Магнитное поле любви

16 июля 2004 в 00:00, просмотров: 204

Только что книга Виктора Широкова “Иглы мглы” удостоена общероссийской премии имени Николая Заболоцкого.

Виктор Широков — житейски вполне благополучный господин. Но, оказывается, поэт ощущает себя в окружении мистически вездесущих игл мглы. Они его так достали, что продиктовали текст о себе-страстотерпце: “Совести пытки душу секут. Лучше ответь, милая хвоя, ждать ли покоя?” А, собственно, зачем покой поэту? Понятно, что для игры, для раскрутки действия. Название стихотворения “Иглы мглы” перешло на обложку книги. И как приятно автору искать в себе некое совпадение с давно ушедшим поэтом Леонидом Мартыновым — “жаждой знания, подвижностью и чертовщиной озорной”.

Широков любит смущать читателя въедливым самоанализом: “Увы, ты с каждым днем брюзгливее и старше, на импортных взопрев окорочках, приветливые бедра секретарши напрасно отражаются в очках”. Книга Широкова “Иглы мглы” (“Голос-Пресс”) — это собрание всего написанного им за 40 лет. Автор открыт как на духу и, случается, сам не нравится себе, клеймит за неосуществленность чувств и действий. Утешение определяет по-мужицки круто: “Мне остается лишь напиться, раз убивать себя нельзя”.

Но ведь сам же знает, что с уст слетает книжное отчаяние, и оно — от недостатка сильных чувств. “Жду возвращения любви”, — фатально уверяет себя лирический герой. Откуда же взяться сильной страсти, если в “Бродячем сонете” автор устраивает себе экзекуцию: “Я себя не люблю: прожил жизнь понапрасну”?

Знаю Широкова давно и потому не принимаю всерьез эти упования: и живет он по совести, и не был заподозрен ни в чем недостойном. Но, как и любому человеку, поэту свойственно раскаяние. Живем-то мы благими надеждами, а в результате мостим дорогу в ад.

Широков свободно распоряжается своим версификационным даром. Его поэтические ориентиры заслуживают уважения. Он посвящает стихи Арсению Тарковскому, Борису Слуцкому, Виктору Сосноре, крупному петербургскому поэту, который, в свою очередь, написал Широкову: “У вас все естественно и чисто”.

Широков широк не только в плечах — он видит простор, дальний горизонт — и как поэт, и как читатель, и как мыслящий современник: “Пускай беззастенчиво лжет “демократ”, глумясь над державою. Поэзия держит страну как домкрат. Читаю Державина”. Читать “Иглы мглы” — занятие веселое и полезное. Раблезианец Широков все еще пребывает на пиру жизни, а там свои метаморфозы: “Дух мой, юношески стройный,/ в горний воздух воспарял./ Как быка меж тем на бойню/ гнал — телесный матерьял”.

Фантасмагории духа и тела автора продолжаются и диктуют многозначительное обещание — “раствориться в житейской серебряной прозе”.



    Партнеры