Пророк в своем отечестве

22 июля 2004 в 00:00, просмотров: 509
(Окончание. Начало в номере “МК” за 21.07.04)
8. “Я скачу, но я скачу иначе...
По-другому — значит, не как все”

Готовясь к маскараду для комплексной бригады, “достали маски кроликов, слонов и алкоголиков”. Но все же начальству не удалось надеть на всех маски трусливых кроликов, безответных трудяг слонов и — на остальных — алкоголиков. Высоцкий видит тех, кто не сдался.

Вот прыгун в высоту:

И тренер мне сказал напрямоту,

Что начальство в десятом ряду

И что мне прополощут мозги...

Однако прыгун знает себя, свою силу. У него толчковая нога — правая:

Но свою неправую правую

Я не сменю на правую левую.

...И за хвост все же славу схвачу.

И нефть в Сибири находит именно такой, идущий своим путем человек. И наконец, обобщенный образ — образ иноходца.

Он — не как все. Он хочет бегать — но “не под седлом и без узды”. Он прекрасно видит шкурность своего жокея, который “смеется в предвкушенье мзды”. У иноходца даже есть четкий план: или сбросить жокея, или не прийти первым.

Но сил для реализации этого плана борьбы с начальством у иноходца нет. И хотя он бежит “не как все” — но по-прежнему в интересах начальства.

Такой разлад понимания ситуации и реального поведения не может не подавлять.

Двери наших мозгов

Посрывало с петель...

И в конце-то концов

Я ведь сам сел на мель.

И у меня дела неладны:

Я потерял нить Ариадны!

Словно в час пик,

Всюду тупик —

Выхода нет!

Сокрушенно думает прыгун в длину:

Что же делать мне, как быть, кого винить,

Если мне черта не по нутру?

...Если б ту черту да к черту отменить,

Я б Америку догнал и перегнал!

Высоцкий сознает, что не по частным случаям, а по всему кругу главных проблем “иноходцы” входят в конфликт с окружающим их миром.

И если б наша власть была

Для нас для всех понятная,

То счастие б она нашла —

А нынче жизнь — проклятая!

Сыт я по горло, до подбородка,

Даже от песен стал уставать.

Лечь бы на дно, как подводная лодка,

Чтоб не могли запеленговать.

В душу мне сомнения запали,

Голову вопросы мне сверлят.

Кто ответит мне,

Что за дом такой,

Почему — во тьме,

Как барак чужой?

Свет лампад погас,

Воздух вылился.

Али жить у вас

Разучилися?

И я не отличался от невежд,

А если отличался — очень мало,

Занозы не оставил Будапешт,

И Прага сердце мне не разорвала.

И ни церковь, ни кабак —

Ничего не свято!

Нет, ребята, все не так!

Все не так, ребята...

И обязательные жертвоприношенья,

Отцами нашими воспетые не раз,

Печать поставили на наше поколенье —

Лишили разума и глаз.

Поклонникам всякого рода юбилеев — и приближающегося Дня Победы — уместно напомнить вывод Высоцкого, что обязательные жертвоприношения “в духе отцов” чаще всего “лишают разума и глаз”.

9. “Как выйти из того палеолита”

Если жить по-старому невозможно, то что делать?

Уехать? Сбежать за рубеж? Но во-первых, “мы... в Париже нужны, как в бане пассатижи”. И во-вторых:

Уже в Париже неуют.

Уже и там витрины бьют,

Уже и там давно не рай,

А как везде — передний край.

Выход надо искать дома.

Неужели мы заперты в замкнутый круг?

Неужели спасет только чудо?

Сегодня жители, сегодня жители

Не желают больше укротителей.

...И если бы оковы разломать —

Тогда бы мы и горло перегрызли

Тому, кто догадался приковать

Нас узами цепей к хваленой жизни.

Что же делать?

Для прорыва из каменного века надо быть готовым на все:

Я перетру серебряный ошейник

И золотую цепь перегрызу,

Перемахну забор, ворвусь в репейник,

Порву бока — и выбегу в грозу!

У Высоцкого постоянно появляется образ бани — как наиболее действенного инструмента и для подведения итогов, и для подготовки себя к будущему. И народу, и стране нужна баня:

Нужно выпороть веником душу,

Нужно выпарить смрад из нее.

Бросайте за борт все, что пахнет кровью.

Мы все разрушим изнутри и оживим,

Мы серость выбелим и выскоблим до блеска,

Все теневое перекроем светом!

На главный вопрос эпохи Высоцкий дает два четких ответа: что и как.

Что? У Высоцкого ясный ответ: выйти из каменного века, из палеолита. В условиях цензуры большего сказать было нельзя. Но что понимать под каменным веком, мы все знали:

Наше племя ропщет, смея

Вслух ругать порядки:

В первобытном обществе я

Вижу недостатки, —

Просто вопиющие —

Довлеют и грозят, —

Далеко идущие —

На тыщу лет назад!

Собралась, умывшись чисто,

Во поле элита:

Думали, как выйти из то-

Го палеолита.

Как — Высоцкий дает блестящий, изумительный для цензурных условий ответ в “Охоте на волков”.

Все как всегда. Распределены номера. Кричат загонщики. Лают псы. Все ограждено красными флажками.

Оградив нам свободу флажками,

Бьют уверенно, наверняка.

Волк не может нарушить традиций,

Видно, в детстве — слепые щенки —

Мы, волчата, сосали волчицу

И всосали: нельзя за флажки!

...Я из повиновения вышел —

За флажки — жажда жизни сильней!

Волк пошел на красные флажки. А ведь красным была пропитана вся советская жизнь: и знамена, и галстуки, и транспаранты. И бросок волка Высоцкого на красное был очевидным для всех нас ответом: переступить красное.

10. “Ясно вижу Трою павшей в прах”

Высоцкий не раз возвращался к мысли, что он очень много не успел:

И дожить не успел, мне допеть не успеть.

А он шутил — недошутил,

Недораспробовал вино,

И даже недопригубил.

...Ни до догадки, ни до дна,

Не докопался до глубин.

...Осталось недорешено

Все то, что он недорешил.

Высоцкий прав в отношении оценки краткости своей жизни. Но в главном он себя обвинял несправедливо: Высоцкий успел, успел сказать все, что мог и хотел.

И хотя он писал, что “пророков нет в отечестве своем”, — он был именно пророком.

Прежде всего он предсказал крах советской системы. Вот строка из “Песни о вещей Кассандре”:

Без умолку безумная девица

Кричала: “Ясно вижу Трою павшей в прах”.

Далее, он предсказал, что этот крах не будет крахом страны:

Кто сказал, что земля умерла?

Нет, она затаилась на время.

Он увидел, что главным могильщиком советского социализма станет тот, кто был его главной опорой, — народ. Опять строка еще из одного “вещего” — из “Песни о вещем Олеге”:

Волхвы-то сказали с того и с сего,

Что примет он смерть от коня своего!

Летописный сюжет и поэтический его пересказ Пушкиным зазвучали по-новому. Власть погибает не от врагов — ни от внешних, ни от внутренних. Она погибает от тех, кто ее держал на себе, кто мчал к победам и выносил из боев, — от того, на ком она ездила.

Он предсказал и характер этого краха: он будет итогом того, что люди решились идти на самое главное в прошлом — на красные флаги.

В основных чертах у Высоцкого сформулирована программа перемен:

Я не люблю холодного цинизма,

В восторженность не верю, и еще,

Когда чужой мои читает письма,

Заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда стреляют в спину,

Я также против выстрелов в упор.

...Или — когда все время против шерсти,

Или — когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой...

Я не люблю насилья и бессилья...

Досадно мне, когда невинных бьют.

Я не люблю, когда мне лезут в душу,

Тем более — когда в нее плюют.

Нетрудно увидеть готовый перечень того, чего не должно быть, что надо устранить. Перед нами общедемократическая программа.

Высоцкий, описывая победу в 1945 году, пророчески предостерегал нас от советской номенклатуры, “приватизировавшей” в свою пользу народную победу:

А из эвакуации

Толпой валили штатские.

Осмотрелись они, оклемались...

К сожалению, и после августа 1991 года все повторилось: осмотревшаяся и оклемавшаяся, отсидевшаяся “в эвакуации” в годы революции номенклатура бросилась на штурм Москвы, власти.

Поистине пророческим стало и то, чего не было у Высоцкого. Выразив четко общедемократические задачи, он не сумел дополнить их требованиями народно-демократическими:

Как Вечным огнем, сверкает днем

Вершина изумрудным льдом,

Которую ты так и не покорил.

Правда, Высоцкий верил, что:

Другие придут, сменив уют

На риск и непомерный труд,

Пройдут тобой не пройденный маршрут.

Но мы, сторонники народно-демократического варианта выхода из социализма, не смогли вовремя его додумать, сформулировать и — главное — довести до сознания тех, чьи интересы он выражает и кто наиболее заинтересован в его реализации — до народных масс. Номенклатуре удалось приватизировать, “захватить” общедемократические реформы, реализовать их в удобных для себя формах и дополнить мерами, соответствующими интересам номенклатуры. Наша народно-демократическая революция завершилась реформами, но реформами номенклатурно-бюрократического разлива.

В 1917 году большевикам, сторонникам пролетарской революции, удалось “захватить” меры крестьянской, буржуазно-демократической революции и тем самым “оседлать” крестьянство. Крестьяне отвергли тех, кто защищал именно их интересы, — эсеров, Махно, Антонова. Они удовлетворились тем, что сделали большевики. И — тем самым — подписали себе будущий смертный приговор в виде коллективизации и ликвидации себя как класса.

А в революцию 1989—1991 годов номенклатуре удалось “захватить” общедемократическую программу. Массы, смирившись с этим, тоже фактически подписали себе приговор.

Характер этого приговора наши граждане определяют шаг за шагом — во время бесконечно повторяющихся задержек с выплатами зарплаты; в многолетней войне в Чечне; в форменном издевательстве над частным бизнесом, частным образованием, частным здравоохранением, независимыми средствами информации; в систематически замерзающих квартирах при столь же систематически оберегаемых от наказаний начальниках; в периодических мерах по обесцениванию тех накоплений, которые непосильным трудом собирают на хоть какое-то собственное дело, призванное оторвать граждан от цепи, привязывающей их к начальству; в развертывающемся походе бюрократии — прямом или через олигархов — за захват контрольных пакетов во вроде бы уже приватизированных структурах, за утверждение в них “доли” города, края, федерального центра.

Одной из наиболее “пророческих” я считаю песню Высоцкого “Притча о Правде и Лжи”. Он предвидел, что Ложь захватит все одежды Правды, предвидел победу номенклатуры, Лжи.

Одновременно он предсказывает, что если всмотреться, если “раздеть” обеих, то Ложь и Правда не очень-то отличаются друг от друга. В том, что новая демократическая власть номенклатуры и олигархов часто не столь уж далеко уходит от власти советской номенклатуры, давно и не раз убеждались все желающие.

Высоцкий также пророчески предсказывает, что если Правда будет пытаться восторжествовать, то ей придется делать то же, что делает Ложь. В этом, я думаю, убедились все те демократы, которые пытались “ходить во власть”.

И конечно же, каждый из нас найдет “персональное” воплощение словам Высоцкого:

Некий чудак и поныне за Правду воюет.

Правда, в речах его правды — на ломаный грош.

И весомы, актуальны оценки, сделанные Высоцким — пусть не прямо для российских — выборов:

Мне вчера дали свободу —

Что я с ней делать буду?!

Ваш кандидат — а в прошлом он лабазник —

Вам иногда устраивает праздник, —

И не безлики вы, и вы — не тени,

Коль надо в урны бросать бюллетени!

Подымайте руки,

В урны суйте

Бюллетени, даже не читая, —

Помереть от скуки!

Голосуйте,

Только, чур, меня не приплюсуйте.

Я понимаю, что мои интерпретации пророчеств Высоцкого уязвимы. Ведь можно сказать, что это или отдельные мысли, или у них другой смысл. Что я могу ответить?

Во-первых, было бы совершенно нереально ожидать от поэта, открыто и публично выступающего в СССР, чего-то иного, кроме намеков. Да, это были фразы, мысли и только иногда — как в “Охоте на волков” — уже готовые обобщения. Но зато это было то, что было доступно миллионам. А они умели читать и умели слушать поэта. И смысл его, казалось бы, простых и будничных слов раскрывался каждому, кто думал.

Во-вторых, я пишу о том, как я сам, лично, воспринимал Высоцкого. Однако я уверен, что я — не исключение.

И когда в 1989 году десятки, сотни тысяч людей вышли на улицы, то, конечно, среди них были и те, кто читал запрещенную литературу. Были и те, кто слушал зарубежное радио. Но таких было мало: один из десяти. А вот Высоцкого слушали все, все до одного. И именно он был один из главных агитаторов. Поэтому я и думаю, что его большинство понимало так же, как и я. Или очень близко:

Он по жизни шагал над помостом —

По канату, по канату,

Натянутому, как нерв.

И лучи его с шага сбивали

И кололи, слово лавры,

Труба надрывалась как две.

Крики “Браво!” его оглушали,

А литавры, а литавры —

Как обухом по голове!

Но должно быть, ему очень нужно пройти

Четыре четверти пути.

Попытки “приручить” Высоцкого предпринимались, предпринимаются и будут предприниматься не раз. Но они наталкивались, наталкиваются и будут каждый раз наталкиваться на одно, но совершенно непреодолимое препятствие — на самого Владимира Семеновича. Что я и старался показать в этих заметках.



Партнеры