“Школа” зажигает “окна”

2 августа 2004 в 00:00, просмотров: 175

Театр “Школа современной пьесы”, открывший свой 16-й сезон, известен тем, что, во-первых, расположен в бывшей ресторации знаменитого кулинара Люсьена Оливье, чье имя мы с вожделением вспоминаем под Новый год. А во-вторых, тем, что худрук и отец-основатель театра Иосиф Райхельгауз ставит эксперимент за экспериментом на артистах и зрителях. “Новый сезон будет еще круче”, — пообещал господин Райхельгауз корреспонденту “МК”.


— Почему для своих постановок вы привлекаете людей не актерской профессии: журналиста Александра Гордона, певицу Алену Свиридову и т.д.?

— Многие интеллигентные люди не любят театр, считая, что там морочат голову. И это нормально. Я сам иногда захожу в театр и испытываю чувство определенной неловкости — не только чужой, но и своей. Хочется вывести на сцену личность, уже имеющую определенный кредит доверия у человека, купившего билет на представление. На нашу сцену выходят балерина Семеняка, писатель Жванецкий. Вот он — настолько убедительный и хороший писатель, что ему не нужно это доказывать, ему не нужно играть. Станислав Говорухин ставит у нас сейчас практически свой первый спектакль — “Па-де-де” по пьесе Татьяны Москвиной. И мне очень важно, чтоб он вышел на сцену и сыграл. Или не сыграл…

Последнее время Треплева у нас играет грандиозный артист Саид Багов. Но он грандиозен и интересен потому, что он свою жизнь неоднократно смял, перекрутил и слепил заново. Ведь он несколько раз женился, родил кучу детей. Жил в разных странах, в каких-то даже сбегал от полиции. Работал на химическом заводе, имея диплом о высшем образовании ГИТИСа. Яростно верил в Бога, а через некоторое время стал яростным атеистом. И так далее. В этом человеке колоссально противоречивое содержание. И когда этот человек выходит на сцену и говорит: “Я бегу от театра, как Мопассан бежал от Эйфелевой башни”, — в зале понимают и верят, что он бежит от театра. Ведь непонятно: Гришковец от персонажа говорит, что он съел собаку, или же он ее съел сам. Да, он нефактурен, но он никого не разводит на доверие.

— А какие еще сюрпризы ожидают зрителей в течение сезона?

— В Париже я увидел спектакли очень интересного режиссера Франка Бертье и пригласил его к нам в театр. Его спектакли кинематографичны. На сцене артистов он все время “кадрирует” при помощи света, специальных штор и ширм. Т.е. видно только лицо, глаза, средний план, ноги. Сергей Юрский предложил новую историю о том, как человек прячется за границей, пишет сам себе письма. Борис Мильграм поставил странный спектакль “Кремль, иди ко мне!” по пьесе Алексея Казанцева, сделал новую редакцию, перенес на малую сцену “Зимнего сада”.

— В театре уже идут три “Чайки”: драма Чехова, детектив Акунина и оперетта Журбина. Планируете ли разыгрывать эту пьесу, скажем, в жанре балета?

— Я могу вам сказать, что мы эту шутку уже продолжили. И мои студенты режиссерской мастерской ГИТИСа на последнем экзамене показали очень интересную работу спектакля “Чайка” в кукольном театре. Но думаю, что на этом мы с “Чайкой” закончили. (Смеется.)

— Продолжится на радио “Эхо Москвы” интерактивный шоу-спектакль “Одержимые” по “Бесам” Достоевского? Когда в прямой эфир со спектакля выходят не только артисты, но и зрители?

— Да, с сентября “Одержимые” будут транслироваться каждое воскресенье. Его ведущий, Александр Гордон, предложил мне занятную идею театрально-телевизионного спектакля, где в каждый спектакль входит новый персонаж. “Одержимые” пойдут в режиме “театр-телевидение-радио”. Политики будут смотреть, схлестываться в комментариях, ведущий — запускать артиста. Все пойдет вживую, в прямом эфире.

— В новом сезоне вы пригласили в труппу Нину Филатову-Шацкую и Наталью Белохвостикову, которая никогда не играла в театре. Как вам удалось их вывести на сцену?

— С Леонидом Филатовым мы дружили со времен “советской Таганки” Юрия Любимова. В “Современнике” же, куда я вернулся после отъезда Любимова, мы опять с ним работали. Каждый день после репетиций Леня в буфете читал стихи про Федота-стрельца. Когда он заболел, но еще мог выезжать из дома, Нина привозила его сюда на автомобиле, и он участвовал в авторских вечерах. Когда Лени в прошлом году не стало, я сказал Нине, что надо действовать, надо работать. Она уже играет в двух “Чайках” Полину Андреевну, будет вводиться в третью, репетировать новую роль.

Что касается Наташи Белохвостиковой, то получилось так. Однажды я ее спросил, не хочет ли она сыграть в театре. Она ответила, что хотела бы, но в театре никогда не играла и очень боится выйти на сцену. Это — самое интересное, когда человек в театре не играл.

— Это правда, что вы приняли к постановке пьесу 19-летнего Александра Демахина “Бабий дом”?

— “Бабий дом” — лауреат первой премии Всероссийского драматургического конкурса “Действующие лица” 2003 года. История в двух словах такова: в прошлом году на конкурс пришло около 500 пьес. С ними ознакомилось серьезнейшее жюри, в составе которого — Петр Фоменко, Галина Вишневская, Сергей Юрский, Евгений Гришковец. Первой пьесой назвали работу Саши Демахина. Он из Сергиева Посада, написал ее в 17 лет.

— Ваша супруга — Марина Хазова — штатная актриса театра “Современник”. Будет ли она в новом сезоне играть? И как в вашем театре вообще обстоит с семейственностью?

— Я много лет считал неверным, что она здесь работает, да и сейчас так считаю. Понимая, что присутствие жены главного режиссера — это напряжение для других актеров. Но несколько раз она нас просто спасала, когда спектакль был под угрозой срыва. Она вводилась, играла, и, надо сказать, очень хорошо. В спектакле Мильграма у нее блестящий дуэт с Филозовым. Но, составляя репертуар, я не хочу, чтобы моя завтруппой звонила в “Современник”, где Марина состоит в труппе. При том, что я очень люблю этот театр, я много лет в нем проработал, и Галина Борисовна Волчек — моя “крестная мама”. Мы не можем зависеть ни от каких артистов, в том числе от Марины Хазовой.

Что касается “семейственности”, у нас есть еще одна пара. Они то иногда гуляют вместе, а иногда и разносят друг друга в пух и перья. Это Татьяна Васильева и Георгий Мартиросьян. Но мы этих штатных артистов, к сожалению, уже долго не видели у себя. Вообще-то можно навести железный порядок. Но моя работа вынуждает использовать кнут и пряник. Театр, как корабль, все время должен двигаться. Он идет, куда его ведут. Эту махину надо уметь вовремя отпустить, но иногда и удержать, чтоб его волной не сбило.




Партнеры