“Монстр” взял свое

2 марта 2004 в 00:00, просмотров: 215

Ровно за три недели до своего триумфа на “Оскаре” Шарлиз Терон дала эксклюзивное интервью “МК” (которое частично уже было опубликовано). И, конечно, уже тогда было ясно, что и “Оскар”, и приз за лучшую женскую роль на Берлинском фестивале, где мы разговаривали, она заслужила. Так все и произошло — сначала “медведь”, затем “золотой парень” — мечта каждого, кто причастен к миру кино, у красавицы родом из Южной Африки сбылась в 28 лет.


Шарлиз Терон в первые минуты фильма, принесшего ей вслед за призом Берлинале “Оскар”, даже и узнать-то сложно. В “Монстре” она сделала все, чтобы выглядеть один в один как прототип — серийная убийца Эйлин Уотсон: поправилась на 12 килограммов, научилась говорить с зубными протезами (две пары: одни — для крупных планов, другие — для общих), изменила лицо, руки, шею, волосы, даже походку. На веки ей накладывали желатин, чтобы они отвисали; на лицо и тело грим, имитирующий красные прожилки и пигментные пятна, а роскошные волосы превратили в “мочалку”. Но, конечно, все эти игры с переменой внешности ничего бы не дали, если б Шарлиз плохо сыграла свою роль. Но перевоплощение удалось ей во всех смыслах. И ее героиня — проститутка, промышляющая на дорогах, которая ради любви ко встреченной ей в минуту душевного кризиса девушке (Кристина Риччи) начинает убивать своих клиентов, вызывает далеко не однозначные эмоции. Вот что рассказала про своего “монстра” Шарлиз Терон в интервью “МК”.

— Вам не страшно было погружаться во внутренний мир женщины-убийцы, да и внешне — настолько измениться под нее?

— Не надо думать, что достаточно только поуродовать себя, и тут же дадут “Оскар”. Физическая трансформация — лишь один из аспектов. Да, у меня была паника за неделю до съемок, но я взяла себя в руки, потому что это просто моя профессия, и ничего больше. У меня просто и не оставалось времени на то, чтобы кидать какие-то мостики между персонажем и своей личностью. Ты просто живешь в шкуре этого персонажа, и все. У нас было только 29 дней на съемки, и мы должны были четко себе представлять, что мы хотим, поскольку у нас не было финансовых возможностей их растягивать. Думая про Эйлин, я поняла, что все мы способны на... многое, если нас загнать в угол. Конечно, невозможно оправдать ее, но она была жертвой обстоятельств. Да, по большому счету все мы немногое в жизни сами решаем.

— А родственники убитых Эйлин, что они думают по поводу вашего фильма, вы знаете?

— Они, конечно же, не могут сопереживать моей героине. Но о какой-либо реакции с их стороны я пока не знаю — по крайней мере никаких звонков пока ни мне, ни режиссеру Патти Дженкинс не было. И мы старались чтобы детали убийств в фильме были не такими, как в реальности, чтобы уберечь чувства родственников. Чтобы у них не сложилось ощущение, словно на экране они видят убийство своего мужа или отца.

— Вы не встречались с самой Эйлин, только читали ее письма. А пытались ли вы увидеться с прототипом ее подружки?

— Она отказалась от встречи, но я с пониманием отношусь к тому, что она хочет забыть ту жизнь с Эйлин и начать новую. И даже если б я встретилась с Эйлин или Сэлби, не надо думать, что они сразу бы поделились со мной. Тут важнее сами письма Эйлин, потому что она писала их, не думая, что кто-то их прочтет, кроме ее подруги. Мы всё взяли из этих писем.

— Вас не смутило, что это история нетрадиционной любви?

— Это просто вопрос любви — есть или нет. Когда кто-то так отчаянно хочет любви, он не может быть таким разборчивым и вдумываться — кто дает любовь. Наш фильм не лесбийская история. Если хочется любви и кто-то дает ее, не имеет значения — кто, мужчина или женщина.





Партнеры