“Щукины” дети

23 октября 2004 в 00:00, просмотров: 300

Сворачиваю с Арбата в узенький дождливый переулочек. Все так вокруг мерзопакостненько, и весьма уместно сияет вдали маячком Желтый дом — легендарная “Щука”, пристанище для людей “подвинутых”.

Сам когда-то поступал сюда. Пришел, а мне говорят: “А ну, прикинься сонной мухой (не путать с пьяной). Или дохлым жирафом!” Жираф — это пожарная каланча. Дохлый — упавший подъемный кран. Видимо, у меня не вышло...

Завтра легендарному Щукинскому училищу исполняется 90 лет. Накануне праздника репортер “МК” прошелся по его коридорам.


Вхожу (прорываясь через тихое брожение малолеток-первокурсников). Что удивляет сразу и наповал: со всех сторон ко мне, незнакомому, — “здравствуйте”, “здравствуйте”... 100 лет жить буду.

1913. Детородный факт. Группа театралов-любителей из московских университетов толпой ввалилась к г-ну Вахтангову, актеру и режиссеру Художественного театра, и сговорилась (где были жандармские шпики?) ставить спектакль. Пьесу нашли: “Усадьба Ланиных” некоего Зайцева. И что вы думаете? А думать тут нечего. Спектакль прошел с шумным... треском, лязганьем и свистом обескураженной публики. Тогда Евгений Багратионович собрал студийцев и, помолчав с минуту, изрек: “Провалились, ...? Учиться надо, господа!” Эти слова и стали его первой лекцией актерского мастерства, прочитанной 23 октября 1914 года.

...А я тем временем захожу в кабинет самого молодого ректора из всех здесь бывших — Евгения Князева.

— У нас — монастырь! А в монастырь, как известно, с чужим уставом не ходят! Вы знаете устав?

Ядрена корень, откуда ж мне его знать? Делать нечего, обращаюсь за помощью к Анастасии Вертинской, выпускнице 1967 года.

— А вы думаете, мне фамилия помогла поступить? — вопрошает Анастасия Александровна. — Как бы не так! В нашем училище блат никогда не играл большой роли. Да меня сразу и не приняли.

Ректор Князев клятвенно подтверждает:

— У нас берут талантливых. Ну... и очень небольшой процент продолжателей актерских династий. Но “мыльных пузырей” исключаем без сожаления. Ясно?

Кто бы сомневался... Вертинская продолжает:

— Меня не взяла Мария Синельникова. Так и сказала: “Не вижу в вас способностей”. Но из уважения к фамилии экзамен разрешили сдать еще раз. “Щука” требовала яркой личности, напора. А я слишком камерно и робко подала себя. Потом уже Людмила Максакова разъяснила мне, как и что. Надо было самой доказывать, что ты не пустое отродье знаменитого человека.

— Какие впечатления остались от “Щуки” тех лет?

— Продолжение детского сада. Все четыре года ходишь и показываешь жирафов! Знаете, как меняется самомнение у студентов “Щуки”? На 1-м курсе все считают себя гениями, на 2-м — народными артистами, на 3-м — заслуженными, на 4-м — безработными. Трезвеют, пафос снижается.

Эх, “Щука” ты, “Щука”. Намоленные стены. Каждый подоконник насижен в ожидании репетиции, головомойки etc.

Детородная справочка. Театр Вахтангова возник в 1921 году, явив миру вещь уникальную — когда не при театре образовалась школа, а из школы вырос театр. Я — снова к ректору Князеву, недавно сменившему на этом посту Владимира Этуша.

— Скажите, вот раньше стипендия была 40 рублей. Как выживали студенты?

— Конечно, можно было протянуть и на стипендию в 40 рублей, но лично я дал себе слово: ни копейки от родителей! И мы с моим другом-однокурсником Женей Дворжецким устроились санитарами в Институт красоты на Арбате...

Директором там была приветливейшая Кульчицкая, очень любящая театр. Доверила парням швабру, ведро и обширное пространство полов и лестниц. Но они решили: зачем мыть каждый день? Ведь снова натопчут. И пропускали денек-другой. Директорша грозно вызывала к себе: “Жалко мне вас выгонять! Отправляю вас мыть черные лестницы!” И вздыхала: “Там хоть не видно”. Сила искусства...

...1978. Узнаю, что тогда вроде и Дима Харатьян поступал.

— А меня не взяли, — говорит актер, — срезали. А я так мечтал! (И до сих пор мечтаю.) Оставьте это в скобках. Потому что я окончил чудесное Щепкинское училище, от лица которого “Щуку” и поздравляю. Впрочем, педагог Людмила Владимировна Ставская, меня не принявшая, через несколько лет об этом пожалела. На экраны вышел фильм “Скорость” с моим участием. Ставская его посмотрела и говорит: “Вот парень интересный! Я бы такого с удовольствием взяла!” А моя жена шепчет ей в ухо: “Да вы же сами его не приняли!” Немая сцена.

Штрих из истории. В 1939 году вахтанговской театральной школе таки присвоили имя великого русского актера Бориса Щукина...

...Чуть не валюсь с ног, увидав медленно плывущего по коридору с трубкой во рту Александра Ширвиндта — выпускника и педагога. Это легенда и, как понимаете, не только здешняя.

— Слышал, вас отсюда исключить хотели?

— Пытались после первого курса. Это же период “дела врачей” и других громких процессов... Ужесточились всякие цензы.

— В том числе и по пятому пункту?

— А то.

— Но тогда 100% “Щуки” можно было смело “заслать за буйки”.

— По счастью, пронесло.

Натыкаюсь на фото в рамочке. Этот щемящий взгляд. Женя Дворжецкий.

1999, 1 декабря. Женя Князев и Женя Дворжецкий по жизни были друзьями.

— Мы репетировали в театре “Школа современной пьесы” пьесу “Провокация”, — вспоминает Евгений Князев — Все были: Юрский, Тенякова. Прочитали первый акт, и Сергей Юрьевич вдруг говорит: “А вот дальше хорошо столкнуть в одном действии двух похожих артистов. Думаю, что одним из них будешь ты, Женя, а другим — Женя Дворжецкий”. Тут объявили перерыв. Володя Качан идет зачем-то в дирекцию, но быстро возвращается: “Сейчас позвонили и сказали, что Женя Дворжецкий попал в аварию и, по-моему, погиб”. Я поехал к нему домой. Дома увидел Нину, жену, маленького Мишку... Я не верил в Женину гибель года два или три. На похоронах его не узнал, на себя он похож не был. И только сейчас, по прошествии времени, когда прихожу на Ваганьковское, понимаю, что Жени уже нет.

...Вообще тот курс 1978 года по-своему уникален: Князев, Дворжецкий, актер Андрей Житинкин, ставший режиссером... Последнего все вспоминают таким милым хорошеньким мальчиком, с короткой стрижкой, круглым отличником. А что сейчас? Мастер скандала. Житинкин — последний ученик Евгения Симонова. Та еще школа! Не спросить ли у него о “щукинском” быте?

— Да кроме нежных слов, у меня и нет ничего.

— Так-таки нет?

— Ну, завалялась одна штучка. Как раз про нашего замечательного старосту Женю Князева. Любили мы его: старше нас был лет на пять, он ведь прежде технический вуз окончил — горный инженер. Играли они чудесный спектакль “советского розлива” — “Первые радости”. Князев — шикарный жандармский полковник, допрашивающий связного-подпольщика. Дворжецкий — тот самый пойманный связной, гордый сын революционного движения. Житинкин — стенографист жандармского управления, записывающий допрос. Князев-жандарм после виртуознейшей пытки революционера, основанной большей частью на рукоприкладстве, должен был запыхаться и, вынув дорогой портсигар, степенно закурить. Пых-пых. Не знал, бедолага, что Дворжецкий, коему серьезность сих допросов уж осточертела, вместо пахитосок напихал в портсигар первосортнейших ароматных заграничных... презервативов. Пружинка сработала. Презервативы повыскакивали на сцену. “Раскололись” все. Князева уносили. Житинкина уносили. Так Женя Дворжецкий делал революцию.

— Да это же все по Фрейду получилось! — восторгается Андрей. — Тайная жизнь жандармского полковника!

...Нет, видно, не светит мне выучить устав. Придется прийти еще и на торжественный вечер в Театре Вахтангова 23 октября. И там увидеть всех лучших и любимых “щукинцев”: Юлию Борисову, Юрия Яковлева, Василия Ланового, Аллу Демидову, Ольгу Яковлеву, Александра Калягина, Константина Райкина, Ирину Купченко, Евгению Симонову.

Жаль, Наталья Гундарева не сможет прийти.




Партнеры