А на левом плече профиль прапора

17 августа 2004 в 00:00, просмотров: 374

Недавно выходцу из России Феликсу Груману, который мечтал попасть в американскую армию, отказали в поступлении на службу из-за... татуировок на его руках. И хотя пейзажи у несостоявшегося призывника не были агрессивными или оскорбительными (он сделал тату под влиянием своего любимого героя — человека-паука), 25-летнему горе-резервисту, сдавшему, кстати, все необходимые тесты, указали на дверь.

Феликс, земляк, дуй обратно в Россию! У нас призывниками не разбрасываются, тем более с такими наколками. К тому же на тату в российской армии сейчас как раз самый бум.

Только вот чем эта мода чревата для солдат?

Ответ на этот вопрос корреспондент “МК” нашел... в Главном клиническом военном госпитале внутренних войск МВД России.


Татуировки для солдат — как погоны для офицеров. Наколку, говорят в армии, надо заслужить. К примеру, фаллический силуэт патрона или ракеты с вписанной в него группой крови выкалывать позволительно только старослужащим. “Духи” не имеют права делать такие татуировки — “группа крови” им не положена по сроку службы. А совсем уж матерые бойцы “метят” себя композициями родов войск, с изображениями характерных видов оружия: танков, БТРов, субмарин...

В нашей армии татуирование стало приобретать массовый характер примерно с середины 80-х. Но такого, как сейчас, еще не было. Наколотые на тело эмблемы спецназа, элитных частей, беретов разных цветов, как и их аналоги в криминальном мире, подтверждают социальный статус, значимость, место военнослужащего в казарменном обществе.

Правда, бойцы теперь чаще выкалывают на теле не только армейские знаки, но и всякую “криминальную” дрянь. Делают, к примеру, на предплечьях наколку “барса”, хотя в преступном мире она обозначает “оскал власти”: ненавижу, мол, сотрудников правоохранительных органов и всякую администрацию. Также любят бойцы изображение черепа. В криминальных кругах ее прочитали бы так: ее обладателю смертная казнь заменена лишением свободы.

Список рисунков длинный — такой же, как и список трагедий, произошедших по вине наколок. В нашу редакцию пришло сразу несколько писем от родителей, чьи дети, отслужив, вернулись домой, инфицированные гепатитом В и С. Молодые парни, хорошо физически развиты, не наркоманы. Родственники уверены, что инфекцию им занесли при нанесении татуировок.

Каблук, моча, одеколон

Павел Головин (фамилия изменена. — Авт.), молодой пацан, бывший пациент Главного клинического военного госпиталя внутренних войск. А всего год назад он был призван в армию из небольшого сибирского поселка совершенно здоровым. От повинности не бегал, сам пришел в военкомат.

— Хочу служить в спецназе, — сказал тогда военкому.

Хочешь — пожалуйста. Его отправили в элитную часть под Москвой. Благодаря природной силе, ловкости, житейской смекалке быстро адаптировался в новых условиях. Отлично нес караульную службу, не засыпал в суточных нарядах. Даже от “дедов” ему доставалось меньше, чем всем.

Однажды к нему подошел старослужащий по кличке Тихоня и дал журнал.

— На, салага, посмотри на искусство, пока я в увольнении отдыхать буду.

Журнал, оказалось, был полностью посвящен татуировкам и пирсингу. Каких фотографий тату там только не было! И китайские драконы, и зловещие черепа, и обнаженные девичьи фигуры. Павел знал, что в батальоне есть “мастер”, который за несколько пачек дорогих сигарет или бутылку водки может сделать тату не хуже, чем в любом столичном салоне…

— Мне такую, чтоб навсегда, — сказал Павел батальонному умельцу, отдавая сигареты. — Чтобы память о службе оставить, о части, о ребятах.

— Нет вопросов, — ухмыльнулся “мастер”. — Я тебе пулю в колючей проволоке и группу крови сделаю — армейский отличительный знак. Не бойся, красиво получится.

В железной солдатской миске кипело черное варево.

— Сженка это, — поймав взгляд Павла, объяснил “мастер”. — Сапожный каблук, моча и одеколон…

Игла впилась в кожу. Пошла кровь, сильно щипало руку, но Головин терпел. Зато на следующее утро хвастался перед товарищами-одногодками. Мол, к дембелю готовлюсь, фото девушке своей отошлю, пусть увидит символ нашего войскового товарищества.

Спустя некоторое время Павел почувствовал легкое недомогание. В медсанбате поставили диагноз — пневмония. Но лечение не шло Головину на пользу, и врачи были вынуждены отправить бойца в госпиталь. Там был установлен новый, куда более страшный диагноз — ВИЧ.



Подарок спецназовца

Точное число молодых людей, инфицированных ВИЧ, гепатитом В и С во время прохождения службы или военных сборов, знает ограниченное количество должностных лиц. Военные тщательно скрывают эти данные.

— Инфекционные заболевания довольно часто передаются через иглу татуировальщика, — говорит медсестра госпиталя. — Но еще больше неприятностей возникает, когда военнослужащему перестает нравиться его нательная живопись, и он старается ее удалить. Так как большинству военных идти в институт красоты не по карману, они пробуют сводить ее кустарным методом. Чаще всего применяют для этих целей марганец. Результат почти всегда один — ожог, загноение, больничная кровать. Более находчивые обращаются непосредственно к нам.

Медсестра припомнила даже один курьезный случай. В госпиталь обратился молодой капитан, который 6 лет назад, еще юнцом, сделал наколки на предплечьях: на одном — в кулаке автомат, на другом — звезда и берет. А теперь решил избавиться от грехов молодости.

Татуировки оказались небольшими. Хирург снял слой разрисованной кожи, “залатал” пациента и отправил восвояси. Вроде бы и все, операция проведена, офицер доволен. А незадолго до этого случая в госпиталь поступил боец с нагноениями в районе ягодиц. Кожный покров был уничтожен. Гнойники промыли, перевязали. Дело осталось за наращиванием кожи. Чтобы процесс шел быстрее, требовалась донорская ткань, а где ее взять? Тут-то и подвернулся татуированный офицер.

— Ты, говорят, хотел быть спецназовцем? — спросил, расплываясь в улыбке, у больного солдата хирург.

— Мечтал. Только вот по здоровью не подошел, — ответил тот.

— И наколки спецовские носить хотел, наверное?

— Да. В деревне все бы девчонки моими были!

— Сделаем тебе наколки! Тебе их целый офицер спецназа подарил.

Пока не выросла у парня своя кожа, он щеголял по госпиталю с автоматами и беретами на ягодицах.



Синдром казармы

— А вообще-то веселого здесь мало, — вздыхает хирург Владимир Бачурин, как раз занимавшийся пациентом, которому надо было свести татуировку. Несколько месяцев назад к Бачурину обратился майор — хотел свести наколку. Однако ввиду того, что татуировка была очень обширна, ему пришлось делать целую операцию, которая проходит в три этапа, два из которых с применением наркоза.

— Уничтожить татуировку полностью не удалось, и теперь надо начинать все сначала, — говорит хирург. — Вот так расплачиваются люди за грехи молодости. И в любом случае на теле останутся рубцы. Я не могу понять людей, доказывающих художественную и эстетическую ценность нательной живописи. Ведь татуирование связано с нарушениями целостности кожных покровов, что создает очень благоприятные условия для проникновения в кровь различных микробов. СПИД, сифилис, столбняк, гепатит, рожистые заболевания и многие другие болезни рискует подхватить человек, решивший разукрасить свое тело.

— Так неужели в армии с этим никто не борется?

— Нашей армии и без этого хлопот хватает, — вступает в разговор еще один подполковник медицины. — Увеличение количества татуированных военнослужащих — как солдат, так и офицеров — связано со снижением образовательного ценза, уровня культуры, ростом преступности среди молодежи. Многие делают наколки еще в школе, хотя, не скрою, велико число молодых людей, испортивших свою кожу именно в армии. Я называю это синдромом казармы. Стоит одному, двум солдатам нанести на тело рисунки, как вскоре большинство бойцов части начинает им подражать. А объясняется это психологическими особенностями подростков призывного возраста. Мы с офицерами выявляли так называемых мастеров казарменной живописи, наказывали их, изымали инструменты, пока я не понял, что в наших условиях традиционными репрессивными методами добиться результатов крайне трудно. Необходимо прежде всего формировать моду на чистое, не оскверненное татуировками человеческое тело, его естественную красоту. А как это сделать, когда по телевидению идет пропаганда пирсинга, татуировок? Когда во всей стране ощущается упадок культуры? Рыба гниет с головы, а армия — это уже середина.

На выходе из госпиталя меня догнала медсестра.

— Знаете, мы говорили о многих проблемах у любителей нательной живописи... Я работала некоторое время в Чечне, лечила раненых. Мне, наверное, не стоит в это верить, но… Многих солдат и офицеров пуля либо осколок поражали как раз те места, где была нанесена татуировка. Может, это просто суеверие медиков…





    Партнеры