Все потеряно, кроме “Челси”

12 октября 2004 в 00:00, просмотров: 228

— Нет, на “Челси” я вас не повезу, — сказал мне таксист и ехидно подмигнул в зеркало.

— Это почему?

— А мне не нравится Абрамович. Заработать такое состояние за такой короткий срок невозможно. Значит, он нажил его нечестным путем. Поэтому и “Челси” мне не по душе, — пояснил враг российских олигархов.

Но на “Стэмфорд Бридж”, конечно, отвез.

Наш корреспондент Татьяна Артюхова, выиграв конкурс на лучший материал о футбольных фанатах в российской прессе, получила от британского посольства в Москве уникальную возможность: посетить туманный Альбион, выбрав любой клуб английской премьер-лиги. Увидеть, как работают с болельщиками там. Мы предпочли “Челси”. Почти наш клуб все-таки. На легендарном “Стэмфорд Бридж” спецкору “МК” показали почти все: от мрачных, усеянных окурками лестниц до забитых болельщиками трибун, неистово ревущих футбольные гимны.

На домашнюю игру с “Ливерпулем” болельщики подтягиваются за несколько часов. Облокотившись на ограждение, пьют пиво, общаются с охраной, высматривают что-нибудь интересное. Они достаточно миролюбивы (на первый взгляд). До стартового свистка. Что происходит потом с чопорными английскими адвокатами, врачами и учителями — трудно сказать. Наверное, это действительно болезнь, заразная и передающаяся по наследству. Стадион, как один живой организм, реагирует на каждое движение на поле. А пение во славу “Челси” на мотив “Сердце красавицы склонно к измене...” не идет ни в какое сравнение с дудочным гвалтом на российских стадионах. Это все равно что сравнивать хор мальчиков и вопли пьяного попугая.

Газзаев в Англии не подымит

Со мной помимо переводчика и сопровождающего от принимающей стороны консультант по безопасности Футбольной ассоциации Англии Дуг Хопкинс. Мы пробираемся какими-то подтрибунными ходами с мрачными, усеянными окурками лестницами.

— Позор! — возмущается кто-то из работников клуба, увидев “бычки”. — Что это такое? Сказано же: запрещено курить!

С этого сезона на “Стэмфорд Бридж” дымить действительно нельзя. Не только в помещениях, а вообще на всей арене. Узнав об этом, подумала, что Валерия Георгиевича Газзаева будет искренне жаль 20 октября, когда ЦСКА будет здесь играть в групповом этапе Лиги чемпионов...

— Хозяин не курит и другим не разрешает, — объясняют мне.

Впрочем, у этого нововведения есть и более прозаическая причина. Спортивные компании отказываются спонсировать мероприятия, где во время трансляции показывают курящего человека. А это большие деньги.

— Не слишком ли неэтично ущемлять права болельщиков ради многомиллионного контракта?

— Это бизнес. Футболисты — товар. Болельщики — тоже. Очень дорогой, правда, но товар, — говорит мистер Хопкинс.

“Товар” старательно подсчитывается. В штабе службы безопасности “Стэмфорд Бридж” стоит единственная пока счетная система в Великобритании. Маленький компьютер подсоединен к “вертушкам” на входе и определяет точное количество людей на стадионе. Так, матч “Челси”—“Ливерпуль” посетили ровно 42 тысячи 28 человек.

— Из них 3 тысячи — поклонники “Ливерпуля”. Наверное, им разрешат стоять, — задумчиво говорит мистер Хопкинс, — трудно усадить столько народа. Да и шумные они очень. Конечно, у нас есть свои меры. Если ливерпульцы не будут выполнять наши указания, в следующий раз им выделят меньше мест.

— А стоять-то почему нельзя? К тому же достаточно сложно петь сидя...

Мистер Хопкинс смутился:

— Я, честно говоря, сам не очень понимаю. Но правило есть правило. После трагедии на “Хиллсборо” (в 1989 году во время игры “Ноттингем Форест”—“Ливерпуль” в давке погибли несколько сотен человек. — Т.А.) вышел так называемый указ Тэйлора. Видите, между сектором и полем нет никаких ограждений? Это чтобы в случае чего болельщик смог выскочить на поле и спасти свою жизнь. Ведь трагедия “Хиллсборо” произошла потому, что стояли стеклянные перегородки, — и Дуг неожиданно поспешно добавил: — Но я всегда был против них.

Но если все спокойно, на поле лучше не выскакивать. За это отберут абонемент. В рамках новой политики, которая направлена на работу с семейными болельщиками (от них и проблем меньше, и доход больше).

Но это английских хулиганов мало смущает. Во время собрания старших стюардов всем посоветовали быть внимательнее, потому что на матч купили билеты 30 человек из “черного списка”. Один фанат давно стал притчей во языцех у службы безопасности стадиона. Его абонемент заблокировали еще года три назад. Но он очень интеллигентный молодой человек: приходит на стадион и, после того как “вертушка” объявляет, что билет недействителен, делает честные глаза и уверяет стюардов, что техника дала сбой. Так как парень выглядит порядочно, его обычно пропускают. А он потом на секторе такое творит...

Поэтому на собрании описанию этого фаната уделили несколько минут. Правда, под дружное хихиканье.

— Здесь хоть можно фотографировать? — интересуюсь я на всякий случай. Переводчица адресовала вопрос сопровождающему, сопровождающий — сотруднику “Челси”, пробегавшему мимо. Тот на секунду притормозил, задумался и замахал руками:

— Русская? О господи! Русские в этом клубе могут делать что хотят!

— Это шутка, — подчеркнула переводчица. — Но фотографировать можно.



“Алкоголизм — не преступление. За это нельзя забирать”

За десять минут до начала игры на территории стадиона прекратили продажу спиртного — народ повалил смотреть футбол. Вот уж где нет смысла забирать выпившего или даже вусмерть пьяного фаната. Вокруг все такие. Кроме женщин и детей, разумеется. Выводили только тех, кто уже сам и не мог идти.

— Что поделать, любит наш народ напиться, — вздыхает мистер Хопкинс, видимо, еще не побывавший в России, — но алкоголизм — не преступление. За это нельзя забирать!

Ливерпульские болельщики, преграждавшие обзор из ложи прессы, предпочитали хлопать стоя.

— Сядьте, пожалуйста, — рыкнул на них стюард, заглушая гул.

И весь сектор, шумно вздохнув, сел. Предприимчивый паренек, завернув банку пива в программку, принялся его потягивать. Хотя вообще-то спиртное запрещено проносить.

— Выйди и допей, — сказал страж в оранжевом жилете, похлопав юного болелу по плечу.

Тот вышел, допил и вернулся обратно. После российских порядков — потрясающее взаимопонимание.

— Хорошо же вы болельщиков отдрессировали, — говорю я мистеру Хопкинсу.

Тот было обрадовался, но потом приуныл:

— Понимаете, они на самом деле не всегда такие. Иногда приходится уговаривать, чтобы сектор посадить.

Сорок две тысячи на стадионе! Все они поют, что-то скандируют, хлопают, свистят... Мальчишка на ливерпульском секторе после пропущенного гола чуть не плача бьет кулаком по пластмассовому заграждению, за которым сидят журналисты. Стюарды внимательно следят за любым движением на местах, но сами со своих мест не двигаются.

— Никаких беспорядков не будет, — заверил меня мистер Хопкинс, — мне накануне игры пришла информация, что хулиганы будут вести себя прилично.

— Они что, отправили вам официальный факс?

— Нет. У них на меня работает человек, которому я плачу деньги. Он и поставляет информацию. Он сам — хулиган.

— Не слишком ли вы перегибаете палку в борьбе с хулиганами?

— Это так кажется. Мы же не запрещаем вскакивать во время голевого момента или ругнуться, если этот момент не реализован. У нас иногда игроков так поливают — просто кошмар. А как достается арбитру! Хотя, наверное, судьям везде достается... Но, если что, болельщик со стадиона будет выведен. Например, наш португальский гость, который на прошлой игре с “Порту” плюнул в Жозе Моуринью, был выставлен. Но он может прийти на следующую игру. Если захочет. А вот хулиган, нанесший тяжкие телесные повреждения другому болельщику, судебным решением был лишен паспорта на семь лет. Теперь он, для того чтобы куда-то выехать, должен прийти в полицию, доказать, что он собрался в отпуск, и ему на время паспорт выдадут. Но если где-то проходит выездная игра его команды, ему необходимо отметиться опять же у полицейских, что он находится в Лондоне. Вы поймите, они подраться приходят, а не футбол смотреть! Лет десять назад хулиганы отношения с полицией воспринимали как игру. Подрались и разбежались. Основная цель — не попасться. По большому счету это и сейчас так. Во время последнего чемпионата Европы мы сообщили португальским коллегам: “К вам отправились 10 тысяч англичан”. А на трибунах было 40 тысяч. Как проскочили — непонятно.

— То есть клуб в открытую отказывается от болельщика, который ради клуба хоть в огонь, хоть в воду?

В разговор вступил начальник службы безопасности “Челси”:

— Да, мы готовы отказаться от такого болельщика. Это вредит имиджу. Новая политика направлена на болельщиков с семьями. Они должны смотреть футбол на стадионе с максимально комфортными условиями.

А мистер Хопкинс продолжает:

— Для этого даже детская комната открыта, где родители могут оставить своих чад. Ребенок, таким образом, фактически растет на стадионе. Некоторые и младенцев оставляют.

Помолчав, добавил:

— Сейчас уже не те времена... Вот когда работал в “Арсенале”, во время одной заварушки на трибуне увидел какие-то вспышки. Сначала думал, фотоаппараты. А когда подошел поближе, понял, что это лезвия ножей так блестели на солнце. Это была середина 80-х.

Последние минуты матча проходят под знаком стюардов. Они заметно нервничают, усаживаются вдоль кромки поля (преимущественно там, где сидят ливерпульцы) и не спускают глаз с сектора. Такие меры — на случай, если фанаты захотят выскочить на поле.

Но ливерпульцы уже потянулись к выходу. Во-первых, они потеряли надежду хотя бы на ничью, во-вторых, им далеко ехать, и в-третьих, надо успеть заскочить в паб. Здесь не жгут петарды на последних минутах или во время гола. Несмотря на то что личный обыск ведется точечный (“Если мы будем всех обыскивать, они и к финальному свистку не попадут”) и пронести можно что угодно. Просто “файер-шоу” перестало быть популярным. Единственное тому объяснение — 83 видеокамеры по всему стадиону.

Стадион пустеет за считанные минуты. Кстати, это не прихоть службы безопасности клуба, а постановление муниципалитета. Раз в год проводится учебная эвакуация. Зрители должны покинуть стадион за 8 минут. Если времени ушло больше, клуб может не получить лицензию на пользование ареной.

— А за кого в основном болеют в муниципалитете? — спрашиваю Хопкинса.

— Они ни за кого не болеют. По крайней мере не говорят. Это запрещено. За такие вещи можно и работы лишиться. Если работник хочет поддержать любимую команду, он берет билет и идет на сектор. Кстати, желательно, чтобы его там не узнали.



Ничего личного. Только бизнес

На площади перед “Стэмфорд Бридж” многолюдно. И не потому, что народ ждет, когда его наконец-то начнут выпускать. Люди окружают клубные автобусы, толпятся у выходов, курят, пьют пиво, снова курят и снова пьют. Иногда кажется, что процесс курения и распития — особый ритуал до и после матча.

Новая политика клуба вызвала неоднозначную реакцию. Лили Джонс, с ног до головы одетая в сине-белые цвета “Челси”, говорит, что запрет на курение — очень правильное решение. Да и сидеть все-таки лучше. Хотя она еще с 80-х предпочитала стоять.

— Как вы думаете, клуб любит своих болельщиков? — задала я провокационный вопрос.

— Здесь нельзя говорить о каких-либо отношениях. Они продают — мы покупаем. Это бизнес. Но ситуация на стадионе улучшается. Мы с командой были в Риме и Париже — это ужасно! Нас по часу обыскивали.

Обратно мы ехали с грустным болельщиком “Ливерпуля”. Он, наверное, был очень расстроен поражением и философствовал:

— Футбол превратился в индустрию. Все решают деньги. Огромные деньги. Я не вижу игры. Футболисты перестали биться за результат, за цвета своего клуба. Они выходят, отыгрывают, получают огромные зарплаты, и все. Мы перестали быть одной командой!

Кто знает, может быть, он и прав.






    Партнеры