Узбекистан, который мы не теряли

26 июля 2004 в 00:00, просмотров: 1116

Горячий воздух, дымный аромат плова, кусты роз вдоль тротуара, искры солнца в струях фонтанов... Ну здравствуй, Ташкент — город хлебный. Сто лет не виделись. Если быть точнее — всего десять. Что по нашим скоротечным временам — почти вечность. Казалось, Узбекистан основательно замкнулся в своей независимости и уже никогда не посмотрит в нашу сторону. Знакомые из Ташкента все реже приезжали в Россию. Знакомые из Москвы перестали мотаться в Узбекистан как к себе домой. И что происходит в такой близкой прежде стране — поди догадайся. Информация поступала лишь официальная: а это — политические сводки, по которым картинку не нарисуешь. Вот и казалось, что вся Средняя Азия поголовно уже ходит в парандже и ест плов руками. Что россиянам туда дорога “заказана”... Кто же знал, что по улицам Ташкента разгуливают девушки в розовых джинсах, на местном радио Верку Сердючку и “О-zone” крутят чаще, чем национальные группы. А плов вообще готовят лишь по четвергам...

Думаю, для Сергея Мазаева, Кати Лель и Валерия Меладзе, прибывших в Ташкент в начале июля после десятилетнего отсутствия российских “поп-звезд” на здешних площадках, тоже стал сюрпризом тот ажиотаж, который они создали...

Песня города берет

Такого Ташкент не видел почти десять лет. Самый шикарный в Узбекистане зал — Дом дружбы народов — ломился от народа. У кордонов толпился молодняк, не сумевший прорваться “на российскую эстраду”. Они не бросались к проходящим с вопросами “Нет ли лишнего билетика?” Понимали, что вопрос — глуп. Лишних — быть не могло. Просто провожали завистливым взглядом счастливчиков...

Когда на сцену, помахивая бейсболкой, стильной походочкой вышел Сергей Мазаев, зал загудел. Вот уж не думала, что в Узбекистане так трепетно относятся к творчеству “Морального кодекса”... Однако песни знали. Знакомые аккорды встречали дружными воплями “а-а-а-а” и овациями. Пробовали даже подпевать.

Катя Лель пошла еще дальше. Она просто временами переставала петь, а зал за нее дружно скандировал “муси-пуси-пуси-муси...”. В перерывах между песнями к “нашей Катюше” длинной вереницей тянулись дети с гладиолусами. Так когда-то пионеры приветствовали участников съезда... Когда цветы заняли большую часть сценической площадки, существенно ограничив ареал обитания подтанцовки, Лель с восторгом выдохнула: “Боже, у меня, что ли, день рождения?!” После чего совершила поступок, который личная охрана ей, наверное, не может простить до сих пор. Катя легко соскочила в зал и пошла в народ. А народ пошел к Кате. Через несколько секунд вокруг нее клубилась человеческая воронка. У оплошавших бодигардов был написан неподдельный ужас на лице. Они уже представляли, как растерзанная Катя летит в одну сторону, Лель — в другую. Но все обошлось: зацелованная и обласканная певица вернулась на сцену и продолжила концерт с еще большим вдохновением.

Валерий Меладзе довел зал до окончательной точки кипения. Единственное, чего ему не могли простить, — что он прибыл в Ташкент без трех “Виа”-граций.

И здесь наконец раскрою тайну. Триумф российской эстрады в Ташкенте был бы невозможен, если бы в начале марта в Москве не появился негосударственный общественный фонд “Форум культуры и искусства Узбекистана”. Президенты наших двух стран еще только присматривались друг к другу. Еще впереди была историческая встреча глав в Самарканде, продлившаяся три часа вместо полутора запланированных, после которой было торжественно подписано Соглашение о стратегическом партнерстве. А в Москве уже собрались единомышленники, которые решили, что с “информационной блокадой” пора кончать. Слишком долго мы не знали, что происходит у соседей. Начать, естественно, решили с культуры. Потому что политика — удел избранных, а культура — это то, что касается всех. Узбекский кинорежиссер Малик Каюмов, космонавт Владимир Джанибеков, певица Елена Образцова, доктор политических наук Гульнара Каримова, актеры Александр Абдулов и Леонид Броневой и многие-многие другие взялись возрождать былые связи. Первой акцией стал концерт оперных звезд в Ташкенте. Потом в столицу Узбекистана привезли российские книги для пополнения узбекских библиотек. А в Москву — выставку узбекских художников. А в начале июля в аэропорту Ташкента приземлился авиалайнер с российским поп-десантом. Город загодя был обклеен огромными плакатами. За красочными билетами с фотографиями Лель, Меладзе и Ингрид среди местной молодежи была устроена настоящая охота. Счастливцы сидели в зале в красных бархатных креслах. Те, кому поймать билетик не посчастливилось, болтали пятками в фонтанах за стеной. И ловили звуки музыки и оваций...

А пока ташкентские зрители и российские звезды наслаждались взаимным общением в Доме дружбы народов, группа журналистов направилась в глубь страны с адекватной целью — приобщиться к культуре и истории Узбекистана.



Там, где рождаются правители

Самарканд — это узбекский Санкт-Петербург. Город, в котором родился президент, который он любит трепетной сыновней любовью. В который привозит самых дорогих гостей. В общем — вторая столица. Не удивительно, что трасса Ташкент—Самарканд “вылизана” до блеска. Особо впечатляют широкие клумбы на разделительной полосе. По дороге в столицу номер два я заметила одну явную перемену. Куда-то подевался символ Средней Азии — задумчивый ишачок с глазами мечтателя и челкой хиппи. “Гужевую тягу” заменили “Дэу” местного производства. Особенно популярны маленькие квадратные мини-басы под названием “буханка”. Эти разноцветные “жучки” шустро раскатывают по городским и сельским дорогам. Они заменили такси, автобусы, джипы и даже... ишаков. Но теплится надежда, что, может быть, где-нибудь в горах или в песках Кызылкумов еще остались эти романтичные ушастые создания.

Впрочем, и без осликов Самарканд остается одним из самых колоритных мест в мире. Город правителей как-никак.

— А вот это — школа, где учился Каримов, — водитель жестом экскурсовода указывает на стандартное желтое здание, примечательное разве что забором — ограда из кованых высоких прутьев выглядит слишком солидно для среднего учебного заведения.

Сквер на Университетском проспекте с двух сторон “увенчан” скульптурами великих. С одной стороны восседает Амир-Тимур, он же воитель Тамерлан, с другой — его внук, астроном Улугбек. Тимур подарил Самарканду мечеть Биби-Ханым и комплекс Регистан, Улугбек — известную на весь мир обсерваторию. Каримов начал строить здесь современные гостиницы “хай-класса”: тонированные фасады, каскады фонтанов, мраморные лестницы..

Отели отстроены в ожидании наплыва туристов. Пока же путешественников в городе немного. В самом экзотическом месте — мавзолее Шахи-Зинда — попалась лишь одна группка любопытных немцев. И это в разгар сезона...

Впрочем, есть в Самарканде парочка мест, ради которых едут паломники издалека. “Высокие гости” любят посещать не очень известное место — часовню, где захоронены мощи святого Даниила. Даниил, он же Данияр, — символ “интернационального” святого. Говорят, останки Даниила когда-то доставил в Самарканд сам Тамерлан. Легенда гласит, что великий завоеватель, захвативший множество стран и народов, никак не мог взять один небольшой городок. И тогда имамы открыли ему секрет: в главном соборе лежат мощи святого Даниила, они и охраняют город. Но если Тимур проберется в собор и поклонится мощам, то Даниил может смилостивиться... Тимур так и сделал. На следующий день городок пополнил коллекцию его завоеваний. Восточный правитель так уверовал в силу святого, что велел перевезти его мощи в свою столицу — Самарканд. Могила святого выглядит причудливо — длиной она метров десять, не меньше. Так хитроумный Тамерлан решил уберечь мощи: вдруг найдется такой же умник, как он сам, выкопает реликвию и отвезет к себе в страну. А тут — пойди отыщи ту самую точку, где они на самом деле захоронены...

Легенда гласит, что, как только останки были захоронены, рядом с местом упокоения “открылся” источник. Причем родник пробился над руслом реки, чего в принципе быть не должно. Выпьешь стаканчик такой воды, и все желания сбудутся. Рассказывают, что миссис Ширак выпила целых два стаканчика... А на деревце, что растет рядом с могилой, принято повязывать ленточки. Святой Даниил исполнит все мечты. Не знаю, что просил патриарх Алексий II у святого, но его ленточка на дереве повязана.

Есть в Самарканде и еще одно чудо: единственная во всем Узбекистане негосударственная телекомпания “Самарканд-СТВ”. Здание — новенькое, аппаратура — современная. Глаза у создателей горят. Аж завидно. Они с восторгом рассказывают о том, что в России уже опробовано-понадкусано и брошено: о прямых эфирах, ток-шоу на социально значимые темы, интерактивных опросах. “Вам не мешают работать?” — невежливо перебиваю директора компании. “Нет, мы работаем спокойно” — отвечают сразу. “А на что существуете?” — любопытствует мой российский коллега-журналист. Ушлые они, эти российские журналюги. “Спонсоры помогают и реклама” — ответ стандартный. Но понятный: среди соучредителей есть люди из руководства города и местного бизнеса. Канал такого масштаба, вещающий на трех языках — узбекском, русском и таджикском, — визитная карточка города. Поддерживать его престижно. Компания со своей стороны делает все, чтобы помочь городу. Например, делает ток-шоу на самые острые социальные темы, проводя интерактивный опрос. Люди высказываются в эфире, и им кажется, что проблем становится меньше. Хотя и тут все не просто. “Как-то делали передачу о роли женщины в обществе, — рассказывает Альфия, телеведущая, звезда местного канала. — Женщины в эфире сцепились. Одни говорят, что пеленки-кастрюли — не предел мечтаний, женщина должна делать карьеру. Интерактивный опрос тоже вначале показал, что женщины рвутся к активной жизни. А потом, наверное, мужья к процессу подключились, устроили нагоняй своим супругам... И в конце ток-шоу опрос показал, что большинство жительниц Самарканда за то, чтобы заниматься домашним хозяйством. “Все-таки мы — восточная страна”, — смеется Альфия.



Чугунный орел из бухарского царства

Да простят меня жители Ташкента, все же он — не совсем восточный город. Алайский базар да мечети — вот и все “родовые” признаки. А в остальном город скорее европейский. Оно и понятно. После страшного землетрясения 66-го года отстраивали его всем Союзом. Есть кварталы, построенные ленинградскими строителями, есть — московские, новосибирские, киевские, ереванские...

Другое дело — Бухара. Такое впечатление, что Насреддин появится с минуты на минуту. Узенькие улицы, высокие дувалы. И купола, купола, купола... ЮНЕСКО обратилось к властям Бухары с просьбой не сносить уникальный старый город, в улочки которого мечети и медресе вправлены, как камни в оправу. Да здесь этого делать и не собираются. Кто ж рубит сук, на котором сидит. Чтобы взглянуть на средневековое великолепие Бухары, люди съезжаются со всего мира.

“А вот она говорит на одиннадцати языках” — экскурсовод поймала за руку маленькую черноволосую девчушку лет девяти, крутившуюся возле туристов. “Ну да, конечно...” — подумали мы, взглянув на глазастую “Гюльчатай” в ситцевом платье. “А скажи нам что-нибудь по-французски”, — начали мы “экзамен”. Девчушка с классическим французским прононсом выдала фразу про красивую Бухару. Затем рассказала о медресе на английском, затем пролопотала что-то по-итальянски. И добила финской фразой. Восторженные туристы сразу полезли за кошельками. Но девчушка сморщила нос: “Убери деньги...”. Потом добавила: “Приезжал к нам как-то финский президент, тоже хотел мне денег дать. А я ему говорю: у меня — свой бизнес. Если такой богатый, купи в моем магазине себе сувенир”. Магазин оказался за углом — прямо на обочине улицы на ковре были выставлены ляганы, пиалы и чайники редкой красоты. Торговалась девчонка умело, но цену не сбавляла. И периодически сбивалась на английский. Так и щебетала: полфразы по-русски, пол — на иностранном. А потом и вовсе перешла на english. Видно, все же он для нее привычней. Увы, русских туристов в Бухаре практически нет. Есть пакистанцы, индийцы, японцы, немцы, голландцы... Мы же осваиваем Стамбул и Каир, не догадываясь, что истинный Восток гораздо ближе.

Под “куполом ювелиров” бойкий рыжий “купец” торговал восточными специями. Он не продавал, а “чудодействовал” — растирал травы в ладонях, ловким движением черпал мудреные пряности из больших мешков маленькими стаканчиками и подносил к нашему носу жестами заправского дегустатора. “По секрету” раскрыл рецепт лечебного чая из двенадцати трав и специй. В результате этого лингво-арома-гипноза мы отвалили от прилавка с сумками, набитыми специями, и полупустыми кошельками. Вот это и называется — восточный базар. Дальше было проще: глаза разбегались, но средства уже были ограничены. В маленьких магазинчиках, запрятанных в арках старого города, можно наткнуться на такие богатства... Ковры ручной работы, расшитые скатерти, огромные медные кувшины и серебряные лампады. Особо приглянулась паранджа — та самая, в которой женщины Востока ходили веками. И которая теперь украшает текстильный салон в качестве сувенира. Выяснилось много интересного. Например, что у паранджи есть... рукава. Если они болтаются сзади свободно — девушка не замужем. Если связаны узлом — женщина явно семейная. Логично...

Мастерская кузнеца Камалова находится как раз посередине этого торгового рая. Когда уже нет сил смотреть по сторонам, вдруг натыкаешься взглядом на огромную черную птицу, острием клюва зацепившуюся за какой-то штырь. Стальной орел парит, распластав тяжелые крылья. Нет никаких веревок или лесок. Он держится только на своем крючковатом клюве... Эта чудо-птица — изобретение семейства Камаловых, кузнецов в восьмом поколении. Внутри мастерской — мини-музей. Здесь выставлены кетмени и кинжалы, которые когда-то ковали прапрадеды Камаловы, серпы и косы, которые делал дед Камалов для советских дехкан. В отдельной комнате — те самые чудо-птицы. Разной величины — от малюсенького почти воробья до орла чуть ли не в натуральную величину. Но все они — парят. Кузнец Камалов берет небольшую птичку и сажает клювом мне на палец. Я начинаю махать рукой в разные стороны, но птаха цепко держится: покачивая крыльями, она “выбирает верный курс”, находит равновесие и... парит. “Как вы их делаете?” — задаем мы вопрос, приготовившись выслушать рассказ об особом кузнечном даре и наитии. “Здесь нужен строгий математический расчет: угол крыльев, вес, пропорции. Чуть ошибся — и орел падает”, — опускает нас на землю кузнец Камалов. Как все просто и загадочно в этой восточной Бухаре.



Напоследок

“Вы — из России”, — не спросила, а утвердительно сообщила женщина средних лет, вошедшая со мной в лифт бухарского отеля. “Ну да... А на мне это написано?” — удивилась я. Одета я была вполне прилично — в длинной юбке, никакого глумления над восточными нравами... “Нет, мы просто знали, что приедут россияне. Мы ждали...” — “А что, в такой огромной гостинице мы одни из России?” — “Да. К нам почему-то ездят больше иностранцы”. Значит, мы еще — не иностранцы. Потому что у нас — общая память. Я помню Узбекистан, каким он был двадцать лет назад. Шумный, интернациональный, с пыльными советскими дорогами, деревянными чайханами, бахчевыми развалами, музыкой из индийских фильмов, звучащей отовсюду... Помню его десятилетней давности: поникший от перестроечного кризиса, с притихшими фонтанами и дефицитом ваты в хлопковую страду. Сейчас он другой — оживший, оклемавшийся, живущий по своим законам. Уже не совсем знакомый. Но еще не потерянный...






Партнеры