Зачем художнику дерево?

5 октября 2004 в 00:00, просмотров: 240

Ну все: ждем доморощенных Дюреров. Да и как им не появиться, когда из окон учебного класса открывается потрясающий вид на сокровищницу шедевров изобразительного искусства. И так теперь будет всегда.

А дело в том, что художественный институт имени Сурикова получил к новому учебному году великолепный подарок — новый институтский корпус, расположенный прямо напротив Третьяковской галереи в Лаврушинском переулке.

олгое время этот дом, почти не видный за рядом арок, стоял пустым. Теперь здесь будут учиться будущие художники-графики, “книжники”, реставраторы и дипломники-живописцы, которые, кстати, по традиции защищают дипломы именно в Третьяковке.

Михаил Курилко, вице-президент Академии художеств и профессор Суриковского, обводит взглядом новенькие помещения:

— В этом самом месте, где мы сейчас стоим, был кабинет легендарных директоров знаменитой на всю страну Московской средней художественной школы, которую закончили все — как кто-то сказал, весь Союз художников в алфавитном порядке. Здесь учились Александр Рукавишников, Татьяна Назаренко, Олег Комов, Павел Никонов, Илья Кабаков, Эрик Булатов, Сергей Андрияка — да, действительно, слава и гордость нашего изобразительного искусства. Так что аура соответствующая.

— А как здесь оказался Суриковский институт?

— Очень давно здание было признано аварийным. Школу — теперь это Художественный лицей — перевели в новое помещение на Крымском Валу. А этот дом так и стоял пустым. Пока Зураб Константинович Церетели не доказал всем, что он еще послужит. Все сразу начали на него претендовать, но президент академии отстоял. Ремонт видите какой сделали! Ненавижу это дурацкое словечко “евроремонт”, однако качество замечательное.

Академия художеств, похоже, всерьез занялась своим учебным фондом. Ректор Суриковского Анатолий Бичуков не без помощи Церетели уже отремонтировал основное здание в Товарищеском переулке, на очереди — Институт имени Репина в Питере. Но новый корпус в Лаврушинском, безусловно, — главное достижение.

На пяти высоких этажах — большие светлые классы учебного рисунка и дипломников. За окнами — неповторимый вид на Замоскворечье и стеклянные крыши Третьяковки, который так и просится на полотно. При каждом классе есть специальные комнаты, где будут храниться подсобные материалы. Но самое главное — свои собственные помещения получат профильные мастерские: шелкографии, офорта, линогравюры...

Мы с Геннадием Шуршиным, деканом графического факультета, заходим в одну из мастерских. В центре пустой пока комнаты стоят три чугунных махины. Печатные станки для линогравюры сделаны еще в XIX веке. На одном из них выбито: “1867 год”.

— Сейчас, к сожалению, таких уже не выпускают. Но пойдемте, я покажу вам нечто совершенно особенное, чего до сих пор в Суриковском не было.

Заходим в следующую дверь и оказываемся в лаборатории технологии графических материалов. Начальник лаборатории таинственного для меня пока назначения — Владимир Васильевич Аверьянов — вынимает из коробки не связанные на первый взгляд с изобразительным искусством предметы: куски дерева, медные пластины, странные инструменты.

— Вот видите, теперь могу показать студентам все, что накопил за долгие годы. До сих пор работал, что называется, на коленке, чтобы объяснить, как рождается офорт или линогравюра и какие материалы при этом используются.

У Аверьянова собрана целая коллекция срезов ценных пород дерева, отшлифованных до блеска. Самый редкий из них — реликтовый самшит, небольшая рощица которого чудом уцелела под Хостой. Из деревянных кусочков склеивается основа для гравировки, причем склейка должна быть идеальной, чтобы на бумаге затем не отпечатались ее следы. Печать-то не зря называется высокой.

Стены нового корпуса еще пусты. Но судя по атмосфере, которая уже чувствуется в них, немного пройдет времени, когда их украсят произведения искусства. И, возможно, среди них будут шедевры, достойные самого Дюрера. К слову сказать, реставрацию и ремонт дома в Лаврушинском Академия художеств и Суриковский институт сделали собственными силами.





Партнеры