К вопросу о праве нации на самоопределение

1 ноября 2004 в 00:00, просмотров: 93
1. Отказ от национал-большевизма Cталина

В национальном плане строительство советского варианта государственного социализма происходило в борьбе на два фронта. С одной стороны — с теми, кто на первое место ставил задачу мировой социалистической революции и социализм в СССР рассматривал только как инструмент этой революции. С другой стороны стояли те, кто пытался строительство социализма целиком привязать к отдельным нациям СССР — буть то русская или любая другая. Победил Сталин, который, не отказываясь от мирового социализма, на первое место поставил задачу построить социализм в СССР при ведущей роли России в СССР. Это был сталинский национал-большевизм.

Утверждение сталинского национал-большевизма в тридцатые годы означало победу национал-большевистской бюрократии.

Победа в Отечественной войне окончательно сняла вопрос о каком-то ином социализме, кроме социализма советско-русского образца. Она далее окончательно утвердила идею, что этот социализм может стать мировым только в результате победы СССР в третьей мировой войне.

“Приватизировав” итоги народной победы в Отечественной войне, эта бюрократия окончательно стала главной силой советского строя.

У Сталина конечной целью — и своего рода оправданием национал-большевизма — был мировой социализм. А у его национал-большевистской бюрократии главным стало ее руководящее положение в СССР и реализация всех связанных с этим привилегий. У нее мировой социализм — нечто вроде обязательной “нагрузки” к этому.

Эти различия вполне понятны. Сталин — это все же продукт революции, а его бюрократия — уже продукт аппарата.

Для Сталина курс на третью мировую войну — закономерен и логичен. Для его бюрократии он неприемлем, так как она хочет пользоваться благами своего положения. Образно говоря, если Сталин думал о новом доме, то его окружение, его преемники и наследники хотели благоустроить тот дом, в котором они были хозяевами.

И национал-большевизм Сталина был ими отвергнут. Вместо него был предложен вариант, который можно назвать национал-коммунизмом.

2. Печенеги в Москве

Все наследники Сталина были против его национал-большевизма. Но в вопросе о том, чем его заменить, их позиции расходились. Эти позиции отражали интересы трех главных групп национал-коммунистической бюрократии.

Первая группа — центральная бюрократия. Она оказалась разобщенной (партийная, военно-промышленная, хозяйственная, госбезопасности и т.д.). Она не имела общего вождя.

Вторая группа — бюрократия российских регионов. После погрома “ленинградской группы” аппаратчики российских регионов затихли. Да и интересы их были очень разнообразны: у одних — ВПК, у других — сельское хозяйство, у третьих — текстильная промышленность и т.д.

Наиболее организованной оказалась третья группа бюрократии — бюрократии национальных республик СССР. Во-первых, она была более сплоченной, более пронизанной личными связями. Это давало ей хороший “плацдарм” для атак на “московскую бюрократию”. Во-вторых, она объективно оказалась более близка к национальным ценностям и интересам. Национал-коммунисты республик оказались наиболее далеки от “интернациональных задач” СССР. В-третьих, сама структура КПСС была такой, что на союзный партийный съезд делегаты являлись как представители республик и регионов. Но при этом делегации республик были более крупными, чем делегации самых больших регионов. А в составе Верховного Совета СССР “квоты” республик были еще более весомыми.

Существенно было и то, что аппарат республик был более молодой по возрасту, в значительной части выдвинувшийся в годы войны и мало связанный с репрессиями “большого террора”. В результате мер Хрущева национал-коммунисты республик в значительной мере взяли под контроль местные органы госбезопасности, суда, прокуратуры и даже статистики и тем самым существенно усилили свои позиции.

Эти и другие факторы превращали национал-коммунистов республик в мощную силу. Но номенклатура центра и сама открыла им “ворота” в Москву. В ходе борьбы в руководстве КПСС победил Хрущев во многом благодаря тому, что стал напрямую апеллировать к республикам, прежде всего к Украине.

Произошло нечто похожее на ситуацию в Киевской Руси, когда, по словам автора “Слова о полку Игореве”, русские князья настолько втянулись в междоусобицы, что стали приглашать для участия в своих разборках печенегов, половцев и других “поганых”.

В СССР при Хрущеве, а в особенности после него, сформировалось своего рода коалиционное руководство, в котором влияние национал-коммунистической бюрократии национальных республик оказалось сильнее влияния бюрократии центра и тем более российских регионов. Лидерство в конце концов перешло к украинско-днепропетровской группировке Леонида Брежнева.

3. Даешь независимость!

Пока дела КПСС, дела внутри СССР и за рубежом шли достаточно успешно, Брежневу удавалось объединить разные группы национал-коммунистов СССР.

Но нарастающий общий кризис государственного социализма, исчерпавшего все свои резервы и демонстрировавшего все более очевидную несостоятельность перед моделью растущего постиндустриального строя, непрерывно усложнял положение национал-коммунистической бюрократии.

К тому же был и ситуационный момент: падение цен на нефть и газ. Еще Хрущева Запад спас тем, что начал продавать СССР продовольствие. Постепенно на эту “иглу” СССР сел полностью, продавая за рубеж невосполнимые природные ресурсы в обмен на воспроизводимые. Золота от экспорта сырья хватало и на ВПК, и на армию, и на помощь компартиям, и на обеспечение привилегий бюрократии, и на подкорм трудящихся. Естественно, что снижение базы для этого допинга не могло не вызвать — как у наркомана — сильнейшую “ломку”.

Выход из кризиса — и общего, и ситуационного — конечно же, был. Надо было начать переход от строя государственного социализма к постиндустриальному обществу. Что и сделала компартия Китая.

Но для этого курса был обязателен ряд условий: дальновидное руководство, его контроль над всем аппаратом, разгром консерваторов и догматов (хотя бы типа того, который произошел в Китае в годы культурной революции), наличие готовности и у народа, и у самой бюрократии идти на достаточно длительные трудности и многое другое.

Всего этого в СССР не было. Национал-коммунистическое руководство коалиционно-компромиссного типа могло управлять движущимся по рельсам составом, но совершенно не было пригодно к роли капитана корабля в бурном море реформ и перемен. Именно национал-коммунисты и часть бюрократии оказались главной причиной того, что советский социализм не смог встать на путь реформ.

В итоге положение обострилось, а смена лидеров в КПСС окончательно повергла партию в конфликты.

В этой ситуации национал-коммунисты СССР приняли худшее для страны, но вполне логичное для себя решение: спасаться поодиночке.

Часть национал-коммунистов стала требовать, чтобы у республик и регионов оставалась большая доля накоплений, которыми они на местах распорядятся лучше, чем Москва. Это был курс на ослабление СССР как целого.

Другая часть национал-коммунистов республик обратила свои взоры на Запад, предполагая получить от него пропуск в постиндустриальный мир в обмен на смену “подданства”, выход из СССР и переход к новым хозяевам. Это был курс на выход из СССР.

Но самым главным для судьбы СССР стало решение национал-коммунистов российских регионов освободиться от “жерновов на шее”, упразднив СССР, и начать жить в качестве только России. Анализ показывал, что доходы от экспорта сырья в основном обеспечивала Россия, и если их закрепить за ней, то можно смело начинать реформы.

Формально предоставленное Конституцией СССР право на самоопределение, на выход из СССР в таких условиях приобрело вполне конкретный смысл. Главной национальной идеей и российских, и республиканских национал-коммунистов стала идея роспуска СССР.

Конечно, СССР в переходный период к постиндустриализму не мог не реформироваться, в том числе и с вариантом выхода из СССР наиболее “чуждых” ему Прибалтики или Закавказья. Но роспуск СССР в целом отвечал интересам именно национал-коммунистов, так как позволял им удержаться у власти в “своих” уделах.

Та самая коммунистическая бюрократия, которая при создании РСФСР и СССР превратила право наций на самоопределение и отделение в фикцию, теперь подняла знамя самоопределения и отделения.

В обоих случаях причина была одна и та же: выбирали то, что лучше всего поможет коммунистической бюрократии удержаться у власти.

Но если российские национал-коммунисты видели выход в захвате в свои руки природных ресурсов и ренты как базу своей власти, то национал-коммунистам республик европейской части СССР независимость была нужна, чтобы взять на себя роль сутенеров, которые выводят на панель Западной Европы собственные страны в расчете на то, что Запад согласится оставить их в качестве приказчиков и после вступления в общеевропейский дом и НАТО.

Право наций на самоопределение оказалось правом на бесконтрольное хозяйничанье над своими народами национал-коммунистической бюрократии.

Если весь мир в конце ХХ — начале ХХI веков вступал на путь интеграции, на путь глобализации и трактовал “право на самоопределение наций” как их право объединяться в сообщества, то национал-коммунистическая бюрократия СССР попыталась реализовать “право наций на самоопределение” в варианте “право на отделение”.

Почти полтора десятилетия реализации этого курса позволяют уже сделать важные выводы. Но это уже следующая тема: национальный вопрос в России после распада СССР.



Партнеры