30 - тонный соловушка

29 сентября 2004 в 00:00, просмотров: 231

Вошли в лифт. Отжали кнопку “С” — сцена. Поднялись. Напротив кабины — дверь. Мой спутник толкает ее...

— Тсс!..

— Что тут происходит? — шепчу я.

— Интонировка... Нужна абсолютная тишина!..

Глаза разбегаются от обилия механизмов. Осторожно, чтобы не задеть сотни труб, мы пробираемся внутрь...

...Еще до революции в том же Питере было свыше 90 крупных органов в разных храмах — католических и лютеранских. Потом почти все разломали. Крохи остались. Москва и вовсе небогата на диво трубящее. Известны три органных “К”: костел, консерватория, крематорий... Утверждают, что в Донском крематории 1927 года постройки была поистине уникальная органная акустика.

Но все хорошее когда-то кончается. В 90-е годы чудесный крематорий передали православной церкви, орган демонтировали, разобрав акустическую стелу... Так что сейчас в столице два органа стоят в консерватории, еще два — в Музее музыкальной культуры имени Глинки, несколько — в костелах и кирхах, один — в зале Чайковского... Наконец, небольшой органчик был закуплен в прошлом году Домом музыки (ММДМ) и сейчас прямо на наших глазах строится знаменитым немецким консорциумом “Клайс” — “Глаттер-Гётц”... Работу иностранных мастеров проинспектировал журналист “МК”.

* * *

Будто на подводной лодке оказались. Трубы, датчики, узкие, строго вертикальные лестницы... По всем ярусам дома-инструмента меня сопровождает Павел Кравчун — доцент кафедры акустики МГУ, главный смотритель органов ММДМ.

— Понимаете, — шепчет он, — сейчас судьба органа решается. Мы хирургически выставляем основу его звучания. Одно мое замечание по регистру — и надо будет 61 трубу поправлять! А вернуть обратно будет ой как сложно...

Мы частично разоблачаемся в этой тесноте, чтобы фалдами не потревожить трубы, которые ничем не закреплены...

— Видишь эти трубы огромные? До самого низа идут. Высота их — 10 метров. В трейлер не умещались, спаивали из двух частей из свинца и олова...

— Так важна пропорция?

— Хочешь, чтобы звучало звонче, — делай 75—80% олова. Если же больше свинца — труба, наоборот, “дышит” мягче. Живой организм!

— Но я вижу и деревянные трубы...

— Сосна и яблоня... Да они хоть железобетонными могут быть.

Да, это “хозяйство” потрясает. На пяти траках везли в Москву! Легкая статистика: всего в органе свыше 6000 труб. Год с лишним ушло на его изготовление и предварительный монтаж на фирме. Сборка в Москве займет около пяти месяцев и закончится к середине декабря, после чего свершится инаугурация (в западной практике — освящение органа в храме) с передачей ключей от строителей — смотрителям. Собирает орган бригада из 12 человек, работающая по 12 часов в сутки... Павел Николаевич охает:

— Как они пашут! Вкалывают как черти! Наши язык положили бы набок: да на фиг мне ваш орган! А я сюда каждый день прихожу и наблюдаю все новые изменения... Еще бы: скоро уж леса убирать...

На сегодня “грязная” работа закончена, изнутри органа вижу леса, а на лесах висит... гигантский пылесос. Он-то здесь зачем?

— У органа есть три основных болезни, — рассказывает Кравчун. — Первая — это резкие скачки температуры и влажности...

— Понятно, придут люди зимой, надышат...

— Для этого нужен кондиционер: держать влажность от 45 до 80%, а температуру — от 17 до 23 градусов... Скачки должны быть не больше одного градуса в час. Иначе элементы органа либо набухнут, либо высохнут. Клавиши начнут западать. Или только включите орган, а он воет сам собой... Воздух течет.

...Другая болезнь — пыль. Самая обыкновенная: бумажная, строительная, уличная. К тому же в Доме музыки вентиляционные каналы сделаны весьма неудачно — в непосредственной близости от инструмента...

— Запыленная труба и киксануть может. Особенно на трелях это заметно... Вот почему специалисту так важно иметь свободный доступ к каждой трубе. А не как в древних соборах: едва ли не альпинисты тянутся к трубам для их чистки...

— А что за третья болезнь?

— Третья? — Павел Николаевич улыбается. — Плохой органист.

...Дело в том, что в России — стране, где органное искусство не “вышло из храма”, как в Европе, а висит само по себе, — в органисты идут зачастую неудавшиеся пианисты. И, потакая своей “выучке”, сильно бьют по клавишам, словно ожидая более громкого звучания. Но в органе все проще: клавишу нажал — воздух пошел, поэтому и манера игры должна быть более сдержанной. Этаким танкером управляешь! Только пальцы имей крепкие да обувь плотно облегающую, не очень скользкую, с небольшим каблуком (правда, иные и вовсе играют на педальной клавиатуре почти босиком — московская школа!).



* * *

...Пробираемся по ярусам.

— Видите деревянные тяги? Органист нажимает клавишу, на них передается усилие, они открывают клапан под трубой... Воздух нагнетается электрическим мотором.

И вдруг — органный рык! Нас затрясло внутри. Это тонал-директор Хайнц-Гюнтер Хаббиг проверяет басовые регистры... Композитор не может, разумеется, знать, на каком органе будет исполняться его музыка — в 15 регистров или в 115. Ведь в мире нет ни одного одинакового инструмента. Серийно выпускаются лишь учебные финтифлюшки с одной клавиатурой, но они не в счет. Поэтому и стоит крупный орган несколько миллионов евро, причем цена год от года растет (поэтому так развит “вторичный органный рынок”). Вот и можно сказать, что до 50% Баха в баховской музыке — это интонировщик (изначально задающий звучание каждой трубе) и исполнитель. Бах напишет только скелет — восьмушечка “ля” или “до”. А органист сам — в зависимости от возможностей органа — выбирает, чем этот скелет нарастить. Поэтому перед каждым концертом обязательна пяти-шестичасовая настройка инструмента, а затем — долгая репетиция...

...А это что за штука? Вроде противопожарный датчик?

— Я буду ругаться с пожарными, — огорчается Кравчун. — Поставить датчики прямо в орган! Да они могут сработать от вибрации, как это случилось в Самаре, и тогда зальет весь инструмент! Срочно нужно демонтировать...

Я присмотрелся к металлической балке, выкрашенной в красное... Она явно не имеет никакого отношения к музыкальной части инструмента. Ага... Но Павел Николаевич помог с ответом:

— Еще в 2001 году я готовил для немцев техническое задание, в котором указал, что орган ни в коем случае нельзя опирать на пол: очень слабые внизу перекрытия. Поэтому конструктор Клаус Флюгель вот на этих самых L-образных балках, как на руках, подвесил орган к двум бетонным колоннам. Да, представьте: 30 тонн висят в воздухе!..

...Но это не единственный секрет здания: чтобы избежать внешних вибраций, вроде метро, всю конструкцию Дома музыки изначально водрузили на мощные амортизаторы. Неплохо.



* * *

— Нет, я знаю, за что меня будут критиковать!

— Это самобичевание?

— Отчасти. Понимаешь, опытному органисту не обязательно видеть палочку дирижера... Но ведь какой капризный попадется... Поэтому желательно было бы помимо стационарного пульта, где органист сидит спиной к залу, иметь второй — передвижной. Но сцена маленькая — он не уместился бы. Да и прятать некуда. Под сценой есть люк — помещение высотой в полтора метра. Туда рояли укатывают. Но пульт по размерам не войдет...

...Что ж, такие вещи, как правило, решаются либо зеркалом, вроде автомобильного, либо монитором с цифровой камерой, который и демонстрирует мне Павел Николаевич, раздвинув деревянные створки над нотной стойкой.

— Гляди: пять клавиатур (считая с ножной), вертикальное развитие мануалов (вроде многоэтажного дома), а не горизонтальное, как в Большом зале консерватории. Орган — это вообще инструмент, где “размер имеет значение”. Например, 32-футовая труба, создающая основной бас на октаву ниже оркестра, не может быть короче. Отсюда и высота всего сооружения — почти 14 метров.

К нам подошел симпатичный молодой человек — тот самый главный интонировщик Хайнц-Гюнтер Хаббиг:

— Господин Хаббиг, — представил меня Кравчун, — вот корреспондент самой популярной российской газеты...

Хаббиг шутит:

— Знаете, у нас такая традиция есть: если заказчик удовлетворен звучанием органа, то он заливает самую большую трубу вином и преподносит ее органостроителю. Мы счастливы тем, что в этом проекте у нас столь длинные и широкие трубы! Можно посчитать, сколько поместится!

Затем господин Хаббиг бросился к клавиатуре и заиграл Пуленка... Завтра российской прессе будет официально презентован первый звук нового органа. Но “МК”, проведя инспекцию первым, уже сейчас может с уверенностью сказать: у суперинструмента — отличный настрой!






Партнеры