От Веймара к рейху,

15 октября 2004 в 00:00, просмотров: 871

В Воронеже завершился громкий судебный процесс: за убийство темнокожего студента трое нацистов приговорены к серьезным срокам заключения (один из них — к 17 годам лагеря строгого режима). Но главное — не в сроках и даже не в самом факте признания этих подонков виновными. Главное — в том, что впервые в истории новой России убийство на почве расовой ненависти именно так и было квалифицировано судом.

Казалось бы, у общества и страны появились некоторые основания для оптимизма.

Так ли это?


Недавно “МК” опубликовал сенсацию: в семье москвичей родилось шестеро близнецов!

Случай уникальный. Мы порадовались за родителей и, пользуясь случаем, попросили москвичей помочь небогатой молодой семье.

Мы не учли лишь одного — это была семья московских азербайджанцев. А точнее, мы не придали этому значения. Да и кто бы придал? Дети же...

Бог мой, что тут началось! На “МК” обрушился шквал телефонных звонков. Лейтмотив: нечего им помогать, пусть убираются в свой Азербайджан!..

Даже нас, повидавших виды журналистов, эта реакция сразила. Похоже, в нашей враждебности к “чужакам” мы подошли к самому краю пропасти.

* * *

В 2000 году в России было зарегистрировано 17 преступлений, о которых идет речь в статье 282 Уголовного кодекса РФ: “Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства”.

Здесь и в дальнейшем я говорю лишь о тех преступлениях, что были совершены с начала нынешнего века и зарегистрированы официально, — сколько их было совершено в действительности, остается только гадать: о нежелании наших правоохранительных органов составлять истинные сводки преступлений давно уже ходят легенды и анекдоты.

Итак, в 2000 году — 17. В суд направлено 8, из них по 7 преступлениям подсудимые отделались легким испугом — были амнистированы прямо в зале суда или получили условную меру наказания. Этот легкий испуг будет и в дальнейшем сопутствовать практически всем уголовным делам по 282-й статье.

2001 год. 32 преступления на национальной и расовой почве, но в суды направлено лишь 6 уголовных дел. Из них: четыре условных приговора, одно дело суд отказался рассматривать вовсе. Единственный в том году приговоренный к реальному сроку заключения — участник ваххабистского подполья на Северном Кавказе.

2002 год. 74 зарегистрированных преступления, в суды направлено 19 уголовных дел. Помимо применения в большинстве случаев той же условной меры наказания судьи все чаще отказываются от 282-й статьи, подменяя ее статьей 213-й — “хулиганство”. Так случилось в Воронеже, где группа нацистов терроризировала темнокожих студентов — жителей Малайзии, Танзании и Египта. (Кто знает: не случись тогда эта подмена — возможно, не произошло бы в Воронеже то убийство, с которого я начал эти заметки.) То же самое — в Пензе, а в Ханты-Мансийске 282-я статья исчезла из приговора группе скинхедов, избивавших и калечивших инородцев.

В 2003 году разрыв становится еще более разительным: 72 преступления — и лишь 11 уголовных дел, дошедших до суда. В Коврове за нападение на индуса тамошний нацист получил один год лишения свободы условно. Дело редактора газеты “Русский Симбирск”, публиковавшего откровенно юдофобские материалы, было прекращено — “за отсутствием состава преступления”. А к создателю сайта “Русские псы”, где появились призывы расправиться с “кавказцами”, суд постановил применить “принудительные меры воспитательного воздействия”.

На этом фоне приговор редактору новгородской газеты “Русское вече” — за “антиинородческие” публикации — выглядит торжеством правосудия. Поначалу Новгородский городской суд лишил редактора на три года права заниматься журналистской и издательской деятельностью. Однако такое наказание, по всей видимости, показалось местной Фемиде чересчур строгим: решением судебной коллегии Новгородского областного суда оно было заменено штрафом.

Обращаю ваше внимание на расширяющуюся географию подобных преступлений: как говорится — “от Москвы до самых до окраин”. И она, география, будет расширяться — до тех пор, пока наши правоохранительные органы и суды будут потворствовать отечественным нацистам.



* * *

Хорошо бы понять: почему это происходит? Почему и милиция, и суды столь снисходительны к этим подонкам, представляющим для общества очевидную угрозу? Да только ли милиция...

Вспомните дело генерала Макашова. Вспомнили? Некоторая часть нашего общества сильно возмутилась тогда высказываниями этого неандертальца в лампасах. Реакция была столь сильной, что Макашова попытались привлечь к суду. Сначала этим занялась прокуратура, но в дальнейшем дело забрала к себе Федеральная служба безопасности.

Не знаю, при чем тут ФСБ. Может быть, дело в том, что Макашов был депутат. Да еще генерал в придачу. Так или иначе, но ФСБ проявило завидное рвение и заказало аж 9 экспертиз! Перед всеми экспертами был поставлен один и тот же вопрос: содержалось ли в публичных высказываниях г-на Макашова нечто такое, что противоречит Конституции и подпадает под Уголовный кодекс? 8 из 9 экспертов ответили: да, противоречит и да, подпадает.

Казалось бы, все ясно. Дело можно передавать в суд. Однако чекистское рвение, как выяснилось, было направлено совсем в другую сторону. К экспертам зачастил один из следователей, капитан ФСБ (его фамилия мне известна), уговаривая изменить экспертные заключения. “Вы же понимаете, — говорил он, — что некие силы таким способом пытаются расправиться с генералом Макашовым”. Какие именно силы, капитан ФСБ не уточнял, предполагая, по-видимому, что эксперты и сами понимают: речь идет о мировой сионской закулисе и всемирном жидомасонском заговоре.

Не знаю, скольких экспертов удалось уломать капитану ФСБ. Но один из них — тот, кто рассказал мне эту историю и показал свое заключение, — мнение менять не стал. Впрочем, дело против Макашова все равно заглохло.

А чем какой-нибудь бритоголовый скинхед хуже Макашова? Ничем не хуже.



* * *

В начале нынешнего года известный российский социолог Марк Урнов провел любопытнейшее исследование, которое он назвал так: “Синдром радикального авторитаризма в российском массовом сознании”. Выводы, к которым пришел социолог, сенсационны и чудовищны. Может быть, именно поэтому его работа (за исключением незначительного фрагмента) до сих пор не опубликована.

Исследование показало, пишет Марк Урнов, что Россия практически готова к принятию идеологии радикального авторитаризма. 60—75% граждан нашей страны симпатизирует националистическим и авторитарным взглядам. К примеру, многие (60%) считают необходимым ограничить проживание в России “лиц кавказской национальности”. Еще больше (66%) убежденных в том, что “нашей стране нужны не столько законы и политические программы, сколько сильные, энергичные лидеры” и что “Россию должны бояться, только тогда ее будут уважать”.

Подавляющее большинство (73%) считает, что при определенных обстоятельствах держать человека в тюрьме без суда вполне допустимо. И что “казнить террористов публично — это правильно” (62%).

Примерно половина наших сограждан разделяет следующие точки зрения:

“Президент должен стать полновластным хозяином страны, только тогда мы прорвемся” (53%);

“Тем, кто мешает президенту проводить его политику, не место в стране” (45%);

“В России нужно, чтобы власть боялись. Иначе ее не будут уважать” (51%);

“Мне все равно, какими методами действует политик, если его деятельность идет на благо народа” (49%).

Безусловно, все это можно и даже нужно комментировать. Однако — увольте. Точно так же нет желания комментировать два других утверждения, которые разделяют многие мои соотечественники:

“В работе правоохранительных органов самое важное — остановить преступность, даже если для этого нужно будет нарушить права обвиняемых” (48%);

“Национальные меньшинства имеют слишком много власти в нашей стране”, в различных областях общественной жизни “влияние евреев необходимо ограничить” (42%).

Напрасно мы говорим, будто у “Единой России” нет идеологии и программы. Изложенное выше и есть идеология (и программа) “партии власти” — правда, пока еще не озвученная. Первыми это почуяли всевозможные “национально ориентированные политологи”. Один из них, г-н Ципко, в своей книге “Россию пора доверить русским” так прямо и написал: дескать, все беды России от того, что при Ельцине власть захватили “специалисты с еврейской кровью”, “русофобы, русоненавистники”, представители “советской социалистической еврейской интеллигенции”.

У этих господ-товарищей — старая закалка. Они ничего не стесняются. Впрочем, новые господа тоже не отстают. Известный экономист Михаил Делягин об исследовании Марка Урнова высказался следующим образом:

“Когда 58% населения демонстрирует толерантность к евреям на фоне тех реформ и той олигархии, которые мы имеем сегодня, то это хороший результат. Если, несмотря на нерешенность национального вопроса, 40% населения демонстрирует толерантность по отношению к кавказцам, то это очень хорошо по сравнению с тем, что должно было быть”.

А что же, по г-ну Делягину, “должно было быть”? Оставим этот вопрос на делягинской совести. Впрочем, некогда лидер одной из европейских стран уже освобождал свое население “от химеры, именуемой совестью”...



* * *

Исследование Марка Урнова ставит еще один, очень важный вопрос: почему именно сейчас? Почему любовь к авторитаризму не вспыхнула в начале 90-х? А ведь тогда, казалось бы, оснований для такой любви было куда как больше, поскольку Россия в те годы переживала серьезный шок — и социальный, и культурный. Или почему не после дефолта 1998 года, когда многие ожидали распада страны или как минимум длительного голода?

Урнов ссылается на закон Токвиля — известного французского политолога первой половины XIX столетия: чаще всего вспышки массовой агрессии наблюдаются не тогда, когда общество теряет надежду на позитивные изменения, а напротив — когда эти надежды появляются. А вместе с надеждами появляются социальные претензии, которые быстро растут, увеличивая разрыв между имеющимся и желаемым. Этот разрыв — по Токвилю — и есть главный источник социальной агрессии.

Правда, результат не всегда однозначен. Агрессия может стимулировать творческий импульс и, как следствие, — конструктивную деятельность. Но вполне вероятен и другой вариант: поиск врагов, желание им отомстить, свести счеты... Именно этот вариант стал возможен в Германии в начале 30-х годов прошлого столетия.

Похоже, считает Марк Урнов, сегодняшняя Россия движется в том же направлении. Проведенное им социологическое исследование показывает, что большинство россиян чувствует себя более или менее комфортно. Более половины работающих (60%) довольны работой, почти столько же считают себя обеспеченными, а нищими — только 4% опрошенных. Годы высоких цен на нефть и относительной стабильности породили ожидание, но ожидание бездеятельное, оно привело лишь к росту агрессивной социальной зависти. Поэтому, по мнению ученого, сегодняшнее желание авторитаризма — вовсе не синдром отчаяния. Речь идет об авторитаризме растущих претензий.

Согласно опросам, не менее половины жителей России поддерживают авторитарные тенденции и склонны к агрессивному национализму. Еще примерно четверть россиян готова поддаться, по выражению Урнова, “этой социальной патологии”. Теперь перспектива развития страны полностью зависит от позиции власти.

Что ж, поговорим о власти. И о перспективах.



* * *

Мой собеседник — доктор исторических наук профессор Сергей АРУТЮНОВ. Он член-корреспондент Российской академии наук, заведующий отделением народов Кавказа Института этнологии и антропологии РАН.

— Как вы полагаете, Сергей Александрович, мы с вами все еще живем в демократической стране?

— Формально — да. Президент Путин постоянно подчеркивает свою приверженность демократическим принципам, особенно перед зарубежной аудиторией. Однако реально демократическая эпоха в России закончилась.

Историческая аналогия, хотя и несколько отдаленная, такова: выборами в Государственную думу, состоявшимися в конце 2003 года, завершилась 15-летняя веймарская эпоха в истории России. Она наступила после разгрома СССР в “холодной войне”: сравнение с Веймаром — по части национального унижения — вполне адекватное. Вопрос в том, началась ли эпоха Третьего рейха?

— И как вы ответите на этот вопрос?

— Ну что вам сказать... Аналогий и сравнений вполне достаточно, особенно если считать романовский рейх — за 1-й, а сталинский — за 2-й. Однако сейчас отсутствует главная деталь: нет фюрера. Путин, безусловно, не фюрер, не дуче и даже не каудильо. Однако обстоятельства и окружение вполне могут подтолкнуть его в 2008 году на роль Гинденбурга. Что же касается “партии власти”, то это, конечно же, не НСДАП, хотя с “Испанской фалангой” ее вполне можно сопоставлять. А уж “Идущие вместе” вполне сравнимы с Гитлерюгендом.

— Наши якобы оппозиционные партии тоже нередко демонстрируют нацистские тенденции — ЛДПР, “Родина”...

— Дело в общем-то не только в партиях. Посмотрите, что происходит на наших с вами глазах: полностью зависимая от власти прокуратура, “басманные” суды, систематическое удушение неподконтрольных власти СМИ... Но самое страшное, на мой взгляд, — два чудовищных приговора последнего времени: осуждение на 15 лет бесспорно невиновного ученого Игоря Сутягина и оправдание совершивших зверское убийство капитана Ульмана и его подельников. Эти приговоры взаимосвязаны, они завершают картину становления суперавторитарного государства. Оба они вынесены судом присяжных. Это значит, что и власти, и “народу” в равной мере свойственны ксенофобия и антидемократизм, замешенные на черносотенной, охотнорядческой ненависти ко всему либеральному.

— Чем вы можете объяснить рост преступлений на почве ксенофобии и ненависти к инородцам — и, напротив, уменьшение реально обвинительных приговоров по этим преступлениям?

— Веймарским периодом. Как и в Германии той поры, он сопровождался у нас национальным унижением, чувством одиночества и враждебного окружения. Эти чувства легко направить на мнимых врагов. В Германии ими оказались евреи и в какой-то степени цыгане. У нас спектр врагов шире. Антисемитизм не растет, потому что “массы”, зараженные ксенофобией, переключились на другие категории “врагов”. Прежде всего на темнокожих и людей с ярко выраженной неславянской внешностью. Монголоидам, кстати, тоже достается — студенты и аспиранты из Бурятии и Якутии жалуются мне, что бритоголовые их избивают, а милиция регулярно задерживает “для выяснения”. Студенты из Таиланда, Кореи и Китая не ходят на вечерние лекции, они говорят: “Извините, профессор, но ходить вечером по Москве для нас небезопасно”.

Но основной враг — инакомыслящие. То есть те, кто придерживается либеральных и демократических идей. Эти люди для охотнорядческой “массы” — жиды или “жидовствующие”, либо наемники кавказской сволочи, или чеченские прихвостни.

— Почему бездействует власть?

— Потому что в правоохранительных органах и судах в значительной степени все еще остаются старые советские кадры, а молодые вырастают под их влиянием. Охотнорядческие настроения встречают у них плохо скрываемое сочувствие. Если в “интернациональном” СССР антисемитизм был возведен в ранг государственной политики (разве что прикрывался фиговым листком “антисионизма”), то сейчас — на фоне развала Союза, на фоне “праведного гнева” против каких-то чурок, осмелившихся провозгласить независимость, или против каких-то дикарей, спустившихся с Кавказских гор, — черносотенные имперские замашки тем более вполне оправданны.

— Вы сами, случаем, не “лицо кавказской национальности”?

— Не только лицо. Я — армянин, хотя сейчас — с моей полулысой, полуседой головой — не бросаюсь в глаза как явный кавказец. Но в юности меня время от времени останавливали в метро и проверяли документы. И было это, между прочим, при советской власти.

— В одном из публичных выступлений вы сказали (за смысл ручаюсь): поскольку в нашем обществе наблюдаются очень опасные тенденции, дело может закончиться тем, что уже в 2008 году фашистский народ изберет себе фашистское правительство. Насколько, по-вашему, реальна такая опасность?

— Она вполне реальна. Если власть не уважает либерально-демократические ценности, она неизбежно превращается в авторитарную. Если общество не хочет противодействовать авторитарной власти, она может, уничтожив политические и гражданские свободы, превратиться в тоталитарную. И, если в основе идеологии и политики тоталитарной власти — идеи национализма и расизма, возникает фашистское государство.

— Не слишком ли много “если”?

— Совсем не много. Не так давно в “Литературной газете” я обнаружил обвинение чеченского народа в “сотрудничестве с фашистами”. На мой взгляд, это пример того, как под видом критики немецкого фашизма в сознание наших сограждан внедряется фашистская идея “справедливых мер”. Такой “мерой” может быть депортация или иное преследование по национальному признаку. Уже звучат голоса о необходимости отмены закона “О реабилитации репрессированных народов”...

— У власти эти голоса не находят поддержки.

— Да, пока не находят. Но некоторые “установки” уже имеются. Насколько мне известно, в Кремлевский полк набирают только лиц явно выраженной славянской наружности. Если это так, то “установка” — чудовищная! Попробуйте представить себе соответствующую службу в США, Великобритании или Франции. Среди англосаксов или французов там обязательно есть шотландцы, темнокожие, индусы или выходцы из арабского мира. А у нас, по-моему, возобладала ироническая формула Струве: он говорил, что для черносотенцев русский — это светловолосый и православный, чья фамилия оканчивается на “ов”.

— Бог с ним, с Кремлевским полком. В конце концов, возможно, что это просто чья-то глупость.

— Возможно. Будь она исключением, о ней не стоило бы и говорить. Но подобная установка — в длинной цепочке явлений, которые свидетельствуют о том, что мы вступаем в эпоху торжества тоталитарных методов и целей.

— Возникает извечный вопрос: что делать?

— Делать свое дело. Нужно осознавать, что лбом стену не прошибешь, и не бросаться на баррикады и амбразуры. Правда, некоторые люди не мыслят для себя иной судьбы. Например, те 6 человек, что вышли на Красную площадь, протестуя против ввода танков в Чехословакию. Мы завидуем их смелости, понимая, что мы на такое не способны. Подвиг — удел немногих.

Что же остается? Не принимать тоталитарную власть, обособиться от нее насколько это возможно, но не доходить до самоубийства. Жить по совести и так же воспитывать детей. Вот, пожалуй, и все.

— Часто ли вас упрекают в том, что вы — пессимист?

— Частенько.

— И что вы отвечаете?

— Что я реалист.





Партнеры