Три плейбоя ломают Васильеву. Веру

14 мая 2004 в 00:00, просмотров: 137

Раз таблетка. Два таблетка. Передозировка снотворным. Несчастная старая женщина, живущая в дешевом пансионе за счет бывшего любовника, сгинет навсегда. Вспыхнет свет, упадет занавес. Но... родится актриса. С красивым звучным именем, так похожим на псевдоним, — Элизабет Модран. Это не комедия в привычном смысле слова. Смех ли, ирония — все на уровне улыбки уголками губ. Тонкий, почти в жанре пуантилизма, образ, мастерски выписанный народной артисткой СССР Верой Васильевой на собственный бенефис в новом спектакле Театра сатиры “Ждать?!” Корр. “МК” побывал на последних репетициях в маленьком зале на 150 мест — на “Чердаке” Сатиры. Пока актеры переодеваются, удается переговорить с режиссером — Юрием Васильевым.

— Двое Васильевых — не случайность ли?

— Да ну... Мы ж не родственники!

— Что за пьеса такая со странным названием “Ждать?!”?

— Ее написала актриса и драматург из Театра Российской армии Валентина Асланова. Вера Кузьминична хотела чего-то необычного, какого-то нового качества, причем на малой сцене, с глазу на глаз со зрителем. Знаете, была такая актриса Караваева, весьма известная до войны. Потом у нее в результате автокатастрофы что-то случилось с лицом. Затворницей она стала, на улицу не выходила. Так и умерла в одиночестве. А когда выломали дверь и вошли к ней в комнату, то увидели... кинокамеру. Она по многу раз переодевалась и сама себя снимала, играя перед камерой. Позже Параджанов по этим кадрам фильм о ней сделал. Вот так.

Как фантом, на две реплики в действе появляется “русский сумасшедший Станиславский”...

— Понимаете, — говорит символ русского театра, — Вера Кузьминична играла всю жизнь русских героинь — ей надо было поплакать, пострадать. А здесь я ей все это запрещал.

— Ломали ее, да? — спрашиваю режиссера.

— Насколько возможно за два месяца сломать актрису, которая 55 лет играла в совершенно другом ключе. Но самое главное, что и она хотела этого. Здесь же один путь. Или скандалить, или поверить. Она старалась верить, раз взяла меня режиссером...

Элегия рассчитана всего на три образа — актриса, ее старинный друг-любовник (первая роль Олега Вавилова в Театре сатиры после его ухода из Театра на Малой Бронной) и молодой мальчишка коридорный (Антон Кукушкин). Первый плюется от театра, не веря в него ни секунды, говоря, что есть “большая жизнь”, озорной Париж, друзья, ждущие тебя в летнем кафе... И есть театр, где три часа сидишь только для того, чтобы под конец спектакля один раз выйти на сцену с репликой “кушать подано”. Второй герой, по элегии — Люсьен, подобным “кушать подано” зарабатывает на жизнь в прямом смысле — он портье в захолустном отеле. Однако мечтает о театре. Пока один из жизни Актрисы исчезает, второй это место (при Актрисе) занимает, развлекая ее веселыми рассказами о своих прежних работах...

Когда героиня близка к уходу, когда все карты ее взаимоотношений с “реальным миром” вскрываются, коридорный Люсьен понимает, что Актриса бедна, все ее “контракты с “Фокс” — одно лишь вранье, но! На протяжении всего их знакомства она ИГРАЛА! Когда еще встретишь, чтобы богиня играла для коридорного! Пластичный, славный и сильный образ театра уходящего и театра наступающего.




Партнеры