Силы небесные!

16 февраля 2004 в 00:00, просмотров: 513

Как в обычной жизни всегда есть место подвигу, так и в самом подвиге бывают лирические передышки. Особенно если этот подвиг — 4-летняя война, где в любых опасностях солдатам и офицерам ничто человеческое не было чуждо.

В этом уверен 88-летний ветеран войны Осип Борисович Аронов из Раменского района.

В те годы он обслуживал тяжелые бомбардировщики, которые не переставал и поныне не перестает расхваливать.


Воевал Осип Борисович на тяжелых бомбардировщиках “Пе-8”. Сегодня это абсолютная реликвия — его даже нет в Монинском музее ВВС, где, как известно, собраны абсолютно все модели военных отечественных самолетов.

Всего за годы войны было выпущено 79 таких грозных машин: на сборку только одного экземпляра уходило целых 1,5 месяца. Конечно, в войну советской промышленности было важнее выпускать “Пе-2” — пикирующий бомбардировщик. В сутки с конвейера сходило 13 таких машин. Почувствуйте, как говорится, разницу: 13 в сутки или один за 1,5 месяца...

Зато про уникальный бомбардировщик “Пе-8” (он же “ТБ-7” и он же “АНТ-42”) в Германии вышла целая книга, энциклопедия. В ней собрана вся история создания этого самолета, его героическое военное прошлое, а также многочисленные документы партии и правительства: вылет “Пе-8” на боевое задание, в силу уникальности бомбардировщика, разрешался только с личного разрешения тов. Сталина или тогдашнего начальника Генштаба Красной Армии Антонова.

А уникальных спецзаданий на судьбу “Пе-8” хватало. В немецкой книге приводится копия записки “отца народов”, в которой он устраивает разнос не кому-нибудь, а Герою Советского Союза Михаилу Водопьянову — тому самому, что в 1934 г. спасал со льдины челюскинцев.

10 августа 1941 г. шесть машин “Пе-8” (весь их тогдашний парк в СССР) под командованием Водопьянова впервые полетели бомбить Берлин. Готовил самолеты к вылету Осип Борисович. Сталин остался очень недоволен результатами той операции (впрочем, сами летчики — тоже, об этом они рассказывали Аронову после возвращения на базу) и перевел генерала Водопьянова с должности командира авиадивизии в командиры... эскадрильи — такими подразделениями командовали офицеры в звании капитана или майора. Факт, подчеркивает Осип Борисович, и в советской, и в российской истории почему-то неизвестный.

Деталей первой бомбежки Берлина ветеран не помнит, ведь он сам в ней непосредственно не участвовал. Зато на всю жизнь запомнил перелет из подмосковного Жуковского, где находилась их авиабаза, в Пушкине Ленинградской области — оттуда машины уже полетели на Берлин.

День 9 августа 1941 г. выдался совершенно мистическим. Сильнейшая гроза и молнии, жуткий ливень и штормовые порывы ветра... К тому же почти на всем пути наши бомбардировщики обстреливались с земли нашими же зенитками. Ведь никто этих самолетов раньше не видел, и все думали, что летят немецкие машины, которым для маскировки нарисовали на бортах советские пятиконечные звезды.

А с Михаилом Васильевичем Водопьяновым Аронов встретился еще раз — уже после войны, в 1956 г. В СССР к тому времени уже была атомная бомба, но средств ее доставки до потенциального противника — той же Америки — не было. В те годы во льдах Арктики готовились специальные аэродромы, где атомные бомбардировщики могли бы дозаправиться топливом и уже дальше без посадки лететь бомбить — не Берлин, но Вашингтон.

Осип Борисович, кадровый офицер Советской Армии, занимался оборудованием такого аэродрома в Арктике, когда прилетел Водопьянов, чтобы снять личный состав со льдины и увезти их на отдых на “большую землю”. Самолет уже был чем-то сильно перегружен, поэтому поступила команда брать с собой только самые необходимые и дорогостоящие приборы, все остальное — оставить погибать в вечных льдах и торосах.

— И вот, — вспоминает Аронов. — Я несу на борт два уникальных осциллографа по 2,5 кг каждый и 20-литровую канистру со спиртом. А у борта стоит сам Водопьянов, который лично решает, что брать в самолет, а что не брать. “Что это у тебя?” — строго спросил он, показывая на осциллографы. “Очень дорогие приборы! — ответил я. — Мы не можем их тут оставить!” “К черту приборы, — скомандовал Водопьянов, — мы из-за них разобьемся! Выбрасывай! А в канистре что?” “20 литров спирта, Михаил Васильевич!” — доложил я. “Немедленно его в самолет!” — гаркнул он.

Русская книга на немецкий лад

Ну так вот. Книгу о “Пе-8” Аронов и его боевые товарищи по оружию пытались издать (сначала в СССР, а потом — уже в обновленной России) все послевоенные годы. Но, естественно, власти на нее не могли найти денег. Вдруг в 1996 г. он случайно знакомится с немецким летчиком гражданской авиации “Люфтганза” Ульрихом Унгером, который по каким-то делам находился в Жуковском. Немец взялся эту книжку издать!

Факт, можно сказать, сенсационный. Поверженная в боях Германия спустя полвека выпускает книгу о бомбардировщиках своего бывшего противника. В то время как сам бывший грозный противник находит средства на что угодно (на выпуск порноизданий, фашистской литературы и пр.), только не на историю жизни и смерти “Пе-8”...

Сегодня у Осипа Борисовича эта книга (естественно, на немецком языке) находится в квартире, на видном месте. Первое время он очень радовался тому обстоятельству, что мир наконец узнает о легендарных бомбардировщиках. А вот сейчас ему почему-то страшновато. Вдруг подумал: а что будет еще лет через 50—60, когда мы окончательно забудем ту войну и живых свидетелей уже не останется? Попадется эта книга в руки российскому мальчику. И тот страшно удивится. Ведь книга от первой до последней страницы посвящена российскому авиастроению и советским лидерам, а переведена почему-то с немецкого!.. “Что сталось с Россией? — подумает любой нормальный человек. — И была ли она вообще?!”

Действительно страшно.

Еще от чего становится жутко ветерану: всем фронтовикам, награжденным медалью “За оборону Москвы” или “За оборону Ленинграда”, полагается 50-процентная скидка в оплате за телефон. На сей счет имеется распоряжение Героя Советского Союза губернатора Громова. Но эта льгота почему-то не распространяется на тех ветеранов (обладателей этих медалей!), которые всю свою жизнь, как Осип Борисович, связали со службой в Вооруженных Силах СССР. 88-летний военный пенсионер платит за телефон по полной, как говорится, программе.



Как открывали “второй фронт”

Но вернемся из не очень оптимистичного настоящего в тревожное прошлое нашей страны — в военные годы.

Летать на “Пе-8” было непросто. Если температура воздуха за бортом была, к примеру, минус 30, то и внутри борта она была такой же. Если самолет летел на высоте 8 км, то эти же 8 км чувствовались и в кабине пилотов.

В летчики на “Пе-8” брали самых опытных офицеров Красной Армии. А такие в те годы имелись только в полярной авиации и в строевой части киевского аэропорта “Борисполь”. Средний возраст пилотов составлял не менее 40 лет.

По удобству или, так сказать, сервису “Пе-8” сильно уступали американским бомбардировщикам “В-25”, которые советские войска получали по ленд-лизу. Уже в то время американцы исповедовали принцип “Все во благо человека, все во имя человека”. Летчик, совершивший 25 боевых вылетов, переставал летать — считалось, что он свое отвоевал. Командир экипажа “Пе-8” сделал 160 (!) боевых вылетов и ни о каком “заслуженном отдыхе” даже не помышлял! “В-25” имели резиновые надувные лодки, если летчику в экстремальной ситуации придется приводняться, банки со специальной краской (ее выливали в воду — появлялось пятно, позволявшее быстро найти сбитый экипаж) и даже удочки, чтоб коротать время, пока тебя ищет поисковая бригада...

Осип Борисович припоминает интересный случай. Как-то к ним в авиаполк поступил один из первых “В-25” — его нужно было в кратчайшие сроки проинвентаризировать и подготовить к боевым полетам. Соответственно, после напряженного трудового дня советские офицеры решили выпить. Спирт входил в комплект американского бомбардировщика (кстати говоря, паршивенький — советский спирт был много лучше), поэтому за самой выпивкой дело не стало. Сложнее обстояло с закуской: не было ни крошки хлеба!

Вдруг кто-то извлек из “В-25” большую банку рыбных (как всем показалось) консервов: на ней были изображены красивые рыбы. Хряпнули они по стакану спирта, с аппетитом съели содержимое... И только через пару дней выяснили, что это были совсем не рыбные консервы, а консервированные червяки для рыбной ловли! Узнав об этом от переводчика, советские офицеры дружно проблевались, хотя под спирт “второй фронт” (так советские бойцы называли американские консервы) шел за милую душу.



Миссия выполнима

Кстати, в открытии второго фронта уже не в переносном, а в прямом смысле слова Осип Борисович тоже непосредственно поучаствовал.

Летом 42-го года (они стояли в Казани) их экипажу поступил приказ приступить к замене в бомбардировщике некоторых приборов на новые и ни на какие боевые задания не летать. На современное по тем временам оборудование заменили все, что можно было заменить: антенны, радиокомпасы, прочее. Было ясно, что экипаж готовится к какому-то особому заданию — ведь остальные “Пе-8” не переоборудовались.

Все терялись в догадках. Вдруг в один из дней поздно ночью экипаж поднимают по тревоге, все бегут к самолету, а там их ожидает куча генералов и человек десять гражданских лиц во главе с... Молотовым — тогдашним министром иностранных дел СССР. Ставится важная боевая задача: партия и правительство поручают экипажу бомбардировщика задание государственной важности — в целости и сохранности доставить Молотова и сопровождающую его группу лиц в Америку, на переговоры по открытию второго фронта.

И хотя самолет был уже полностью готов к полету, начался страшный переполох. “На всякий пожарный” решили еще раз дозаправить машину топливом. В результате полностью залили датчики, которые контролируют расход горючего в полете. За электрическую часть отвечал Аронов, и весь гнев начальства, разумеется, обрушился на него. “На аэродромах не ругаются матом, — вспоминает Осип Борисович, — а разговаривают матом”. Впрочем, сам Молотов совершенно не смущался крепких выражений, чем страшно понравился офицерам и генералам.

Когда все уже было окончательно готово, провожающие на ответственную миссию Молотова генералы сами взялись подгонять кислородную маску к лицу дипломата. Дело это было тонкое, и у них ничего не получалось, а Молотов уже начал нервничать. “Давай ты!” — заорали на Аронова матом генералы.

— Я страшно перепугался, — вспоминает Осип Борисович, — но деваться было некуда. Самое сложное было предать маске нос Молотова, чтоб она удобно сидела на лице, — перелет-то долгий. Поэтому мне два или три раза пришлось дотронуться до носа Молотова. Когда я все сделал и уже выбрался из самолета, бежит еще один генерал: “Слушай, Молотов тебя к себе вызывает!” Я похолодел от ужаса: подумал, что маска ему не понравилась... Но опять поднялся на борт. Молотов сидел в правой части фюзеляжа, там было слабое освещение. “А мне, — пояснил Вячеслав Михайлович, — нужно поработать над документами. Вы можете сделать больше света?..” Я установил переноску — и при этом облокотился на колено Молотова. Невольно подумал, что это мой последний упор в жизни, но Вячеслав Михайлович прореагировал совершенно спокойно.



Прицельное бомбометание

Поскольку Осип Борисович был не летчиком, а “технарем”, то во многих конкретных операциях прямого участия не принимал. С тем же Молотовым в Америку, конечно, не полетел — остался на аэродроме. Берлин в начале войны тоже не бомбил — это делали его боевые товарищи, воздушные асы.

Но часто участвовал в экспериментальных полетах, когда ему как инженеру требовалось оценить самолет в воздухе в экстремальной ситуации. И даже умел управлять бомбардировщиком на месте второго пилота. Воспоминает об этом с юмором:

— В воздухе командир объявляет по рации: “Экипаж, внимание! За штурвал самолета садится Аронов”. Экипаж — 11 человек — немедленно сообщает: “Командир, разрешите подготовиться к катапультированию!..”

Из всех эпохальных событий военных лет он от начала и до конца участвовал в создании советской пятитонной бомбы ФАБ-5000НТ. В то время только у англичан имелась сверхбомба весом в 2 тонны. Но у них не было воздушных аппаратов, чтобы доставить ее до линии фронта. “Пе-8” мог лететь и с 5-тонной бомбой. Вот в 42-м советское командование поставило задачу конструктору Ниссану Гельперину сделать такую бомбу, чтоб чертям, т.е. немцам, стало тошно.

Изготавливали ее в Жуковском. Самое сложное было придать такой махине (обычно бомбы были весом 200, 300 и 500 кг) аэродинамические качества. Чтоб летела она по всем законам баллистики и можно было вести прицельное бомбометание. А иначе какой от нее прок?

Легендарная пятитонка, длиной 5,2 м и весом 5,4 тонны, прошла успешные испытания в аэродинамической трубе, и ее предстояло испытать сначала на полигоне. Всем, кто участвовал в создании бомбы, не нужно было объяснять, что было бы с ними, если б испытания вдруг прошли не успешно. Нужно ли говорить про волнение?..

Испытывали на полигоне под Воскресенском — “груз” сбросили с высоты 2,5 км. При взрыве бомбы самолет сильно затрещал и чудом не развалился: взрывная волна докатилась аж до его корпуса, что говорило о невероятной по тем временам силе взрыва. Уже на земле спецбригада в районе взрыва насчитала больше 600 поваленных деревьев диаметром больше 20 см — меньший диаметр вообще не учитывали.

Это был триумф советской военной мысли!

Первенца решили опробовать на живой немецкой силе и сбросили пятитонку на морские береговые укрепления в районе Кенигсберга. Подробностей того исторического бомбометания Осип Борисович не знает. Но говорит, что Гитлер на следующий день выступил с резким заявлением, что если русские еще раз используют это, он разрешит своим войскам применять химическое оружие... Всего в войну пятитонки использовались считанные разы: под Кенигсбергом, под Могилевом и в ходе Курской битвы. Чтобы помешать немцам подтягивать свои войска и технику, эту бомбу сбросили на железнодорожную станцию Орел. В радиусе 250 метров железнодорожное полотно было срезано, будто лезвием бритвы, а ж/д составы с немецкими танками разлетелись на сотни метров, как спичечные коробки.

Не исключено, что эта операция сыграла вескую роль в разгроме немцев на Курской дуге. С того дня авиаполк получил звание гвардейского и стал именоваться 25-м гвардейским авиационным тяжелым бомбардировочным Орловским полком авиации дальнего действия.



Последний из могикан

В квартире у Осипа Борисовича собрана история если не всей советской военной авиации, то уж тяжелой бомбардировочной — это точно. Десятки макетов самолетов — в том числе и современные. После войны он продолжал служить, а уже выйдя на пенсию в звании полковника, все равно остался в авиации — уже в качестве работника аэродрома, что в Жуковском. Все послевоенные годы ветераны 45-й авиадивизии регулярно собирались на День Победы.

В 70-х годах в СССР велась непримиримая война с иностранщиной вообще и с отдельными словами в частности. Даже коньяк назывался виньяком — что, безусловно, придавало более русский характер этому французскому напитку.

Вот этого виньяка бывшие летуны и нарезались. А дело было так. На встречу ветеранов приехала важная шишка — Главный маршал авиации СССР Голованов. Мир тесен! В большом советском военачальнике старики ветераны признали молодого горячего генерал-майора, который в числе прочих провожал Молотова в 1942 г. в США с военного аэродрома под Казанью...

После того как “Пе-8” оторвался от земли (а самая приятная в мире пыль, как известно, это пыль из-под колес уезжающего начальства), всему личному составу Голованов объявил благодарность и сказал, что в столовой каждому нальют по 100 г. А по 100 г им так и не налили.

Ветераны потребовали компенсации. Да не водкой, а конья... ой, простите, виньяком! Главный маршал извинился за то недоразумение, произошедшее в 1942 г., и все они как следует нахлестались.

Сегодня из ветеранов остался в живых только Осип Борисович Аронов. Как говорится, последний из могикан. 88 лет — возраст весьма и весьма почтенный. Передвигается он с большим трудом, сам удивляясь, что до войны в скатке, с винтовкой и прочей амуницией успешно преодолевал 35-километровые марш-броски. “О молодость, о комсомол! В карманах, где носили мы гондоны, теперь мы носим валидол!..”

Кстати, с презервативами у Аронова тоже связана интересная фронтовая история.

Уже в конце войны, когда почти в каждом освобождаемом городе советское командование устраивало воздушные парады, начальник политотдела полка срочно вызвал Аронова к себе. Было это 7 ноября 1944 г. в Орше. У комиссара сидел один из летчиков полка и его жена — вся в слезах. Она случайно порылась в личных вещах мужа и обнаружила несколько пакетов презервативов. Скандал, слезы, чуть ли не развод... Чтоб как-то объяснить свое поведение, муж-летчик заявил, что брать презервативы в полеты их заставляет... Аронов!

Положение было щекотливое. Осип Борисович действительно советовал летчикам не расставаться с презервативами ни днем, ни ночью и уж тем более — на воздушных парадах! Ларингофон — переговорное устройство для летчиков — инженерные службы приспособили с американского бомбардировщика “В-25”. Всем он был хорош. Но когда наш пилот потел или нервничал — начинал бить током.

А во время воздушных парадов пот лил ручьями. Строй шел “клином” — девять самолетов. Впереди летящая машина турбулентной струей “раскачивала” летящий сзади самолет. А строй нарушать никак нельзя — это же парад... Летчики, повторяем, потели, и их начинало бить током.

Рационализаторы предложили свое ноу-хау: заворачивать американские ларингофоны в... советские презервативы, которые предохраняли не только от венерических заболеваний, но и от разрядов электричества. Впрочем, советские воздушные асы ими пользовались, как показывает этот случай, не только на воздушных парадах.

Женщина тем не менее успокоилась.



* * *

Война, конечно, скверная штука. Но и в ней бывали лирические отступления, которые скрашивали серую фронтовую жизнь. Сегодня о них и вспоминают ветераны...







Партнеры