Крик его души

15 марта 2004 в 00:00, просмотров: 481

Звездная болезнь — это несоответствие уровня высокого общественного положения уровню интеллектуального и культурного развития...

Н.В.Карполь


ОН укротил меня сразу, одним только взглядом. Хотя еще за минуту до встречи хотелось наговорить кучу гадостей прямо ему в лицо — интервью срывалось уже в ...цатый раз! Однако ему ли не знать, как приводить в чувство распсиховавшихся женщин. Вероятно, именно так одни хищники гипнотизируют других. Знают, когда крикнуть так, чтоб поплохело, а когда околдовать тебя тихим низким голосом с легкой хрипотцой... Куда там Пенкину с его двенадцатью октавами диапазона! Учитесь, Шура, сказал бы Остап. Впрочем, учиться пришлось бы долго. А главное, бессмысленно. Он такой один — Николай Васильевич Карполь. И с этим приходится считаться...


КАРПОЛЬ Николай Васильевич

Главный тренер женской сборной России по волейболу, вице-президент Всероссийской федерации волейбола. Родился в 1939 г. Тренер екатеринбургской “Уралочки” — чемпион СССР (1978—1982, 1986—1991), чемпион России (1992—1998), неоднократный обладатель Кубка европейских чемпионов. Был главным тренером сборной команды СССР — олимпийского чемпиона (1980, 1988), чемпиона мира (1990), чемпиона Европы (1979, 1989, 1991). С 1992 г. тренирует сборную команду России — чемпион Европы (1993, 1997), обладатель Гран-при (1997), Всемирного кубка чемпионов (1997). Заслуженный тренер СССР и России. Награжден орденами Дружбы народов, Трудового Красного Знамени, медалью ордена “За заслуги перед Отечеством” II степени.


Вы когда-нибудь слышали крик Карполя живьем? Не по телевизору, а в зале, на тренировке. Тонкий, пронзительный — почти визг. Сначала тебя парализует. Но когда шок проходит — рисунок игры меняется на глазах. У девочек откуда-то берутся свежие силы... Впрочем, попробуй тут не взбодрись: “Да что ж ты, б.., будешь делать!” — Карполь превращается в сплошной натянутый нерв, и пережимать струну определенно не стоит.

— Вы всегда были лицом, которое обожали фотографы. Особенно профиль, застывший в крике...

— Помню, много лет назад американцы после Олимпиады выбрали троих тренеров для популярной программы. Один — вообще молчал. Сидел на трибуне и оттуда управлял игрой... По телефону, можете себе представить! Другой вопил около площадки так, что его дисквалифицировали. Третьим был я.

— Вы нарочно эпатировали публику? Что и говорить, умели вызвать острую реакцию окружающих...

— Но вот матом не ругался никогда. (Я собиралась было робко возразить, но не тут-то было. — Авт.) Не позволяю ни себе, ни другим. — Мэтр отпивает глоток довольно крепкого растворимого кофе и авторитетно затягивается сигарой...

— Тяжело, наверное, обходиться без простого ядреного словца? Особенно когда срываешься...

— А я не срываюсь никогда. Я свои эмоции контролирую. — Карполь мягко улыбается, так интеллигентно-интеллигентно, и внимательно заглядывает прямо в душу своими ясными голубыми глазами. — А когда кричу, так это для дела, я ведь и тон такой высокий не случайно подобрал. Зато пробирает насквозь, моментом из оцепенения девочек выводит, даже когда они очень устали... Просто я поднимаю эмоциональный уровень игроков. Приходится иногда даже переигрывать чуть-чуть...

— Боже мой, неужели вы всегда так кричите, Николай Васильевич?

— Конечно, нет. Только на тех, на кого это может подействовать. Просто люди во всем норовят увидеть скандал.

ТЕАТР ОДНОГО АКТЕРА

Карполь мог бы стать прекрасным актером, но выбрал в качестве сцены волейбольную площадку. Создал собственный театр, где все играют только на него. Речь и голос у него поставлены превосходно, почти профессионально. И тембр меняется в секунду, в зависимости от эффекта, который нужно произвести. Его воздействие на окружающих не поддается сопротивлению, это почти гипноз...

— Я всегда смотрел на игру как на спектакль и чувствовал себя режиссером...

— Значит, главным был не результат?

— Не только результат. Вы за что деньги платите, когда в театр ходите? За зрелище, ведь правда? Вот и я хотел, чтобы наши зрители приходили и наслаждались самой игрой, а не просто ждали результата. И это зрелище я должен был поставить от начала до конца.

— Как же вы режиссируете “спектакль”, учитывая, что концовка неизвестна?

— Мы не режиссируем, мы моделируем. Ставим игру в зависимости от противника. У нас есть много превосходных ходов и розыгрышей, которые мы сами придумываем. Одни падения чего стоят. Мы падаем совершенно особенно. Складываемся, переворачиваемся и сразу встаем. Смотрится превосходно. Никто в мире больше так падать не умеет. Вот японцы переворачиваются на бедро через спину. Это жутко болезненно, а эффект совсем не тот.

— Делаете из спортсменок актрис?

— Создаю каждой из них собственный имидж, чтобы игроки становились яркими, узнаваемыми, а потом этот имидж продаю... Но знаете, почему я последние лет десять не общаюсь с журналистами? Не хочу больше заниматься пиаром своих подопечных. Потом мне же самому приходится бороться с их популярностью. Чем известней спортсмены, тем труднее с ними работать. Вы даже себе не представляете, насколько тяжело управлять звездами. А еще тяжелей их удерживать, предлагать им условия, которые бы их устроили. Потому мы и заключаем с девочками длительные контракты еще в юности. И я должен эти контракты выполнять любой ценой. Но в России это невозможно, у нас нет таких денег. И я отправляю их на год — на два за рубеж, благо в команде есть резерв. Они прилично зарабатывают там, а здесь потом тратят. Но беда в том, что, поработав за границей, многие не хотят возвращаться. А должны — таков договор. И спортсменки не могут на нас обижаться. Такова плата: ведь мы вырастили их, инвестировали, всему научили. И нам никакой материальной отдачи от них не нужно, только игровая... Хотя кто-то думает, что мы снимаем с них какие-то деньги. Мужья и родители влияют порой так, что все мало. На самом деле мы только выполняем свои обязательства и рассчитываем на ответную преданность. Вот Артамонова, к примеру, заработала за рубежом большие деньги, даже больше обещанного, но все равно остается верной клубу, и это ценно...

— Раньше женский волейбол был в центре внимания. За интригой следили даже те, кого спорт не слишком волновал. Были звезды, такие, как Таня Грачева: мало того что капитан, так еще и красотка...

— Капитанов у нас в команде не выбирают. Я их сам назначаю. Грачева была опытной пасующей.

— Это что-то вроде помрежа?

— Ну да. Она прекрасно знала игру изнутри и могла управлять своими партнершами. Такой человек на площадке просто необходим, ведь тренер во время матчей влезть в игру не может. Сейчас с капитаном проблема. Ни у кого нет достаточного опыта, чтобы рулить ситуацию. Так что, возможно, Грачева еще вернется...

— Это возможно? Сколько ей сейчас лет?

— Тридцать один. Но это не страшно. Полгода тренировок — и она восстановится. Главное еще, чтобы Артамонова поправилась. Тогда могу обещать: будем здоровы — будем в олимпийском финале. Победы обещать не могу, она одна. Но то, что в финале будем, точно.



ХОД КОНЕМ

— Моя тренерская карьера к концу подходит, что говорить. Я, в конце концов, уже 50 лет в этой каше варюсь...

— Вы ведь с ума сойдете, если от всего этого откажетесь.

— Скучно мне не будет, это уж точно. И потом, я вовсе не ищу покоя. Просто последнее время приходится слишком много заниматься оргвопросами — я из самолетов практически не вылезаю...

Обычный пример: Карполя могут ждать на базе в Новогорске после очередной командировки. Уже и водитель машину прогрел, готов ехать в аэропорт встречать, а напрасно. У мэтра уже десять раз поменялись планы, и он летит прямиком в Екатеринбург, а оттуда в Хорватию или еще куда-нибудь. Ему 66 лет, а он обожает такую жизнь. Не может больше двух дней оставаться на одном месте. У него куча дел, куча планов. Он все время решает какие-то проблемы и из тренерской работы фактически вырван.

— Стало очень сложно сохранять игроков. Мы растим их с 13 лет, делаем из них людей, а когда они начинают чего-то стоить, их тут же растаскивают. Ради столичной прописки любая спортсменка из провинции уедет — не удержишь. Но мы придумали, как удержать. Я еще в советское время понял, что нужно иметь команду про запас. И недавно мы создали клуб-партнер — подмосковное “Динамо”, а “Уралочка” стала там одним из учредителей. Я никогда не оставлю родную команду — единственный нестоличный клуб, который выигрывал чемпионаты России. В этом всегда был предмет моей особой тренерской гордости...



ЯПОНСКАЯ ОБЩАГА

Волейбольная база подмосковного “Динамо” (где Карполь — президент) в Новогорске — абсолютно обособленное хозяйство.

— Это мы по японскому принципу создали общежитие только для своей команды. Раньше же как было, — повествует Карполь, — все медали разыгрывались только между нами и японцами. И я очень глубоко изучил их волейбольное хозяйство и был первым, кто взял такую систему за основу. У нас все было свое — питание, медицинское обслуживание (кстати, до сих пор одно из лучших в стране). Девочкам не нужно ходить по поликлиникам, стоять в очередях. Кстати, первый ремонт мы сделали два года назад! Двадцать лет он был просто не нужен, потому что зайти, не надев тапочек, было нельзя...



КАРПОЛЕЧКИ

— Помню, одна очень известная фехтовальщица рассказывала, что женский коллектив, тем более в спорте, — настоящий террариум. По вашим девочкам этого не скажешь...

— Фехтование — индивидуальный вид спорта, там спортсменки друг от друга не зависят. А у нас — командная игра. Тут все друг с другом связаны. Влияние коллектива очень велико. Настолько, что если кто-то из девочек в чем-то не прав, я молчу. Надо, чтобы об этом сказали подруги, потому что, если скажет тренер, игроки не поверят... Они ведь сами — личности...

— А момент женской ревности в команде не присутствует?

— Недовольство с чьей-то стороны возможно, но я считаю себя справедливым человеком. К тому же я пришел в команду вместе с женой, которая играла у меня 10 лет. Она до 50 лет работала моим помощником. Так что вопрос ревности изначально как-то не возникал.

— Женщины — существа нервные, чувствительные. Внутри команды бывают трения и разборки?

— Всякое бывает. Но со стороны влиять на них тяжело. Влезть внутрь можно только через близких людей.

— Удивительно, насколько женственны ваши девочки, особенно если сравнивать с баскетболистками...

— Это особенность именно нашей методики тренировок. Я имею в виду не всего российского волейбола— а только “Уралочки”. В волейболе есть пять основных качеств, которые нужно развивать: сила, выносливость, быстрота, ловкость, гибкость. Американки, к примеру, давят на силовую подготовку. А у меня на первом месте быстрота, на втором ловкость, и только на третьем — сила. У японцев раньше на первом месте стояла ловкость. Но на самом деле найти гармонию очень трудно. Потому что у высокорослых спортсменок развить выносливость очень тяжело. Возьмите Гаммову, у которой рост два метра шесть сантиметров. У нее грудная клеточка-то вот такая маленькая, а обеспечить кислородом надо весь организм. Играет она потрясающе, но очень быстро устает...

— Когда игра, а у девушек месячные, — что делать в таких случаях? Отсиживаться на скамейке?

— Никакой специальной фармакологии нет. Только обезболивающие. Так что все поставлено на характер. Конечно, если есть замена, я заменю. Но если нет — попрошу сжать зубы и выйти на площадку...

— А вариантов искусственной задержки не рассматриваете?

— Безусловно, такие варианты существуют. И я знаю, как это делается. Но это гормональные препараты, это допинг. А я своим самым большим достижением за всю работу считаю то, что все мои девочки, когда уходят из волейбола, рожают прекрасных здоровых детей. Но есть ведь в мире примеры совсем другие. Изуродованные женские организмы, покалеченные судьбы...

— Ловкость и быстрота — это, конечно, здорово, но почему последнее время в команде так много травм?

— Это правда — четыре травмированных человека с начала сезона! Артамонова и Плотникова травмировались на чемпионате мира в позапрошлом году. Причем у Артамоновой очень серьезно поврежден позвоночник, а на последнем чемпионате Европы еще один диск полетел. Делать операцию нельзя. У нее муж — врач команды, он следит за ней очень внимательно, но сейчас мало что можно сделать... Это все последствия прыжков и падений, мы ведь играем на очень жестком покрытии. Коленные суставы разбиты, постоянно бьются диски позвоночника, разжижаются хрящи. Синяки на руках постоянные, но это на самом деле — самая большая ерунда...



БОЯТЬСЯ И ЛЮБИТЬ ПО-РУССКИ...

— Кто вам сказал, что девочки меня боятся? — Карполь беззаботно рассмеялся.

— Не только девочки, вас все подчиненные боятся — при одном упоминании на шепот переходят...

— Какие глупости!

— Вы слишком хорошо изучили женскую натуру... Кстати, почему вы решили тренировать девочек — с ними проще?

— Какое там проще! Я когда детским тренером был — мальчиков тренировал, и последнее, что мог предположить, что возьмусь за девчонок. С ребятами все значительно проще. Они стабильнее, организованнее. А девочки — это же сплошные личные проблемы. Сегодня влюбилась, завтра рассталась. Слезы, сопли, эмоции, а надо играть. Что делать — непонятно. Приходилось советовать, когда лучше выходить замуж, когда делать паузу, когда рожать. Кто потом будет с ребенком, какая бабушка — даже об этом надо было думать. Представляете?.. Но в личную жизнь я никогда не вмешивался, не считал себя вправе. Я только рекомендовал...

— Что, например?

— Выходить замуж после 20 лет.

— Неужели вы думаете, что в 22 года девушка уже становится сознательной, взрослой женщиной?

— Да нет, но ушлые ребята видят таланты уже лет в восемнадцать. И вцепляются в этих девочек, пока они еще совсем дети. Пытаются ими рулить, хотят поскорее за границу вытащить. И ничего тут не поделаешь. Многих так растащили, недавно вот одна девушка вышла за турка, ребенка родила. Но вроде как хочет вернуться... Словом, далеко не всегда мне удается ситуацию контролировать. А одну потерю я до сих пор пережить не могу, хотя столько лет уже прошло... Я про Кириллову говорю. Знаете, у меня никогда не было любимчиков, никогда я никого не приближал. Всех держал на расстоянии, всем старался давать сколько мог. Но Кириллова была для меня особым человеком. Я взял ее в “Уралочку” подростком, и она стала лучшей волейболисткой мира. У нас всего двум девочкам это удалось — Валентине Огиенко, которая сейчас работает в Новогорске вместе со мной, и... Кирилловой. Какой же сильный был у нее характер! Танк. С ней столько надежд у меня было связано. Но в 1991 году она сбежала. С тех пор живет в Хорватии. Получила гражданство, ей нашли там мужа. С тем, который был здесь, она к тому времени рассталась... Я просто не мог поверить в то, что случилось. Мне казалось, я так глубоко закладывал в девочек какие-то принципы, патриотизм...

Сначала мне даже контактировать с Кирилловой было тяжело. Кроме того, когда она стала играть за Хорватию, за российскую команду она играть уже не могла. Правила Международной федерации запрещают возвращаться, если ты хоть раз сыграл за другую сборную. Это была очень тяжелая потеря... Но случилось так, что больше всех нашему сближению способствовала Валя Огиенко. Закончив играть за нашу сборную, она тоже на какое-то время уехала в Хорватию и пригласила меня на крестины свой дочери. А крестной матерью была Кириллова. Я смотрел на нее, и слова застревали в горле, в глазах слезы стояли. И все-таки лед немножечко оттаял... А она ведь до сих пор играет, в прекрасной форме. Представьте себе, Кирилловой сейчас 38 лет, а она в прошлом году стала чемпионкой Италии!

Сейчас у нас, конечно, тоже есть талантливые девочки, но все же не такие...

— Вы поддерживаете отношения с теми, кто уходит?

— С разными людьми по-разному. Но круглую дату еще ни одну не пропустили.



КАРПОЛЬ И ЛОБАНОВСКИЙ

— Помню, как Лобановский однажды спросил: “А перед кем я, собственно, должен отчитываться?” Вот и я ни перед кем отчитываться не собираюсь. Главное, чтобы мои девочки были со мной, мне больше ничего не нужно...

А Лобановский был для меня личностью особенной. Помню, когда нас снимали с должности главного тренера (меня в 1982-м, его в 1984-м), в его адрес вышла 21 разгромная статья, в мой — семнадцать. Думал, не переживу такого прессинга. Но Ельцин тогда вступился за меня: “Пора бы прекратить весь этот поток грязи!” Он всегда ко мне по-особому относился, все-таки человек, создавший “Уралочку”, — знаменитый Кильчевский — был когда-то его личным тренером. И моим учителем тоже. Вообще, Борис Николаевич на всех наших играх в прошлом году был. Когда мы потерпели поражение — позвонил, поддержал...

— А когда вас восстановили в должности главного тренера?

— В 87-м, через пять лет. Когда мы проиграли чемпионат Европы, меня вернули в команду, которая на 90 процентов состояла из “уралочек” — (читай, карполечек. — Авт.).



ЭПИЛОГ

— Уже 11 лет как я москвич. Никаких корней в Екатеринбурге больше нет. Только могила сына и невестки... После их гибели у нас с женой маленький внук на руках остался. Сейчас ему уже пятнадцать. Но я хочу, чтобы ни одна деталь не напомнила ему о прошлом. Я все сделаю, чтобы он думал только о будущем — безоблачном и счастливом. Слава богу, у меня теперь все возможности есть, чтобы это обеспечить...






Партнеры