Мифы про деток из клеток

17 ноября 2004 в 00:00, просмотров: 208

Они страшно хитрые. Когда-то кто-то из них придумал эту беспроигрышную форму шантажа, и уже много лет подряд они ею пользуются. Не знаю, как обстоят дела в иных интернатских учреждениях, а весь персонал коломенского дома ребенка воспитанники именуют мамами. Так же они называют любую женщину, которая рискует заглянуть к ним в гости. И пока не догадаешься, что они обращаются к тебе, не получишь ни общения, ни фотографий. Они бескомпромиссны. И они имеют на это право.

За последние лет пятьдесят в домах ребенка (детишки здесь живут от грудничкового возраста и до 4 лет) мало что изменилось. Разве что их крошечные тарелочки теперь моют не с содой, а с “Фэри”, появились игрушки подороже и ходунки цветные турецкие. Не изменилось в их жизни главное — у здешней малышни нет дома. Через этот безапелляционный окрик “Мама!” проступает самая главная их мечта. Не изменился и сам факт наличия в нашей стране огромного количества детских интернатов.

В коломенском доме ребенка на редкость уютно и душевно. И тем не менее это детдом. Чтобы изменить жизнь маленьких шантажистов к лучшему, наверное, нужно избавиться от нескольких устойчивых стереотипов.

Миф 1. У нас в стране огромная очередь за маленькими детьми. Усыновители ждут своего родительского счастья годами.

— Мне сложно говорить в масштабах всей страны, но как главный врач дома ребенка могу судить о нашей ситуации, — начинает разговор главврач коломенского дома ребенка Марина Подвойская. — Огромных очередей за детьми, о которых почему-то принято говорить, я не вижу. Фиксируют желающих усыновить малыша органы опеки и попечительства, и у них часто случаются периоды, когда очереди нет вообще. Никакой. Есть отдельные обращения. Люди долго ждут разве что в том случае, если они ищут какого-то конкретного ребенка. “Заказывают” возраст, пол, цвет глаз, волос и т.д. Им по нескольку раз предлагают малышей, но они отказываются. За весь период своей работы главным врачом (а это 10 лет. — Авт.) не припомню такой ситуации, чтобы кто-то сказал: “Я хочу взять ребенка, стучусь во все двери, а меня отовсюду отфутболивают”.

Постоянный состав воспитанников коломенского дома ребенка — это сотня ребятишек, как говорится, на любой вкус и цвет — в смысле возраста, разреза глаз и любимых композиторов. И я тоже что-то не заметила, как потенциальные усыновители толкаются в здешних коридорах.

Миф 2. И чтоб никто не догадался. Мы более добры и гуманны к приемным детям, чем прагматичные иностранцы.

Отечественные усыновители чаще всего берут малышей в возрасте до 1—1,6 года, причем в своих пожеланиях наши мамули-папули могут написать и такое: “Мальчик от 0 и до 3 месяцев, без физических и умственных изъянов, голубоглазый, русский, не склонный к полноте”. Скажите на милость, каким образом можно понять, склонен к полноте недельный малыш или нет? Впрочем, разгадка не в излишней привередливости.

— Не знаю, в чем причина, но наши люди хранят тайну усыновления, как самое дорогое. То, что она охраняется законом, — мудро, но то, что родители скрывают от детей их происхождение, я считаю ошибкой. В Америке или в Европе из усыновления страшной тайны не делают. Мне нравится версия, очень распространенная за границей: “Ребенок появляется в семье разными путями, — говорят родители своему малышу. — Кто-то ребенка рожает, а кто-то усыновляет — берет из детского дома”. То есть чаду объясняется, что такой вариант обретения семьи так же естественен, как и рождение.

Иностранцы с ярко выраженной европейской внешностью не боятся брать детишек-азиатов. И не падают в обмороки от слов “его папа грузин”. Чем во многом спасают ситуацию. Среди персонала интернатских учреждений бытует такой термин — “рыночные дети”. То есть случилась любовь у трудяг подмосковного рынка — украинки с армянином, — они взяли да и слиняли на исторические родины, а продукт любви остался в Московской области. Сейчас появился новый негласный термин — “дитя строек”. В коломенском доме ребенка постоянно живут представители славной Средней Азии, Украины и Кавказа. Словом, кто Подмосковье строит, на того и дети похожи. И детей таких немало.

Нашим усыновителям ребенок с выраженными национальными признаками, как правило, не подходит, потому что отечественные мамы хотят, чтобы дите было “полностью их”. Имитируют беременность, переезжают в другие города, даже берут декретный отпуск.

К главврачу Подвойской не так давно приходил 29-летний мужчина, который узнал о том, что родители в свое время взяли его из дома малютки. Он испытал по этому поводу настоящий шок. Жизнь его поломана, потому что, забыв о людях, которые его любили, он носится с навязчивой идеей разыскать настоящую мать. Он ходит по инстанциям, выпрашивает справки, чем доводит до истерики и себя, и приемную маму. Свое иррациональное желание он объясняет так: хочу посмотреть той в глаза — вот посмотрю и успокоюсь.

Кстати, у зарубежных приемышей тоже возникает желание встретиться с российской родней. Усыновители обычно идут навстречу таким желаниям, оплачивают тур в Россию, помогают установить местонахождение родственников. И не боятся. Как правило, одного взгляда на “родню” хватает, чтобы не захотеть смотреть на нее во второй раз.

Иностранцы изводят сотрудников дома ребенка вопросами о первых месяцах жизни малыша: с кем дружит, что любит кушать, какие игрушки ему нравятся. Они делают массу фотографий — Коломны, дома ребенка, персонала. Считают, что каждый человек должен знать свои корни. И, конечно, никто не будет скрывать от ребенка то, что он русский.

И это мудро, потому как практика показывает, что все равно догадаются и будет только хуже.

Миф 3. Иностранцы нарочно портят наш генофонд, забирая детей из детдомов. Почему они ездят за малышами к нам? Они берут их, чтобы издеваться или продать на органы.

— Одна испанская пара жаловалась, что 8 лет они ждут, когда им разрешат усыновить ребенка, — говорит Подвойская. — У французов на это тоже уходит не меньше года. Проверки иностранных усыновителей очень серьезные. Отечественным в плане сбора необходимых документов проще, но и нашим надо собирать справки о доходах, жилищных условиях, состоянии здоровья и так далее — отсюда убеждение, что получить право на усыновление практически невозможно.

В тот день, когда я приехала в дом ребенка, здесь была молодая испанская пара, подыскивающая себе малыша. Потенциальные родители, завидев диктофон, как по команде заулыбались. Они охотно пояснили, почему приехали за малышом так далеко — в подмосковную Коломну:

— Мы знаем, что в России большое количество детей, оставшихся без родителей, поэтому и приехали сюда. По испанским законам усыновить ребенка нельзя, возможна только опека. Например, если мать малыша, десять лет употребляющая наркотики и жестоко обращающаяся со своим ребенком, заявляет о намерении начать новую жизнь, малыша, отданного в другую семью, ей вернут. В Испании много людей, которые любили взятых детей, а у них потом их забирали. Никто не застрахован. В Испании можно навсегда взять малыша только в том случае, если он полный сирота, что встречается крайне редко.

Сходные законодательные постулаты действуют и в ряде других стран Европы, а также в США. Так что потоки иностранных усыновителей объяснить легко.

Кроме того, в соответствии с постановлением правительства от 2000 года, усыновление российских детей иностранцами допускается, только если для них не нашлось приемных родителей с российским гражданством. Именно поэтому иностранцам чаще достаются больные дети — наши их брать не хотят.

Миф 4. Дети в домах ребенка безнадежно больны — посмотрите на их лица!

Все самое страшное внешне совсем не ужасно по сути. Полуторагодовалый Стасик — живое подтверждение тому, что никто ни от чего не застрахован. Его появления на свет родители, люди обеспеченные и здоровые, ждали весной. Врачебная тайна покрывает момент истерики матери и нежелания взглянуть в глаза собственному сыну. Кстати, они синие и очень даже умненькие. Врачи пишут “множественные физические пороки”. И выглядит он действительно немного необычно. Левая ступня деформирована, сильно напоминает очертаниями клешню. Нос тоже подкачал, из-за него у мальчика почти марсианский взгляд. Папа Стасика полностью разделил мнение жены, что их необычного младенца следует оставить государству.

Но, что пару веков назад могло быть показано на выставке анатомических редкостей, абсолютно поправимо сейчас. Число пластических хирургов растет с каждым днем. И, к счастью, не все из них зациклены на улучшении экстерьера отечественных звезд. Первый цикл операций малыш перенесет в ближайшее время. Как говорят доктора, перспективы исправления левой ножки хорошие. Откорректировать лицо будет еще проще. В доме ребенка он числится в любимчиках. Улыбается всем, кто улыбнется ему. Пытается говорить и ходить на странной своей ноге. Не хватает Стасу разве что мелочи — семьи и дома.

— Марина Вячеславовна, а потенциальных родителей предупреждают, чем болен ребенок и какие наследственные заболевания у него могут проявиться в будущем?

— Усыновителям дают информацию, полученную во время обследования. А что касается наследственности... Усыновление, равно как и рождение, — это большой риск. И на этот риск нужно идти с открытыми глазами. Кстати, если усыновитель захочет провести независимую врачебную экспертизу, ему никто в этом не откажет.

* * *

Так почему же у нас есть дома ребенка и почему их много? Потому что в основном в них оседают не очень здоровые крохи. А отношение в России к инвалидам чаще всего выливается в истерическую доброжелательность или в брезгливое отчуждение. Государство никак не поощряет людей, взваливших на себя обязанности по уходу за больным малышом. Деньги, которые выделяются опекунам, невелики (в среднем 2,5—3 тысячи рублей ежемесячно), а наши льготы — слишком хлипкое финансовое подспорье. В тех же Штатах родители, взявшие в семью приемыша, освобождаются от львиной доли налогов и получают солидные ежемесячные выплаты. Кроме того, в США, Канаде, Италии, Испании, Германии и Франции государственных детдомов осталось столько, что по пальцам пересчитать можно. За границей широкое распространение получили более выгодные для детей формы — патронатная семья, семейный детдом и т.п., дающие малышу ощущение не госучреждения, а всамделишной семьи. Мы пока живем по старинке.

Может быть, и нам пора менять мозги, налоговое законодательство и политику в отношении брошенных детей? Чего-чего, а слез-соплей им хватает. Хотелось бы чего-то более осязаемого.


Справка “МК”

5,5 миллиона российских супружеских пар не могут иметь детей.

Около 93% детей, оставшихся без попечения родителей, — социальные сироты, то есть сироты при живых родителях. Круглых сирот в разные годы в нашей стране 5—8% от общего числа воспитанников интернатных учреждений.

В прошлом году было 209 фактов усыновления детей-инвалидов. 196 из них (94%) теперь иностранные подданные.

Число отечественных и зарубежных усыновителей здоровых малышей в целом по стране приблизительно одинаковое.





Партнеры