двум воронам все-таки удалось оприходовать самую верхнюю площадку на мачте... — жалуется Дмитрий. — А именно там, на клотике, у нас находится сигнальная лампочка, чтобы самолет не врезался. И она перегорела. Я полез менять, и тут со стометровой высоты на меня спикировала ворона! Пришлось ждать, пока выведутся птенцы...

На новой работе Дмитрию очень пригодились навыки альпинизма. Раз в три месяца он привязывает веревку к ноге Петра и спускается на нижние палубы с метровым шприцем, чтобы смазывать механизмы флагов-флюгеров, венчающих корабельные носы. К тому же Дмитрий любит осматривать окрестности, пристроившись на плече статуи: “После митингов порой американские флаги по реке плывут. А летом всю рыбу к памятнику прибивает, хоть руками лови... А однажды охрана на бронзовых волнах даже живого бобра видела!”

Кстати, фамилия у Дмитрия, можно сказать, царская — Шредер! “Почти канцлер, — горделиво замечает он. — Неспроста мне единственному доступно тело Петра!”.

Попасть в утробу самодержца можно только через люк в его макушке: “Мозги, бывает, ему от ржавчины прочищу...” А однажды Шредер неудачно повернулся и застрял в горле у Петра Первого! “Узковато там! Если бы не сноровка, совсем плохо бы мне пришлось...”

За прошедшие годы Дмитрий Шредер настолько сроднился с императором, что проникся к нему искренним сочувствием...

— Петрухе простор нужен! Тесно ему в Москве.



Стелу “гасят” два цилиндра

Для контроля за памятниками-небоскребами в Москве изначально была создана специальная бригада, штаб которой расположился... под монументом Победы на Поклонной горе. Офис оснащен по последнему слову техники.

— А как же! — говорит начальник рабочей бригады Александр Патрикеев. — Мы каждые три часа замеряем скорость ветра и амплитуду качания шпиля, чтоб он не упал, 140 метров все-таки!

Патрикеев сказал: “Поехали!” И... нажал на рычаг. Лифт-клетушка на двух человек поднимается вверх внутри стелы на 80 метров. Похоже на подъемник для взлета ракеты. Дальше надо лезть по злосчастной лестнице, ступеньки которой так и ходят под ногами из стороны в сторону.

— Там, наверху, есть специальный “гаситель” — два раскачивающихся внутри стелы цилиндра берут ее колебания на себя. Благодаря ему даже ураган 98-го года наш шпиль не сломил!

Но спешим мы, конечно, не к загадочным гасителям, а к самой богине! Путь на небеса находится аккурат между ее крыльев. Сама Ника, которая снизу смотрелась птичкой-невеличкой, в размерах ничем не уступает Петру Первому — 18-метровая великанша! Но в грудной клетке помещается всего один человек.

— Мы как-то заметили, что Ника перекашивается на левую сторону. А оказалось, это у нее одна пятка засорилась производственными отходами! Добирались по ее ноге ползком, чтобы там прибрать...

Главная обязанность контролеров — годами миллиметр за миллиметром обследовать памятники-гиганты на предмет трещин. Хотя, по словам Патрикеева, “срок гарантии любого обелиска истекает только через сто лет со дня его рождения”.



Маникюр для Сеченова

Специалисты Управления контроля за охраной и использованием памятников истории и культуры считают, что тяжелее всего в Москве приходится памятникам в центре города. И главные невезучие — Пушкин и Долгорукий. У классика все время рвут и утаскивают на сувениры цепь-ограду. Основателю столицы за время бесконечных митингов и манифестаций изрядно стерли ступени. У Сервантеса в парке “Дружба” отламывают острие шпаги, видимо, уж очень многим хочется выдернуть клинок из рук испанца, но шпага-то декоративная! С постаментов памятников Тарасу Шевченко и Фридриху Энгельсу постоянно исчезают буквы. Да что там буквы, целые доски охранные из латуни и бронзы выламывают. А доходит вообще до абсурда. Например, во время путча-93 бесследно исчез памятник Павлику Морозову (кстати, его до сих пор так и не нашли).

Главное при реставрации памятника — сделать скульптуру полностью герметичной. А это не так уж легко. Так, лишь при вторичном осмотре памятника Горькому специалистам удалось обнаружить небольшие щели в складках плаща и в волосах. Через разъеденные отверстия поступала влага, которая разрушала скульптуру уже и изнутри.

Чем заделывают отверстия? Используют мастику, делают бронзовые пробки, бандажи, сейчас все чаще применяют различные композиционные добавки на основе автомобильной холодной сварки. Но это, так сказать, капитальный ремонт. Очень часто реставраторам приходится прибегать к мелким правкам, порой весьма необычным.

Вот Сеченов, например, постоянно стоит с накрашенными ногтями. Только ликвидируют специалисты “маникюр”, а он тут же свеженький появляется — студенты из мединститута изгаляются. У Пирогова частенько замотаны бинтами голова и руки, а на черепе, что он держит в руках, красуется венок. В сквере у метро “Авиамоторная” есть памятник Калинину, который является местом паломничества студентов Энергетического университета и Бауманки. Естественно, Калинин все время завален пустыми бутылками из-под пива, “одет” все время в цветную рубашку из наклеек. Иной раз и стакан скотчем пришпиливают к фигуре.

“А знаете, что было самым сложным при реставрации памятника Ломоносову на территории МГУ? — спрашивают специалисты. — Вернуть гранитному постаменту первоначальный вид. Нам больших трудов стоило удалить с него глубоко въевшиеся жирные пятна от пирожков, беляшей и колбасы”.

Иной раз монумент превращают в бесплатную доску объявлений. Например, на склоне Воробьевых гор есть памятник, установленный на месте клятвы Герцена и Огарева. Прелюбопытнейшее местечко, надо заметить. Здесь можно вычитать нетривиальные советы (например, как добиться взаимности студента-ботаника), списать телефончик “скучающего молодого Льва”, прикупить прошлогодний конспект за дюжину бутылок пива с припиской о возможном совместном распитии...Самое парадоксальное, что памятники приходится охранять и от власть имущих. Был случай, когда Суворова взяли и покрасили лаком на основе битумной смолы — кому-то из чиновников “не понравился” изначальный цвет нашего именитого полководца. После “обработки” жители близлежащих домов сообщили реставраторам, что Суворов “стал негром”... Специалистам пришлось размывать слой лака вручную специальными растворами. После этого Управлению контроля за охраной и использованием памятников истории и культуры пришлось разрабатывать целый ряд документов, чтобы оградить памятники от посягательств властей. Кстати, согласно инструкции, памятники разрешается расчищать лишь мягкими щетками и кистями.

Увы, нередко памятники регулярно страдают и от вандалов. В основном несладко приходится могильным постаментам. Несколько лет назад “безграмотные” сионисты изрисовали могилу латыша Теодора Нетте. А о воровстве с могил крестов, гранитных плит, образков, иконок и говорить не приходится. Поэтому многие специалисты считают, что водить экскурсии на погосты — кощунство! Ведь именно из-за “любознательных” экскурсантов бронзовую Зою Космодемьянскую на Новодевичьем кладбище “принимали” в почетные пионерки несколько лет подряд. Как ни придешь — она все время в пионерском галстуке.






Партнеры