Первая леди пуантов

7 мая 2004 в 00:00, просмотров: 1130

Существует легенда: когда Мария Тальони пересекала границу России, на таможне ее спросили: “Мадам, а где же ваши драгоценности?” Тальони приподняла юбки и, показав на ноги, ответила: “Вот они”. Да, ее ноги и впрямь были бриллиантовыми, а ее танец в буквальном смысле слова заставлял зрителей плакать от счастья. А еще — она была первой балериной, вставшей на пуанты.

Туфельки под соусом

Это случилось в 1832 году на премьере балета “Сильфида”, поставленного для дочери ее отцом, балетмейстером Филиппо Тальони. Встав на пальцы, Тальони добилась впечатления нереальности, отрешенности, иллюзии парения над землей. Конечно, те давние балетные пуанты (от французского “pointe” — острие, кончик) отличались от современных, более жестких в носке, разнообразных по цвету и фактуре, но эффект они произвели грандиозный.

В Петербурге, где к Тальони относились с особенным восторгом, после ее отъезда пара ее балетных туфель была куплена за 200 рублей, разыграна в лотерею и съедена под соусом поклонниками.

А вообще Тальони впервые предстала перед петербургскими зрителями в 1837 году. Это был не успех, а триумф. Имя ее приобрело такую популярность, что появилась карамель “Тальони”, вальс “Возврат Марии Тальони” и даже шляпы “Тальони”. Каратыгин написал водевиль “Ложа 1-го яруса на последний дебют Тальони”, в которой пользовался популярностью следующий куплет:

“Тальони прелесть, удивленье,

Так неподдельно хороша,

Что у нее в простом движенье

Заметна дивная душа...

Об ней не рассказать словами,

Не обсудить ее умом;

Что говорит она ногами,

Того не скажешь языком”.

Облако из газа

Но кроме балетных пуантов Мария Тальони преподнесла искусству и зрителям еще одну новинку, также впервые представшую в балете “Сильфида”, — белоснежную пачку, ставшую вскоре символом романтического балета. Это “облако из газа” придумал художник и модельер Эжен Лами. Легкая невесомая туника, формой напоминающая полураспустившийся цветок, не только помогала танцовщице выполнять невесомые, но технически сложные прыжки, но, казалось, излучала особый, неземной свет, столь необходимый для романтического балета. Правда, тот образ, который воплощала Тальони на сцене, задолго до премьеры предлагали парижанкам все модные журналы. Открытые плечи, струящиеся потоки легкой ткани, некоторая отрешенность.

Зато парижские модницы в свою очередь позаимствовали у балетной героини ее воздушную шаль: наброшенная на плечи и спадающая на руки, она придавала дамскому силуэту меланхолический облик, словно остановленной в полете сильфиды.

Контракт на серебряном подносе

Но, конечно, главным в искусстве Тальони, родившейся 23 апреля 1804 года в Стокгольме, был ее танец. Основы танца она начала осваивать в восемь лет, а ее дебют состоялся 1 июня 1822 года в Венском театре в партии Нифмы, в балете “Прием юной нимфы при дворе Терпсихоры”, поставленном ее отцом. Современники Тальони рассказывают, что она после ежедневного урока, который давал ей отец, часто без чувств падала на пол. Таким кровавым трудом доставалось ей получасовое вечернее торжество.

Во время дебюта в “Нимфе” юная артистка была так взволнована, что забыла первое па, но не растерялась и начала импровизировать. Артисты были поражены, а публика так очарована танцем Тальони, что вызывала ее на поклоны восемь раз.

Сценические успехи Тальони с каждым новым ее появлением на сцене становились все более впечатляющими. Куда бы она ни приезжала, ей устраивали восторженный прием. Наконец, в 1828 году Мария впервые станцевала в Парижской опере и буквально захватила в плен парижан. После ее дебюта директор Парижской оперы поднес балерине контракт на серебряном подносе. А когда она выступила в Париже в “Сильфиде”, один из поклонников был до такой степени восхищен ее игрой, что сорвал со шляпки сидевшей рядом с ним дамы букетик цветов, бросил его к ногам артистки и от восторга заплакал.

Единственная

Восторженным отзывам критиков и поклонников балета о танце Тальони нет числа. Фаддей Булгарин, говоря о Тальони, называет ее “единственной танцовщицей в мире, которая осуществила своими танцами все, что до сих пор нам казалось несбыточным вымыслом поэтов, полувоздушная, грациозная женская фигура на древних вазах и медалях. Ни до нее, ни после нее не будет равной ей, — с уверенностью провидца утверждает Булгарин. И добавляет: — Люди, не любящие вообще балета, прикованы к нему танцами и игрою Тальони. Это — гений танцев… выше, нежели был гений Байрона в своем роде”. А другие, не менее восторженные почитатели артистки уверяли, что Тальони, подобно чудной, магической скрипке Паганини, никогда не имела соперниц.

Хотя в реальной жизни артистка не производила особенного впечатления. Так, одна из современниц вспоминает, что, увидев ее днем, без грима, поразилась, какая она некрасивая, худенькая-прехуденькая, с маленьким желтым лицом в мелких морщинах. Но что такое реальность по сравнению со сценическим обаянием и танцевальной гениальностью Тальони! Да еще глаза, ее глаза — чудные, бархатные, таинственные. Она и впрямь была не танцовщицей из крови и плоти, а неземным, невесомым созданием, таинственной тенью, которую и станцевала с ошеломляющим успехом в балете “Тень”, сочиненном Филиппо Тальони для своей дочери.

Мне кажется, она мой друг

В наши дни некоторые из балетов Филиппо Тальони, в которых танцевала Мария, восстановил выдающийся французский хореограф Пьер Лакотт. В беседе с обозревателем “МК” Лакотт, у которого, по его словам, дома маленький балетный музей, сообщил, что у него есть и уникальные экспонаты, связанные с Марией Тальони.

— У меня хранятся брачное свидетельство Тальони и ее первый контракт, заключенный с конторой императорских театров в Санкт-Петербурге. Вообще, в мыслях я постоянно обращаюсь к прошлому. Мне кажется, я даже живу там. Я так много и тщательно изучал творчество Марии Тальони, что сейчас мне кажется, что она мой близкий друг. Это была необыкновенная, удивительная женщина. Меня поражают ее доброта и доброжелательность. У Тальони, после того как она покинула сцену, была ученица Эмма Ливри. Когда Ливри в первый раз танцевала в балете “Сильфида”, где блистала сама Тальони, Эмме за кулисы принесли от Тальони цветы, в которые была вложена записка. А в записке потрясающие слова: “Танцуйте так же прекрасно и дальше, позвольте всем забыть меня, но только вы меня не забывайте!”

Марию Тальони не забыли. Она и сегодня один из самых чарующих и притягательных мифов балетного театра.



Партнеры