Год великого перелома

22 октября 2004 в 00:00, просмотров: 829

В начале октября было опубликовано поздравление руководителя Олимпийского комитета России Леонида Тягачева. Тягачев через газету поздравлял президента Путина с днем рождения. Смею предположить, что такого текста уже давно — лет двадцать — в отечественной печати не появлялось. В последний раз от имени спортсменов так благодарили за заботу, так связывали победы лично с главой государства, так восторженно славословили только при Леониде Ильиче Брежневе. Казалось, опыт того бессмысленного и отвратительного облизывания ушел навсегда, но выяснилось: навык никуда не делся. Все возвращается на круги своя. И, что самое неприятное, этому никто уже не удивляется. Множество министров, депутатов, силовиков и капиталистов попытались повторить патриотический подвиг Тягачева. У них просто получилось попроще, но модную тенденцию они обозначили...


Сейчас, когда осень дошла до середины и трагический, невероятно длинный сентябрь наконец-то ушел в прошлое, можно смело констатировать простой и ясный факт: за последний год мы стали жить в другой стране. И дело тут не только в бесконечном елее, который льется в уши президенту. И не только в том, что государство продемонстрировало: ради “политической целесообразности” оно готово отказаться от принципов разделения властей, независимости суда, неприкосновенности частной собственности, но зато готово возродить страх. Дело прежде всего в том, что невероятно поменялась сама общественная обстановка в стране. Любые свободы испаряются на глазах. Гостелевидение уже совсем не отличается от советского ТВ. На очереди, видимо, газеты. Все стенают, будто в России нет квалифицированных кадров в любых областях. Но оказывается — они и не нужны. Лучший тележурналист Леонид Парфенов получил, по сути, запрет на профессию. Один из наиболее талантливых “профессиональных” газетных редакторов, Раф Шакиров, уволен, главный государственник, выдающийся политический деятель Александр Волошин бездельничает в РАО “ЕЭС”, о некогда самом успешном бизнесмене Ходорковском — и вспоминать нечего...

Совершенно очевидно, прямо на глазах завершился великий общественный перелом: наиболее способные, продвинутые, яркие снова больше не нужны своему Отечеству. Зато востребованной оказалась алчная серость, в чем легко можно убедиться, вглядевшись в беззвучные лица и членов правительства, и Думы, и Совета Федерации, а теперь еще и губернаторов. От некогда модной идеи гражданского общества осталось только усеченное представление о многочисленных друзьях ФСБ, бдительно сообщающих обо всем подозрительном (к чему, кстати, ФСБ абсолютно не готова). И высшей гражданской доблестью на глазах стала не ответственность или неподкупность, а бесконечные клятвы о готовности “сплотиться вокруг президента”.

Царство серости воцарилось на одной шестой части суши. В этом главный итог прошедшего перелома. Конечно, можно вспомнить классическое “Трудно быть богом” Стругацких с их: “Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные”. Но еще важнее понять, что же произошло, где была допущена роковая ошибка.

Трагедия ошибок

Пожалуй, очень значительные ошибки ВВП совершал весь год. Административная реформа завершилась полной неудачей. Это открыто признают и в Кремле, и в Белом доме. И дело не только в бездарных исполнителях. Решающий просчет был допущен на этапе принятия решения. Идея реформы заключалась в том, чтобы разделить уровни власти. Министры и министерства должны были определять политику в отраслях и заниматься координацией. Службы — контролировать, а агентства — выполнять всю работу в русле определенной министерством политики под присмотром служб. Главной идеей реформы должна была быть узаконенная независимость всех субъектов управления друг от друга. То есть министерство не “работает руками”: не возится с решением конкретных вопросов. Оно вместо аппарата правительства должно заниматься стратегией. При этом руководитель агентства не является прямым исполнителем воли министра. Ведь иначе министру не избежать соблазна — и стратегию определить, и деньгами с объектами порулить под эту стратегию.

Естественно, против этой “идеальной схемы” восстали все министры. Рулить хотелось всем. И в итоге был допущен роковой компромисс — члены кабинета получили возможность вмешиваться в работу служб и агентств. Все стали если не подразделениями министерств, то уж точно подчиненными ведомствами. Это погубило всю реформу изначально.

Огромная, очень болезненная перекройка госаппарата оказалась совершенно бессмысленной. Более того, общая ситуация с управляемостью, с работой, нацеленной на прорыв, резко ухудшилась. Министры превратились в старых вице-премьеров, прохождение бумаг и принятие решений еще больше замедлилось. Да каких прорывов можно ждать от правительства, если через полгода после реформы многие госслужбы не получали зарплату. И не потому, что денег нет. А потому, что не могли разделиться: к какому министерству относится то или иное ведомство.

В основе провала — проявленная в последний момент нерешительность. Революционный план в последний момент был чуть “приторможен”, что и сделало все усилия напрасными.

Как ни странно, в основе ошибки с политикой по отмене социальных льгот также лежит нерешительность. То, что льготы необходимо отменить, безусловно, прогрессивно и правильно. Об этом говорилось очень давно. И было понятно, что окно возможностей для такой непопулярной меры наступит сразу после выборов президента. Но когда это “окно” открылось, выяснилось: ответственные министры и чиновники не смогли ничего подсчитать. В один день называлось по три разные цифры, премьер, очевидно, избегал ответственности, боясь “вляпаться”. Не было представлено даже простой сметы — сколько стоит бюджету каждая льгота и как выделявшиеся средства “разбивались” по регионам. Все — несмотря на многолетнюю говорильню — оказалось неподготовленным.

В этих условиях по-настоящему решительным был поступок, приостанавливающий это решение. Пускаться в такие мероприятия без более-менее отработанного механизма — значит, обрекать бюджет на разворовывание, а людей — на мучения. Повременить с отменой льгот было бы решением, отвечающим сложившейся обстановке, сложившемуся стечению обстоятельств, главное из которых — профнепригодность собственных назначенцев, но в итоге, как обычно в России, прошла команда — делать любой ценой.

Об ошибке с отменой губернаторских выборов и возможных последствиях автор уже писал (“МК” от 30.09.2004). Под видом борьбы с террористической угрозой поменяли политическую систему в стране. Если до этого ВВП действовал как человек, который может сохранить страну, защитив те ростки эффективного, нового, которые мы все вымучивали последние 15 лет и за которые уже заплатили, то после этого все поменялось. В 99-м, когда едиство России находилось куда как под большей угрозой, чем теперь, когда региональные бароны уже сбились в одно “Отечество”, Путин не отказался от демократии. Он действовал по понятным демократическим принципам — разделение полномочий, приведение местных законов в соответствие с Конституцией и законами страны. Через пять лет его президенства было объявлено, что единство страны можно сохранить только на старых полуфеодальных принципах. То есть после Беслана лидер добровольно отказался от главных завоеваний последних лет, на базе которых только и можно было построить обновленную Родину. Развернувшись, вместе с отменой избрания губернаторов, он свертывает даже намеки на демократию в политической системе. Теперь вместо номенклатурной КПСС единство России должна крепить номенклатурная “Единая Россия”. В чем разница?

Но после североосетинской трагедии была допущена еще одна тяжелейшая ошибка. Ничего не было заявлено прямо, открыто, без обиняков — какие реформы необходимы в силовых структурах, показавших в Беслане невероятную неорганизованность. После Беслана стало очевидно: руководители спецслужб не способны справиться со своей работой. Они сваливают ответственность друг на друга, не могут наладить ни один этап антитеррористической операции, а расплачиваются за это заложники и гибнущие бойцы “Альфы” и “Вымпела”.

Не заявить после Беслана, где государство расписалось в собственной беспомощности, ни о каких реальных антитеррористических усилиях, о перестановках в спецслужбах — это еще одно проявление слабости. Даже Ельцин, чье положение было куда как более шатким, в 1995 году после Буденновска уволил Степашина и Ерина, то есть абсолютно своих людей, возглавлявших ФСБ, МВД. Путин никого не тронул. Обычная отговорка, что лучше этих руководителей никого не найдешь, — детский лепет. Хуже — не найдешь. А искать лучше — это и есть смысл президентской работы. За пять лет можно было даже с нуля научить специалиста по “пожарным” ситуациям, которые возникают все чаще и чаще.

Безответственность генералов неизбежно приведет к еще большему развалу в спецслужбах. Уже привело. Дело Пуманэ, от которого за версту несет провокацией охранки, лучшее тому подтверждение. И нежелание потревожить этот черный ящик спецслужб тоже выявляет не силу, а слабость Путина. Значит, он не доверяет системам безопасности, так же как и бизнесу. Он спокоен только тогда, когда ими руководят его личные знакомые, однокашники, всем ему обязанные и не слишком уважаемые в своих ведомствах. Но при таком подходе эффективно вести борьбу с террором просто невозможно.



Точка невозвращения

Ошибок, которые Путин сделал за последний год, хватило, чтобы потрясти любую страну. Но все-таки не они были поворотным моментом. Сейчас следует признать, что “точкой невозвращения” стал арест Михаила Ходорковского. Именно после него все пошло наперекосяк.

Его экономические последствия очевидны. По расчетам Минфина, в 2004 году страна должна была получить в виде притока прямых инвестиций около 4,5 миллиарда долларов. В конце августа было объявлено, что вместо притока денег в этом году из страны уйдет 17 млрд. После сентября эта цифра наверняка резко возрастет. Но уже в августе было понятно: страна потеряла более 20 млрд. И как бы мудрецы из Минфина ни объясняли это повышением учетных ставок в США, на 90% это объясняется делом ЮКОСа. В стране поселился страх, который и заставляет бизнесменов не строить длительные планы на Родине, а готовить “запасные аэродромы за границей” и не возвращать экспортную выручку.

Но кроме экономических последствий арест Ходорковского обозначил и коренной поворот во всей внутренней политике. Опять-таки, в основе взаимоотношений президента и олигархов было верное понимание: крупный бизнес не может диктовать власти решения. Но в то же время крупный бизнес нужен стране. А успешным может быть бизнес только при условиях самостоятельности и свободы.

Жестко в самом начале удалив Березовского и Гусинского, Путин постарался сделать это максимально аккуратно, не перегибая палку. С Гусинским торговались, у Березовского не отбирали собственность. Все было сделано для того, чтобы олигархи-шантажисты ушли, другие олигархи осознали новую реальность, но чтобы страх не парализовал активную часть общества.

В течение нескольких лет Путин поддерживал определенное равновесие, не позволяя себе переходить некоторые границы. И в этом самоограничении была его сила. Равновесие, с одной стороны, позволило укрепиться государству, а с другой — формироваться — очень не быстро, но последовательно — институтам буржуазного государства, которых в России никогда не было!

Пойдя на арест Ходорковского, Путин сломал равновесие, которое сам создал. Он решил вернуться на традиционный для любезного Отечества путь, когда политическая целесообразность заменяет все принципы и законы, а страх и позволение “своим” воровать становятся главными орудиями государя при достижении своих целей.

О каком разделении властей, независимости судебной системы, торжестве законов можно говорить после безобразного освежевания “юкосовской” шкуры. Когда что-то продается втридешева, значит, идет торговля краденым. Когда государство продает за 3—4 миллиарда “Юганскнефтегаз”, не собираясь даже получить от продажи 15—17-миллиардной компании объявленную налоговую недоимку ЮКОСа, это значит одно: власть понимает, что занимается разбоем. И нечего валить на кого-то одного: в растаскивании ЮКОСа участвуют все “идеологические группы”, лежащие у трона, — от Сечина и Устинова до Кудрина и Грефа.

После такого позора с очевидным заказным уничтожением крупнейшей компании России любой государственник в России должен заткнуться навсегда. Ведь любая попытка наведения порядка — доказано экспериментально — заканчивается лишь массовым воровством чиновников, торжеством принципа “Закон что дышло — куда повернул, туда и вышло”, развалом всего нового и эффективного ради нескольких чемоданов взяток.

Развал ЮКОСа — это не только поражение Ходорковского. Это торжество таких субъектов, как Березовский и друзья, которые теперь-то могут говорить: “Мы предупреждали”.



Президентская тайна

Почему Путин все-таки сорвался? Ведь он очевидно долго старался удерживаться и не реагировать и на действительно провокационное поведение руководства ЮКОСа, и на попытки своего окружения втянуть его в эту чудовищную кампанию. Почему все-таки Путин выступил практически против всего, что объявил своими целями в первый президентский срок?

Ответ, строго говоря, может быть один. Очень решительный и уверенный внешне в себе президент внутри оказался достаточно слаб. У него нет ясного плана, чего и как он хочет добиться, что и в какой последовательности надо построить. За внешней решительностью скрывается растерянность и неуверенность.

Проявления этой слабости были заметны довольно давно. Еще когда в 2001 году в прессе были опубликованы телефонные разговоры главы Администрации Президента Александра Волошина. Путин сделал вид, что ничего не произошло. Прослушать телефонные разговоры Волошина могла только одна из спецслужб. Но прослушивать — старинная русская традиция. Публиковать — это уже должностное преступление. Путин не посмел тогда выявить и наказать виновных. Неофициально все свалили на Александра Коржакова. Но, не проявив себя строгим начальником спецслужб, глава государства показал свою слабость и зависимость от конкретных персоналий.

Доказательством путинской слабости является его невероятная кадровая политика. На руководящие должности вполне сознательно назначаются люди очень слабые, не способные к самостоятельным решениям. Миронов, Грызлов, Фрадков, Патрушев и т.д. — в полном смысле “птенцы путинского гнезда”. Обкладываться слабаками, осуществлять кадровую политику по принципу дворового мальчишки-вожака: против нас все, весь мир враждебен, своих не сдаем, чужих мочим — это признак не сильного, а слабого президента.

Все повороты и ошибки последнего года оставляют в душе не только осадок, но и серьезные опасения. Власть стремительно превращается в закостеневшую номенклатуру. Политические навыки (хоть возьмите события в Абхазии) у нее стремительно деградируют. Вся надежда на силу и ТВ-пропаганду. Все легитимные возможности обратной связи, при наличии которой власти бы пришлось не оболванивать и не подкупать население, а учитывать его интересы, сознательно подчищаются. И это делает возможность кризиса очень вероятной. По-настоящему устойчивы только гибкие системы. А путинская вертикаль костенеет и бронзовеет на глазах. И она не скрывает внутреннюю неуверенность власти, а лишь охрупчивает всю систему.

Создается впечатление, что Путин последовательно реализует идеи, которые казались перспективными в 1999—2000 годах. Многие из них звучат как бы правильно. Но страна за эти четыре года проделала огромный путь. Проделала во многом благодаря самому Путину. И тогда, цитируя тех же Стругацких, очень хотелось поставить его “в один ряд с Ришелье, Никкером, Токугавой Йэясу, Монком”. Но, неожиданно развернувшись, пойдя против того, что он сам делал, Путин проявил себя не как крупный политик, который “всегда должен идти от жизни”, а как доктринер.

В результате он больше похож не на Ришелье, а на Николая I. Один из историков так написал об этом русском императоре: “Он считал себя ответственным за все, что делалось в государстве, хотел все знать и всем руководить — знать всякую ссору предводителя с губернатором и руководить постройкой всякой караульни в уездном городе — и истощался в бесплодных усилиях объять необъятное и привести жизнь в симметрический порядок. Многообразие, хаотичность жизни, мешавшие неуклонному проведению его доктрины, приводили его в отчаяние, все его усилия были направлены на то, чтобы изыскать средства, при помощи которых можно было бы обуздать эту буйное непослушание вещей и людей ради полного торжества принципов, оттого он стремился прикрепить всякого подданного к его месту, оттого требует от начальников и подчиненных слепого послушания...”

Чем закончилась эпоха Николая I — хорошо известно: Россия упустила время на необходимую модернизацию, растеряла фору, которую получила после наполеоновских войн. Пытаясь законсервироваться, проиграла все, что могла. Во внутренней политике это было царство серости и невероятно коррумпированных чиновников, чья “слепая покорность и далеко не безупречность в нравственном отношении” стали примером во всех учебниках мировой истории. Лучшие люди той эпохи были в оппозиции к режиму. И личные положительные качества императора не меняли сущности эпохи.

Кончилось николаевское время крымским позорным поражением. Пережить его страна сумела. А потерянное время, выяснилось, не может наверстать до сих пор.






Партнеры