Что завещала Шапокляк?

26 ноября 2004 в 00:00, просмотров: 122

Когда на первом же этапе Гран-при-2004 Таня Тотьмянина, упав с высокой поддержки, без движения застыла на льду, все вздрогнули. Затем, когда она пришла в себя в американском госпитале и эта новость первой строкой прозвучала во всех сообщениях информагентств, оцепенение спало. Но остался вопрос: какова она, цена элегантности и отточенной виртуозности сегодняшних фигуристов? И простой ответ: это риск, который мы абсолютно недооцениваем. Не потому, что неблагодарные зрители. Просто нас к этому риску приучили.

Они приучили — талантливые, красивые и абсолютно бесстрашные. Те, кто очень часто, словно оправдываясь, говорит: “Да мы же больше ничего не умеем. Куда мы пойдем?” Так удивлялась и Таня, когда пришла в себя и, естественно, получила порцию вопросов из серии “Вы теперь уйдете из фигурного катания или останетесь?”.

Татьяна Тотьмянина и Максим Маринин прилетели в Москву к началу московского этапа Гран-при. Тренер чемпионов мира Олег Васильев после первой же тренировки фигуристов в столице дал интервью “МК”.

— Пара уже на льду, но скажите, Олег, Татьяна готова к дальнейшим выступлениям — физически, психологически? Она отвечала утвердительно буквально через два дня после падения. Но бывает, что наступает запоздалый страх — и он еще сильнее...

— Татьяна чувствует себя практически нормально. Если не считать головных болей (последний раз это было при перелете из Чикаго в Париж), то больше ничего не беспокоило. Так как она ничего не помнит из того, что произошло, не видела и не хочет видеть видеосъемки, то ей, по-моему, даже проще всех. Ребята вышли на лед две с небольшим недели назад, попробовали все элементы и продолжили работать над программой. Кстати, в Париже, откуда мы только что прилетели, мы тренировались на одном льду с китайцами. И знаете, если честно, порадовались. Потому что даже сегодня, спустя четыре недели после травмы, мы можем с ними конкурировать. А если немного поработаем еще и доведем программу до ума, то особых вопросов, мне кажется, не будет.

— Даже не знаю, как спросить про состояние Максима. Груз вины, хотя это и была чисто техническая ошибка, иной раз может придавить самого сильного… Паника, просьбы о прощении — видимо, было разное. Что сейчас?

— Да, вы правы, Максим был даже более травмирован психологически, чем Таня. И ему безумно трудно было начинать. Но спасибо психологу, которая прилетела из России к нам в Чикаго и работала каждый день, — она, безусловно, помогла. Федерация купила билеты и отправила ее незамедлительно. Сейчас состояние Макса — близко к нормальному. Думаю, он чувствует себя намного лучше. Не думаю, знаю.

— Кто оплачивал Танино лечение в госпитале и дальнейшие консультации? Предусмотрена ли страховка организаторами этапов или же как члена сборной? Ведь даже в самолете нельзя вылететь без страховки?

— По международным правилам спортсмены должны быть застрахованы своей федерацией. В принципе такая страховка есть, потому что федерация была готова оплачивать лечение Тани и все, что необходимо. Так как это произошло в Америке и у нас очень хорошие отношения с американской федерацией, ее президент вызвался сам и взял на себя все хлопоты, в том числе и материальные, по лечению в больнице и восстановлению Татьяны после, вплоть до начала тренировок.

— Существует ли контракт с ISU, по которому каждая из сторон, видимо, что-то должна другой в случае всяких непредвиденных ситуаций?

— Не знаю, честно говоря, не в курсе, если и существует, то, видимо, на уровне федераций.

— Слава приходит и таким вот шокирующим способом. Ребята могли еще неоднократно выиграть чемпионат мира, но не получить и половины того интереса, который испытывают сейчас со стороны и зрителей, и журналистов. Как к этому относиться? Как вы относитесь?

— Вы смотрели мультфильм “Чебурашка”?

— Обижаете.

— Так вот, помните, что там говорит Шапокляк? “Хорошими делами прославиться нельзя!” Надо относиться к этому философски, и самое главное — с юмором. Можно сделать подкрутку в пять оборотов, десять раз выиграть чемпионат мира, и все равно это будет не так интересно для окружающих, как то, что, увы, случилось на американском льду.

— Вы сказали, что Тане, может быть, легче даже, чем другим. Потому что она ничего не помнит и видеть, как падала из рук Максима, совершенно справедливо, не хочет. Но у вас, наверное, часы неизвестности в госпитале до сих пор в памяти…

— Такого, чтобы я не знал, что происходит, не было. С самой первой секунды и дальше я был рядом с Татьяной. И чтобы передо мной закрывали двери или утаивали какую-то информацию, или просто даже чего-то недоговаривали, такого не было. Но все равно было очень нервозно, скажем так. Потому что пока не сделали все рентгены, все анализы, пока мы не убедились, что все нормально, все цело…

— А Татьяна действительно все это время была без сознания?

— Нет, без сознания она была, может, минут пять — то есть пока еще мы все находились на льду. Два с лишним часа у нее просто выпали из памяти. Она ничего не помнит, хотя отвечала четко на вопросы, все видела и слышала, с мамой по телефону говорила. Видимо, у нас так мозг устроен, что он как будто специально, чтобы дальше легче было, блокирует память на время. А мы, конечно, дергались, волнение было очень сильным, потому что мы не знали… Ведь как бывает иногда — внешне человек выглядит не так плохо, даже вполне нормально, но неизвестно, что там внутри. И пока мы не убедились, что нет отека мозга, нет кровоизлияния, все кости целы, спокойно вздохнуть не могли.

— Всегда хочется на кого-нибудь или что-нибудь свалить чувство вины: начало сезона, новое судейство…

— Да на кого валить? Это действительно была чисто техническая ошибка, от которой не застрахован никто. Что касается новых правил судейства, то так как я был задействован в ее появлении с самого начала — у меня несколько предвзятое мнение. Я знаю, как это должно работать, знаю, что система сама по себе неплохая. Но на сегодняшний день, так как она находится в руках у людей, которые и судили раньше, и манипулировали цифрами не один десяток лет, то, безусловно, они нашли лазейки, чтобы использовать и эту систему. Намного дешевле и намного эффективней было бы поменять людей, а не принципы. Но, видимо, было выгодно устроить шум. И что после шума?

Раньше я мог подойти к судье и спросить: почему это так, а то так? И самое главное, что ответ тоже можно было получить. Лукавый, не очень правдивый, возможно, но получить. Сегодня я не могу даже спросить. А значит, не могу что-то поменять в программе или сделать какие-то выводы. У нас нет обратной связи. Хотя первоначально она была задумана: мы выполняем программу, а потом получаем информацию от судей — это хорошо, это плохо, а этого недостаточно. Конечно, я всегда могу обратиться к российским судьям за консультацией, но полулегально, что ли. Это неправильно, и так не должно быть. Многие тренеры в недоумении — они не знают, над чем работать, не получив ответа. И многие ко мне обращаются, потому что я член тренерского совета в ISU и могу хоть как-то пытаться влиять на ситуацию.

— Татьяна с Максимом будут выступать в Москве?

— Мы спросили у президента федерации, возможно ли выступить перед московской публикой с показательными выступлениями. Он ответил, что возможно, и хотя мы пока не знаем, в какой форме это будет, но на лед московского этапа, видимо, в воскресенье выйдем.

— Скажите что-нибудь оптимистичное, чтобы за душу взяло…

— Даже придумывать не буду. Потому что мы очень рады, что наконец прилетели в Россию. Что первые зрители, которые увидят катание Тани с Максом, это будут российские зрители. И это не просто слова — нам нужна их помощь. Потому что впереди чемпионат России, на котором будем еще дорабатывать всякие технические детали, а дальше — дальше поедем биться с нашими конкурентами. Они сильные, по-хорошему злые, умелые. Но мы разве уступим?




Партнеры