Дикий омут

23 августа 2004 в 00:00, просмотров: 437

Мир сошел с ума.

Родители убивают своих детей.

Сажают их на цепь, пытают, душат, режут и топят. Мамы и папы убивают больших детей, в которых вложили и душу, и силы, и любовь.

На днях под Тамбовом, в селе Сосновка интеллигентный врач-терапевт утопил двух сыновей и повесился сам. “Я плохой отец и не смогу их поднять. Растить детей очень тяжело”, — за день до убийства жаловался он знакомым.

Что это — небывалый цинизм? Психиатрический диагноз? Или высшая форма проявления родительской любви? “Родители боятся, что подросшие дети повторят их неудачи и ошибки, — считают психиатры. — Они опасаются отпускать их во взрослый мир, жалеют, поэтому выбирают, как им кажется, наименьшее зло — смерть от любящих рук!”

Диагноз: убийца

Гиблое это место, река Глинка. До ближайшего населенного пункта, поселка Сосновка, три километра по палящему солнцу. С одной стороны — обрыв. Дно мутное, илистое, пугающая глубина. На другом берегу возвышаются три коряги: большая, средняя и маленькая. Будто глядят в воду отец с двумя сыновьями.

“Мама, где ты?” — издалека позвал Татьяну младшенький сын, сидя у отца на плечах. Она побежала им навстречу по воде — но не догнала. Мелькнула сквозь заросли крапивы белобрысая выгоревшая макушка.

Заплакала Татьяна от обиды и одиночества. И… проснулась.

Этот страшный сон преследовал ее весь отпуск. Татьяна с семьей уехала к сестре в Саратов на весь июль, чтобы разогнать тревогу.

Но после возвращения в Сосновку кошмар все же сбылся.

5 августа любимый муж Вадим Седов, 39-летний врач-терапевт районной поликлиники, лучший диагност района, убил двух сыновей — 14-летнего Артема и 3-летнего Кирилла. Отец взял мальчишек на рыбалку и по очереди утопил.

С середины апреля по июнь доктор Вадим Седов лежал в областной “психушке” с диагнозом “шизофрения”. Выписали его всего за месяц до убийства. Естественно, встал вопрос: сможет ли он и дальше работать участковым врачом? Собрали квалификационную комиссию, признали годным. “Как бы иначе он стал кормить своих детей? Он так их любил, — уверен Владимир Гришаев, нынешний главврач районной больницы. — Может быть, на его страшное решение повлияла наша тяжелая жизнь? Он был отличным врачом и добрым человеком, замечательным отцом”.

Первым умер старший, Артем. Он активно сопротивлялся. Младший, 3-летний Кирюшка, в это время находился дома под присмотром деда. “Я ушел гренки есть, когда Вадим, вернувшись после гибели Артема, тоже забрал его с собой на реку”, — сокрушается несчастный старик.

“Пап, почему Артемка так рано спать лег?” — спросил мальчик у отца, увидев в кустах мертвого брата. “Артем устал”, — отец решительно окунул Кирилла головой в воду и держал, пока пузырьки не прошли. Тот даже ничего не понял.

В рыболовном сачке старшего брата трепыхались две крошечные рыбки.

— Примите сообщение. На Глинке лежат два трупа, — позвонил отец через полчаса от соседки в милицию, вытирая красные от слез глаза. — Меня зовут Вадим Викторович Седов.

— Чьи трупы? — ошалело переспросили в дежурной части.

— Два трупа детей Вадима Викторовича Седова, — повторил он и бросил трубку.

Тело самого отца-убийцы обнаружили через шесть часов в местечке под названием Мыльное — он раскачивался на березе. Посмертной записки, объясняющей случившееся, при нем не было. “Обычно такие преступления совершают женщины-шизофренички, — говорят специалисты. — Но, как стало известно, Вадим Седов как раз и рос в женском окружении, в сильной зависимости от матери”.

Младший сын главного врача центральной районной больницы и учительницы иностранного языка. Сельская аристократия. Вадим Седов с раннего детства был склонен к депрессиям. Поэтому мать, Татьяна Георгиевна, старалась не отпускать его от себя ни на шаг, водила за ручку и в школу, и в спортивные секции.

Мать будто ждала плохого. Генетики ли боялась? Или дурной компании? Она очень хотела, чтобы мальчик вырос сильным и волевым. Как она сама. Но он был похож на скромного и застенчивого отца. “Я — интуит, чувствую, когда должно случиться что-то плохое”, — повторял Вадим.

Мягкотелый, ведомый, послушный — он разрыдался от жалости, когда недавно один из его знакомых повесил на дереве котенка. “Как ты мог! Ведь это — живое существо!”



Яблоко от яблони

Отца Вадима звали Виктор Федорович Дохлов. Еще до рождения двух сыновей мать предупредила мужа, что не даст детям столь неблагозвучную фамилию. Оба сына главного врача больницы, могущественного по районным масштабам человека, стали, как и она, Седовыми.

Главврач Виктор Федорович не боялся трудностей, не имел врагов и завистников, не брал взяток — даже куриными яйцами, как принято в деревнях. Он лично выстроил большой дом и посадил сад для своего младшего сына Вадима и его жены.

С Танечкой Вадим познакомился еще в школе. Они сидели за одной партой. “Дима, Димочка…” — единственная из всех друзей звала она его ласково. Она была похожа на его мать — и именем, и силой характера.

Танечка всегда была влюблена в Вадима. Об этом знали все.

Но она не была ему подходящей парой.

Старшая дочка в многодетной семье, где только детей — шестеро. Да еще и кошки, и собаки, и прочая домашняя живность. Все ютятся в покосившемся домишке. Шум и гам. “Трудно было ребятишек поднимать, сами, бывало, недоедали, — вспоминает баба Капа, теща Вадима. — Я ведь видела, что Танюшке этот парень нравится. Но у нас с отцом к этой семье душа сперва не лежала, слишком благородные. Хотя Виктор Федорович был порядочным и честным человеком, и сыновей такими же воспитал, — баба Капа усаживает нас на пыльный диван. Обреченные мухи жужжат над обеденным столом, намертво запутавшись в липкой ленте.

…После школы Вадим уехал учиться в медицинский, в Воронеж, и забыл про влюбленную одноклассницу. Она закончила педучилище, а затем пединститут. В большом городе у Вадима появилась настоящая любовь, он собрался жениться. Но вдруг все разладилось.

Тогда у него первый раз в жизни случился нервный срыв. Из петли его вовремя вытащили. Страшный диагноз — вялотекущая шизофрения — врачи так и не поставили, пожалели, но рекомендовали навещать психиатра. Личным доктором Вадима и поверенным его душевной маеты на долгие годы стал родной отец.

Виктор Федорович тайно выписывал сыну необходимые лекарства, пристроил работать в больницу — о чем, впрочем, потом никогда не жалел: врачом тот оказался отменным. Он же посоветовал Вадиму поскорее найти себе невесту. Но ничего ей о душевной болезни не говорить, чтобы не испугалась.

О престижной жене и не мечтали — искали такую, чтоб любила.



Я люблю тебя до смерти

“Первое время молодые жили у родителей Димы на чердаке. Но вскоре Танюшка поругалась с его матерью, и они оттуда съехали, через год родился Артем, — вздыхает баба Капа. — Виктор Федорович завсегда им в хозяйстве помогал, в достатке жили. Был отец для Вадима настоящей опорой. Когда девять лет спустя Танюша о втором ребенке задумалась, я ее тоже поддержала. Такие мальчишки хорошие, старший Темочка у нас и в музшколе учился, и языки изучал. А Кирюшка — самый озорной! Танюша от счастья светилась”.

В ноябре 2002 года Виктор Федорович Дохлов, вернувшись домой после очередной операции, скоропостижно скончался. Инфаркт. Основная тяжесть семейных обязанностей отныне легла на хрупкие плечи младшего Седова.

Вадим обязан поддержать мать. Вадим должен поднять сыновей. Помощи больше ждать было неоткуда. “Темка мечтает о сотовом и компьютере. У всех его друзей такие игрушки есть”, — просила Татьяна. Но для того чтобы купить такие вещи, рядовой сельский доктор должен был работать целый год.

Семья взяла два гектара свеклы, чтобы к осени, продав урожай, купить сыну дорогие подарки. Впрочем, мобильный телефон племяннику вскоре подарила младшая сестра Татьяны. И это тоже вышло обидно, будто родители о сыне не заботятся.

“Дима был слабохарактерным, денег в дом не приносил. В больнице ведь зарплата зависит от количества пациентов, которых примешь. Другой за пять минут всех раскидает. А наш Дима по сорок минут людей осматривал. Во все анализы вникал, каждого больного по имени звал. Так его нам жалко было! Конечно, со стороны это выглядело и странным, сейчас по-другому принято, — говорит баба Капа. — Придет он, измученный, домой, только ляжет отдохнуть, тут мать звонит: “Вадим, я плохо себя чувствую!”

Сил тащить на себе большую семью у Вадима не было. Стойкая ремиссия сменилась беспросветной тоской. Лекарства, что давал отец, он больше не принимал. Да они ему больше и не помогали.

Красавица Татьяна тоже похудела и подурнела. Она выматывалась в школе. Все хозяйство лежало на ней. Дом стоял недостроенный, без забора. Она искренне не понимала, почему Вадим должен бесплатно принимать пациентов, изматывая себя. Начались скандалы.

Незаметно для большинства окружающих сознание доброго доктора погружалось в сумеречную зону.

В очередной раз в Тамбовскую психиатрическую больницу Вадим Сорокин поступил в качестве пациента полгода назад. Ему поставили диагноз “депрессия” и положили на лечение в закрытый стационар с решетками на окнах. Здесь он провел 51 день.

— Конечно, мы видели, что Сорокин болен, — рассказывает врач-психиатр Елена Аристархова. — Что это шизофрения, сомнений не было. Но при вынесении своего “диагностического вердикта” мы должны были учитывать, есть ли условия для выздоровления. В маленьком поселке человеку, обремененному таким диагнозом, жить было бы нелегко. И, разумеется, нельзя работать врачом. А ведь семью надо кормить. Поэтому мы в больничном написали, что Сорокин страдает депрессией. Но даже при неблагоприятном течении болезни мы могли дать гарантию, что этот человек не опасен для окружающих, что у него были исключительно суицидальные мотивы.

— То есть вы знали, что он мог покончить с собой, но не убить другого человека? Как же могло получиться, что он стал убийцей?

— Любой человек в стрессовой ситуации может стать убийцей! А у него была домашняя трагедия, в частности, непонимание жены особенностей болезни. Вадим Сорокин был попросту одинок.

Его Вселенная покачнулась.

“Старший сын Артем — это Добро. Младший Кирилл — Зло. Для того чтобы восстановить мировую гармонию и равновесие, я должен убить их обоих”, — угрюмо признавался он жене. Татьяна ответила, что это довольно глупая шутка.

Она таскала мужа с сыновьями в цирк, в кинотеатры. Возила по гостям. Женщина любила мужа и на свой лад пыталась его растормошить, вывести из того жуткого депрессивного состояния, в которое Вадим попал после смерти отца.

Она не верила, что все ее старания напрасны. Вадим серьезно болен. И ему нужна помощь профессионалов.



Тамбовские волки

“Если бы Вадим, убив сыновей, и жену с собой прихватил — тогда бы Татьяну сейчас пожалели. А раз до сих пор жива, значит, сама виновата!” — отрезают соседи.

Надо знать психологию тамбовских жителей. Здесь не признают вдов, на похоронах не бросающихся в могилу к мужу. Горе должно быть напоказ, навзрыд, как в индийских мелодрамах — только тогда оно искреннее. Не дай бог, если промолчишь, понесешь боль в себе, схоронишь ее в сердце — тут же кумушки сожрут. Для них эта история — настоящее реалити-шоу.

Первый раз Татьяну Седову не поняли, когда она пришла на могилу к мужу-убийце. Еще даже не похоронив сыновей. Села молча, не проронила и слезинки. Народ зашушукал: “Ишь ты, значит вину свою чувствует. Не любила она его, и детей не любила!”

Пошли слухи и сплетни… Травля — жестокая, деревенская, не со зла, а от скуки. И оттого еще более беспощадная. “Первые дни мы с отцом за дочкой даже в туалет ходили, боялись оставить одну, — говорит баба Капа. — Но Танюшка зырк на нас глазами: “За меня не бойтесь — я, мама, страданий тебе не добавлю”.

Огромный опустевший дом на Первомайской улице. Здесь живет Татьяна. Сюда каждый день доброжелатели приносят ей местные газеты, в которых женщину в открытую обвиняют в смерти близких.

Маленькая и худенькая женщина сидит в темноте перед иконами. Задернуты шторы в зале. На всех полках — бесконечные портреты сыновей и мужа.

“Поймите, Дима не был сумасшедшим. Он был очень хорошим отцом, заботливым. Но мы были ему в обузу. Ему было тяжело тащить нас, но признаться в этом он боялся — не хотел выглядеть слабаком, — уверена Татьяна. — Муж ведь давно страшное задумал, только я не понимала этого. В отпуске, в Саратове, мы на Волге купаемся. Он один одетый по воде ходит и за плавающими мальчишками наблюдает. Странно так… Проснулась я однажды, Дима меня душит: “Давай уйдем из жизни вместе!” Я боюсь мальчиков разбудить и тихо так говорю: “Ложись и поспи еще”. Ну, он и успокоился”.

За три дня до трагедии, в день рождения Артема, отец его даже не поздравил. Собираясь с сыном на рыбалку, Вадим положил в сумку острый топор.

— Зачем тебе? — вынула Татьяна оружие из сумки.

— Так…

Она не хотела замечать очевидного. Спорила с врачами-психиатрами: “Он не может быть болен, вы все придумываете!”

Боялась остаться один на один с деревней, если мужа признают сумасшедшим.

Быть женой дурака — по здешним меркам гораздо хуже, чем арестанта или горького пьяницы. В психиатрическую лечебницу Вадима положили без ее согласия. На этом настояли его старший брат Юрий и его мать. Они точно знали всю историю его болезни и поэтому понимали, что дело серьезное. Татьяна наотрез отказалась отдавать мужа докторам, тогда старший брат Вадима накинулся на нее и начал драться.

Кстати, в тот роковой день, убив сыновей, Вадим Седов возвращался с реки домой за женой. Хотел ли он просто с ней поговорить? Или запущенная болезнь требовала еще одной жертвы?

Этого мы никогда не узнаем. С Татьяной он разминулся. Она ушла на рынок.

— Я не держу на Диму зла. И до сих пор хожу на его могилу. Муж был несчастным человеком. Я знаю, он хотел умереть один, но боялся, что я не подниму сыновей. Ему было трудно после смерти отца, и он не желал, чтобы его детям было так же трудно. Поэтому он освободил их от этой ноши, — Татьяна поднимает на меня огромные и невидящие глаза. — Но почему же он не подумал обо мне?



Дом на отшибе

Сразу после трагедии с Седовыми больные зачастили в местную сосновскую поликлинику — нервы. Скорая помощь две недели не стояла без дела. Но прошло время, и Сосновка зажила обычной жизнью, лишь изредка смакуя подробности недавней трагедии за вечерним чаем.

“Что вы хотите, у нас постоянно что-то случается. Здесь ведь чернобыльская зона, повышенная радиация. Поэтому те, кто еще не спился, постепенно съезжают с катушек и совершают злодейства, — отшучиваются старожилы. — Сейчас вот — терапевт Седов спятил, а полгода назад, в феврале, местный фермер Тимофеев двух своих грудных детей также зверски замучил”.

…Это была тоже история любви, мучительной и странной.

35-летний Андрей Тимофеев держал в Сосновском районе крепкое хозяйство. Жил он в деревне Ново-Ямское, что неподалеку. Содержал триста голов свиней. Но вот с женщинами ему не везло. Первая жена, не выдержав побоев, от Тимофеева сбежала.

Крестьянин нашел 19-летнюю сожительницу Светлану и она родила ему двух детей-погодков, дочку и сына. Мальчик родился в августе 2001-го, девочка — в сентябре 2002-го.

Молодая мать в марте 2003-го года не выдержала тягот крестьянской жизни, драк с мужем и вернулась одна домой. “Я тебе детей не отдам, я тебе не доверяю”, — предупредил Тимофеев.

“После ухода Светланы, фермер начал крепко пить и буянить, — рассказывает Александр Федяев, следователь Сосновской районной прокуратуры. — Детишек он запирал в неотапливаемом доме, а сам уходил на несколько дней и бродил по округе, нагоняя на окружающих ужас. У малышей даже свидетельства о рождении не было, как и полисов медицинского страхования. Прошлым летом дети заболели воспалением легких. После лечения в больнице они вернулись к отцу, и все продолжилось”.

Вся деревня знала, что в огромном фермерском доме, стоявшем на отшибе, предоставлены сами себе двое маленьких детей. Однако ни одна живая душа не сообщала об этом в органы опеки. Все шито-крыто. “Дети-то совсем Маугли, звереныши, — судачили сельчане. — По всему видать, что воспитываются в нечеловеческих условиях, почти не ходят, не говорят”.

Местные жители ужасно боялись бородатого здоровяка Тимофеева. “Чистый Распутин”, — пугали они друг друга. Дом его стоял на отшибе, метрах в 500 от остальных. Лишь одна соседка, баба Люба, по вечерам бегала покормить чужих малюток. “Старшенький ко мне всегда на порог выбегал, ждал гостинцев, он пошустрее девочки был, — рассказала на следствии она. — Я тоже их отца боялась, да и болела часто, но все равно нянчить шла — иначе бы они померли”.

Пару раз, как говорят, приезжала мамаша детишек, выяснять отношения. Тимофеев ее избил, за что получил условный срок, — но в тюрьму его не посадили. На кого же детишки останутся? Так продолжалось 11 месяцев.

“11 февраля 2004 года я из окна увидела, что Тимофеев снова сильно пьяный и ищет самогон, — вспоминала баба Люба. — На следующий день он пришел ко мне с бутылкой и попросился в дом. Но я ему отказала — взяла за руку и повела к детям. А там такая тишина стоит!”

Полуторагодовалая девочка сидела на кровати и раскачивалась как маятник. Ее лицо было в кровоподтеках, она не реагировала на окружающих. Ее старший брат, почему-то весь черный, лежал рядом и не дышал.

Такое впечатление, что ребенка брали за ноги и били об стену. Ни единой косточки целой. “Что же ты, изверг, наделал?” — испуганно закричала баба Люба и побежала за милицией.

В тот вечер шел снег. На тропинке, ведущей от дома Тимофеева к бабе Любе, виднелись единственные следы — его собственные.

А из дома — следы бабы Любы. Больше туда никто не приходил.

Поэтому других версий у следствия не было — убил отец. Как? Почему? Общество говорило, что водка довела — а так, дескать, он малышей любил.

Милиция нашла Тимофеева рядом с телом сыном, он крепко спал, обнимая мертвого мальчика.

На суде две бывшие подруги фермера искренне его защищали. Говорили, что бил он их в воспитательных целях и совершенно правильно, потому что они молодые и глупые бабы.

Девочку удалось спасти. Но матери ее не отдали, лишили прав. Ребенка удочерили чужие люди.

В июле этого года отца-убийцу осудили на 11 с половиной лет. Но он так и не раскаялся и вину свою не признал. Главное, что его заботило, — это кусок мыла, который у него украли сокамерники. Тимофеев строчил по этому поводу жалобы и требовал обязательно наказать воров.


Авторы благодарят за помощь в подготовке материала Сосновскую районную прокуратуру. Фамилии героев изменены.





Партнеры