Красотка и ножи

26 ноября 2004 в 00:00, просмотров: 147

Знаменитая наша конькобежка Светлана Журова скромно сидела на стульчике среди бабулек, пришедших в Концертный зал Чайковского. Бабушки ждали музыку. Журова, не поленившись приехать своим ходом из Новогорска, — меня. Музыку мы оставили на другой раз — Света все силы бросила на возвращение в сборную. Она думает, что ее бег — самый удачный на сегодня бизнес-проект семьи. Красивая, веселая, искренняя, фонтанирующая… Боже, да если бы в спорте все были такими, какое бы нам было дело до рекламы пива!


— Что, Света, зов крови? Неужели олимпийское “золото” имеет такую силу притяжения? И ты вспомнила, что до Олимпиады в Турине всего полтора года?

— И это тоже. А вообще, ты можешь радостно сесть дома, у тебя будет куча детей, куча дел, и про тебя никто не вспомнит. Но если ты пойдешь Трою завоевывать, тебя будут вспоминать века. С олимпийской медалью — то же самое. Можешь быть чемпионом мира все четыре года, но тебя никто не вспомнит, а если станешь олимпийским чемпионом — тебя будут вспоминать всегда. Наверное, поэтому нас так Игры и притягивают.

— Но они же и по голове бьют. Я помню обескураженное состояние в Солт-Лейк-Сити — и твое, и наше. Казалось бы, ты идешь на медаль — и вдруг… Потом анализировала: что произошло?

— А я до сих пор так и не знаю. Смотрела записи, консультировалась, анализировала — так ничего и не поняла. Волнения не было, форма была… И полный провал тоже был.

— Так хотелось что-то объяснить, что тут же возникла версия: были отключены морозильные установки. Это бред или возможно?

— Там возможно все. Вплоть до остановки секундомеров. Кто его знает? Мы наверняка не знаем ничего.

— А если отключают морозильные установки — это можно почувствовать?

— Нет, потом тренеры могут только предположить. У Димы Шепеля в позапрошлом году было такое дело. Тем более что на длинной дистанции это существенней сказывается, чем в спринте.

— На что еще идут конкуренты?

— Из нового — какое-то компьютерное, чуть ли не спутниковое отключение секундомеров. На доли секунды — это глазом не видно, но тормозит или ускоряет, кому что надо. А из старых приемов — подогрев лезвий, в Голландии уже давно разрабатывают методу. Но они никак не могут найти золотую середину, чтобы не перегреть и не недогреть. Ведь если сильно нагреть — лед потопишь, если мало — смысла нет.

— И как это выглядит технически?

— А они внутрь лезвия, говорят, какой-то элемент вмонтируют. У нас же нет ничего конкретного в правилах по поводу коньков — что можно, что нельзя.

— То есть ни ножи, ни ботинки не проверяют на стандарт, как ружья, например?

— Нет. Еще, говорят, были мази какие-то, но это неэффективно: прокатился полкруга — и никакой смазки. Надо выходить тогда строго на старт. А разминка? Поэтому изобретатели знают, что надо такое что-нибудь придумать, чтобы, грубо говоря, вмонтировал, нажал, лезвия теплыми стали — и покатил! Но пока, судя по всему, они не достигли еще таких высоких технологий.

— А наш ответ Чемберлену?

— Хм… Мы пока стараемся догнать и перегнать только своими силами. Если появились новые лезвия — пытаемся их достать.

— Разведка работает?

— Какая разведка? Чаще всего и узнаем-то только на совместных тренировках. Но самое смешное — это все больше психологическую роль играет: ах, новое лезвие, новые штрипки на комбинезонах, как в Нагано, новые комбинезоны, в которых бежали голландцы и американцы в Солт-Лейк-Сити. Такая атака на нервную систему. Потому что если взять год Лиллехаммера, когда у нас было две золотые медали, две серебряные и бронзовая, а после этого я и Клевченя выиграли еще чемпионат мира, то мы бежали в комбинезонах, которые напоминали тряпочку. Значит, не всегда новый комбинезон из суперткани или коньки с моторчиком могут помочь тебе выиграть.

— Ты по манере поведения совершенно не похожа на спринтера — они в жизни чаще всего тягучие, бережливые на слова и действия, а ты тараторишь как пулемет и взрываешься эмоциями. А считается — против природы не попрешь…

— А мне с детства говорили, что если бы я была менее эмоциональна, то быстрее бежала. И всегда упрекали, что мой взрыв вне дорожки отрицательно влияет на взрыв на дорожке. Может быть, надо задуматься и в этом году ходить и психологически зажиматься, не знаю. Да нет, меня, наверное, разорвет в разные стороны. Но я вспоминаю Сашу Голубева, олимпийского чемпиона, он выиграл Олимпиаду только за счет того, что был абсолютно весь в себе, можно сказать, тормозил. И не заметил даже, что основные соперники допустили ошибки: кто почти упал, кто сорвался. И у остальных спортсменов началась просто агония — все судорожно пытались куда-то нестись. А Голубев проспал этот момент, не понял ничего, вышел и выиграл.

— Были разговоры после Олимпиады, что американцы не только секундомеры могли отключать, но и психотропно не чисты были…

— Они продолжаются до сих пор, потому что было много примеров — удивляющих, поражающих. Например, та же Крис Уитти, которая еще в декабре пропускала Кубки мира, потому что была больна неизлечимо — страшная болезнь крови, только что не умирала. И вдруг в феврале выигрывает Олимпиаду, да еще с мировым рекордом фантастическим. Или, например, я видела, как американцы, которые еще не выступали, а только наблюдали за своими братьями по крови на полуторке, вели себя просто неадекватно — прыгали на коньках, бросались друг на друга.

— А обычно?

— Никогда. Могут чуть-чуть поболеть, но очень сдержанно. А тут они просто из коньков выпрыгивали. Конечно, это наводило на какие-то мысли — я живьем смотрела на них и была в шоке. Какой-то безумный азарт, может быть, но коньки не командный вид спорта, тебе бежать через две пары, а ты… Можно поболеть, но не на Олимпийских играх и не таким образом. А это делал, например, олимпийский чемпион Дерек Парра — выпрыгивал. Я не знаю: у них был кодовый замок на раздевалке, туда, естественно, невозможно было попасть. У всех остальных были интернациональные раздевалки, по две-три команды сразу. Кто-то, кстати, предполагал, что у американцев там как раз для подогрева лезвий какие-то аппараты стояли. А может, и съели чего. Конечно, не спросишь же: ты, брат, чего наелся-то? Он скажет: да вот кока-колу с шоколадкой принимаю. Исключительно вообще. Вот если бы их пробы заморозить и через несколько лет проверить…

— Скажи, Света, честно, как кормящая мать кормящей матери: ты зачем в этот спорт вернулась? С Троей, конечно, все понятно. Но вот сына-крошку на бабушку с тетей оставила. Неужели не наелась еще? Или амбиции жить не дают?

— На самом деле амбиции, наверное. Потому что Олимпиада закончилась не так, как хотелось. Если бы хоть какая-нибудь медаль была, даже “бронза”, я бы сказала: ну достаточно. Я знала, что вернусь, только думала, что раньше. Но начала тренироваться только через 10 месяцев после родов. До этого все сына кормила. А потом мы с мужем сели и решили: да, в данный момент это будет самый удачный бизнес-проект. Потому что все остальное — дела весьма долгосрочные, а это можно сейчас и реально. Когда рождается ребенок, начинаешь понимать, что денег-то не хватает, как ни странно. “О-о, пожалуй, надо еще подработать!” Мы с мужем женаты четыре года, но в первый раз, наверное, устроили такой консилиум. И самое главное — решение было единым. Потому что до этого он не очень хотел меня отпускать куда-то, переживал, ревновал — все вместе.

— А кто был инициатором консилиума?

— Я давно начала бубнить: надо, мол, вернуться мне. И в этот раз муж не сопротивлялся, хотя думал: родится ребенок, и я дома осяду. А сейчас понял, что в этом есть смысл, если в одну упряжку встать и тянуть ее вместе. Тем более нет груза ответственности, что ребенок неухоженный и без присмотра. Мы решили, что муж выступит в роли менеджера. Нелегко, конечно: у меня всегда были иностранные спонсоры, а в этом году мы решили целенаправленно пройтись по России. Из миллиона людей, которые могут дать деньги, наверное, найдется парочка-тройка? У нас на комбинезонах есть специальные места для рекламы. Почему-то хочется, чтобы там была реклама отечественных спонсоров.

— Не любишь иностранцев? Плохо тебе с ними?

— Да. Там всегда к нам относились плево — и время неудобное для тренировок давали, и на место указывали… Еще одна причина, кстати, моего возвращения — что у нас есть свой каток в Крылатском. Тем более, не будь этого катка, первые три месяца пришлось бы проводить на чужом льду. Когда соперники видят тебя в разобранном виде, психологически это не совсем здорово. Что я должна чувствовать, когда они видят мою толстую попу и некоторые части тела, значительно потолстевшие, и видят, что у меня что-то не получается?

— Лужкову приятное сделай — про каток скажи…

— А чего ему приятное делать? Он сам себе вон какой подарок отгрохал! Хотел построить дворец — и построил. Мы уже и не верили, и даже не надеялись. Еще лет пятнадцать назад все говорили, что, если у нас не будет катка, наш вид спорта рухнет. Прогнозы оправдались абсолютно. Понятно и то, что каток в Крылатском великолепен. Он лучшее, что я видела. И мы — хозяева! Мы делаем там то, что хотим, и в то время, которое хотим. Это не то что сто человек на льду, и ты там слаломом на коньках занимаешься.

— После всех скандалов сейчас вас замучают допинг-пробами, прямо в Крылатское и приедут...

— Уже мучают. В прошлом месяце только три раза ВАДА приезжала. У нас это действительно всегда внезапно. Не знаю, как у иностранцев. Помню, как итальянцы почему-то всегда исчезали дня за два до проверки. А все-таки президент нашей фигурно-коньковой федерации — итальянец. Не знаю, в этом ли дело, но два или три года я видела: если итальянцы исчезли — значит, едет контроль.

— И вот сидишь ты дома. Вдруг звонок в дверь…

— Были, говорят, и такие случаи. Вот я все думаю: а как же внедрение в частную жизнь? Может, кто-то уже и судился, просто мы не знаем? Человек занят своими личными делами, вдруг выруливают из допинг-контроля и говорят: будьте добры! Может, здесь есть все-таки несоответствие законов, поэтому в основном они чаще ходят на стадионы. Ты должен представить в начале сезона график — где и когда будешь находиться. Но мы вот только вчера обсуждали такой вариант: вдруг тебе все надоело? И ты плюнул: да пошли вы все, я хочу уехать! И куда-нибудь на Кипр уехал. Ну срыв у тебя нервный, и ты уехал, отключил телефоны — не хочу никого видеть и слышать не хочу. Неделя — моя. У человека же может быть своя жизнь? Влюбился, женился, расстался? В загул ушел? Вот что они будут делать?

— Видимо, загулы отменяются до конца карьеры. Ты вообще увлекающийся человек?

— В принципе да. Я загораюсь идеей. Только потом я ее оцениваю. Взвешиваю, и если пойму, что мало что получится на выходе, а сил потратишь очень много, то я откажусь. Если это нужно будет для приобретения какого-то опыта и цена вопроса невелика уж очень, то займусь. Даже если на выходе не будут светить миллионы.

— А в коньки зачем пришла?

— Смешно, но за границей в наш вид спорта переходят из шорт-трека и фигурного катания неудачники. А у нас наоборот... Я же просто безумно любила кататься на коньках и умудрялась после конькобежной тренировки напяливать фигурные коньки и вечером вовсю кататься.

— Так совсем разная же техника — здесь ножи, там зубцы?

— А все равно было, ну и что? Сам процесс скольжения нравился. Я хотела сначала заниматься фигурным катанием, но у нас в городе Кировске не было секции, поэтому пришлось выкручиваться. Мне еще нравилась легкая атлетика, была бы она в городе — наверное, я бы предпочла ее. У меня там намного лучше получалось. Тетя и дядя легкоатлеты, кстати, у мужа родители легкоатлеты, а сам он теннисист. Вот интересно, что из ребенка получится? Мы уж смеемся, что хоккеист — коньки плюс теннис. Хоккеист такой с лопатой теннисной. Но с такой генетикой грех, конечно, спорт не попробовать. Вдруг гены попрут, и он переплюнет и папу с мамой, и всех родственников, вместе взятых? Надо только к жизни на виду подготовить.

— Неужели так достала?

— Тут была передача про папарацци, и я вспомнила, как один журналист мне тоже предлагал судиться со словами: кайф мне будет, кайф тебе. Он про меня и принца Монако “всю голую правду” написал.

— О-о, так у вас был роман?

— Это была неправда поначалу абсолютная, и журналист, зная это, говорил: давай судиться, мне это на руку… А самое смешное, когда я с принцем хоть как-то начала общаться — он мне звонил, я ему звонила, вот тогда уже никто ничего не писал.

— Ключевое слово здесь, видимо, “поначалу”.

— Толчком к публикации стало то, что мы сфотографировались в Олимпийской деревне, а чтобы взять автограф, я ему написала по внутридеревенской связи: “Можно ли подойти?” Он: “Завтра во столько-то”. Вот и все, единственное, он сказал, когда встретились: “Садись, давай поговорим”. Вот мы сидели пятнадцать минут — ну сколько он еще может времени уделить? А из этого выросли в газете рестораны и большая любовь. Вот такая история. Причем я совершенно не понимаю, как она могла просочиться из деревни. Видимо, с легкой руки кого-то из нашей команды. Каждый потом, рассказывая, прибавлял, наверное, по пятнадцать минут, так и наросло. И как выяснилось, я не готовилась к Олимпиаде. А была увлечена другим.

— А как звонят принцам? Звонишь и говоришь: привет, принц!

— Это муж моей сестры сказал ей: ты знаешь, у Светки есть мобильный телефон принца Альберта. Она говорит: “Ага, так я и поверила. Это все равно что мобильный телефон Ельцина в кармане иметь”. На самом деле у меня действительно был его мобильный телефон, и я знала, что, когда у меня крайняк какой-то будет, я могу к Альберту обратиться. И был момент, когда нас на чемпионат мира не хотели отправлять, я действительно позвонила и сказала: вот такая ситуация, ты можешь помочь? “Да, могу”. Я первый раз в жизни летела первым классом. И последний раз.

— То есть буквально так: Альбертик, ты не купишь ли мне билет на самолет?

— А что было делать? Ну мы с ним до этого общались, каждый год он мне исправно слал открытку на Рождество, а потом мы с ним встретились на соревнованиях в Калгари, я хотя бы с ним уже нормально поговорила и не подвела, кстати…

— То есть в каком смысле?

— Во время первой дистанции на 500 метров я разрезала себе ногу около ахилла, и был такой хороший разрез, состоящий из шести швов. И я бежала потом еще две дистанции. Когда на следующий день вышла, а у меня нога таких необъятных размеров, все это было малоприятно. И все спрашивали меня: зачем ты себя так? А я понимала, что если не закончу свои дистанции, то на следующий год от нас будет выступать только один участник. А если закончу — то три. А потом Альберт билеты покупал. И мне было стыдно: как это я поехала, сама напросилась и подвожу человека? И через неделю после этого я выиграла Кубок мира, а еще через две недели я чуть-чуть не выиграла чемпионат мира. Я почти что с падением стала второй, уступив шесть сотых первому месту. То есть форма была бесподобная.

— Падения — это больше техническая ошибка или психологическая?

— Чаще всего — техническая. Желание спортсмена побыстрее пройти поворот.

— Смотреть страшно…

— Самое страшное, что я видела за последнее время, — это вывих плеча, страшнее, кстати, бывает на тренировках. Когда много народу, сбивают друг друга, падают головой. А на соревнованиях — смешно, но иногда кто-то падает, так ему даже деньги спонсоры приплачивают: “Спасибо, как ты классно упал! Тебя показывали целых две минуты, да на всех каналах…”

— Известный спортсмен может заработать деньги на своей популярности?

— А как? Меня, например, любят снимать для всяких журналов. Никогда ни за одну фотосъемку мне не заплатили деньги и всегда говорили: “Ну что вы, это же вам реклама. К вам же спонсоры сейчас прямо толпой повалят!” Чего-то никто не валил! Кстати, я разговаривала с адвокатами, они считают, что за использование фото без согласования спокойно и выигрышно можно судиться. Не знаю, кто будет у нас первым.

— Ты могла бы?

— Ну если на тебе зарабатывают деньги, почему нет? Одно дело — олимпийский журнал, а другое — календари, открытки и т.д.

— Обиды вообще прощаешь?

— Через минуту забываю. Я почему-то считаю, что если человек меня сильно обидел, то через какое-то время сам поймет, что не прав. Пусть не мне будет неудобно общаться с ним, а ему. Наверное, наивно, но что делать?

— В феврале в Москве — чемпионат мира. В Крылатское пойдут зрители?

— Все зависит от рекламы. Потому что просто так зазвать сложно. Любители пойдут. Очень многие иностранцы уже хотят приехать. Уже полгода назад, говорят, бомбили всех: где билеты, хотим билеты! А билетов что-то пока и нет. Виртуальные. Не как в Голландии или Норвегии, когда билеты за год уже проданы.

— Так у тебя есть шанс принцу Альберту ответить билетом за билет!

— Да-да… Но вообще надо московский чемпионат уже раскручивать — с 62-го года впервые у нас ведь состоится мировое первенство. Надо сказать: давайте установим рекорд и заполним все наши 12 тысяч стадиона под завязку!




Партнеры