Человек - тайфун

Виталий МАКАРОВ: “В моей крови не хватает адреналина!”

10 декабря 2004 в 00:00, просмотров: 289

Олимпиада принесла нашим дзюдоистам много боли — в прямом и переносном смысле. Для кого-то стала турниром утраченных возможностей. Те, кто ехал только за “золотом”, но в дикой ломке уступил его, до сих пор простить себя не могут. Однако ни перелом руки, ни травма ребра не помешали Виталию Макарову и Дмитрию Носову остаться на пьедестале. И в глазах всего мира они — герои. О Диме “МК” писал совсем недавно, а теперь, на чемпионате России-2004 в Челябинске, удалось встретиться и с Виталием, который давно уже выбрал для жизни и тренировок этот город и ни разу об этом не пожалал.


— Ребро нестерпимо болело, и я боялся рисковать. Экономил силы, надо было любой ценой пробиться в финал. И я уже не думал о зрелище, чтобы доставить удовольствие зрителям. Нужен был результат, только результат. — Макаров прокручивал в голове жесткие афинские схватки, кадр за кадром, и голос звенел, как натянутая струна: — Но мой соперник Фернандес натер кимоно мылом — так что ни один приличный захват не удержишь! Подлец! Он разозлил меня, но контроля я не потерял. И взывать к судьям, подавать протест не стал. Черт с тобой, думаю, сам справлюсь. (Турецкие борцы-вольники тоже обожают маслом намазаться — и выскальзывают потом из захватов, как морские котики. — Е.Ш.) И я “убил” этого француза. И забыл о нем. Перед глазами было только “золото”. Оно было так близко, казалось, только руку протяни... Последняя схватка, последний рывок. Но...

“ТРАВМА МНЕ ПОМОГЛА”

— С тренерами я спорил до последней минуты — и с Миллером, и с Тихоновым, и с Казаченковым. Представляю, как им было тяжело. Ведь я не умею сдерживаться, не умею слушаться и подчиняться. По натуре такой — резкий, что думаю, то и говорю. Они могли затаить на меня обиду, взбеситься, в конце концов, однако ни разу не сорвались. Только поддерживали: “Виталя, давай, не подведи!”

— Как считаешь, тебе повезло на Олимпиаде? Несмотря на травму, вырвал “серебро”.

— Знаешь, есть люди, которые психологически ломаются на таких вещах. Я ведь ехал только за “золотом”, а оно не досталось мне. С другой стороны, есть ведь люди, которым не повезло гораздо больше, многие вообще остались без медали. А такой заслуженный борец, как Александр Михайлин, двукратный чемпион мира, даже не попадал на Олимпиаду ни разу. А еще мне в голову пришла парадоксальная мысль: что травма на самом деле мне помогла...

— То есть?

— Она заставила меня сконцентрироваться. Ты же видишь, из меня прет энергия, я иногда сам не знаю, что с ней делать. Я атакую, рискую, в запале ошибаюсь. А это опасно. В дзюдо одна ошибка может стоить схватки.

— Раз ты там много рискуешь, значит, совсем не нервничаешь?

— В том-то и дело, я не умею нервничать. Я не горю, у меня не бывает мандража, а это плохо. Адреналина мало в крови, а из-за этого скорость и реакция тормозятся.

— Обычно спортсмены, наоборот, мечтают о такой устойчивой психике. Говорят, именно мандраж мешает им концентрироваться. У тебя, значит, все наоборот?

— Видел я людей, которых аж выворачивает от психоза. За год до Олимпиады уже стонут, переживают. А я другой, у меня душа горит: скорее бы уже на олимпийский ковер — всех порвать. Я всегда уверен в себе. Но когда вдруг в схватке с монголом треснули ребра, я от боли уже никаких вращательных движений делать не мог. Чуть дернусь — спазм. И все-таки я сумел этого злосчастного намыленного Фернандеса одолеть — за выход в финал. А вот в самом финале не получилось. Хотя так удачно вошел в движение, хотел бросить противника через заднюю подножку. Однако, едва повернулся, меня так скрутило, что красивая подножка сорвалась. До слез было обидно, кричать хотелось. Я тогда просто сполз на татами. От досады только хлопнул по ковру рукой. Ну а что еще оставалось?..

— Ты лучше скажи, как вообще можно было бороться с такой травмой? С трудом поддается пониманию!

— Может, мне выпал последний олимпийский шанс — не уезжать же было...

— Но ведь никаких обезболивающих принимать не разрешалось?

— Никаких. Правда, доктор что-то там пытался сделать подручными средствами. Перед схваткой — разогревающая мазь, после — холод. Вот, собственно, и все. Мертвому припарки, откровенно говоря, а что делать?

— Не понимаю, за что ты тогда себя коришь. Ведь твой соперник в финале не из больницы вышел. Ты хотел одной рукой его одолеть?

— Я хотел головой его одолеть. Тактикой. Но какое там, соперник все чувствовал, взвинчивал темп, а я уже не мог контратаковать. Силы свои не рассчитал.

— Какая победа для тебя самая главная?

— На чемпионате мира в 2001 году. Нас с Михайлиным тогда Путин у себя в резиденции принимал. Был долгий такой ужин — часа три, не меньше. Сидели с президентом рядом совсем, как сейчас с вами.

— И о чем толковали, если не секрет?

— Да обо всем. Он ведь все записи с наших турниров получает и обязательно их просматривает. Видно, что ему действительно все это интересно. А еще мне понравилось, что он подхалимов не любит, когда кто-то неформальной обстановкой пользуется, чтобы проблемы свои порешать. И дифирамбов в свой адрес не любит, у него прямо взгляд меняется — холодеет.

— Знаешь, мне запала фраза, что ты никогда не нервничаешь. Это только на ковре или в обычной жизни тоже?

— Я могу жутко распсиховаться, только если чувствую свою беспомощность. Когда, например, у ребенка что-то болит, а помочь ему не можешь. Помню, мой сын годика в два вывихнул локоть, рука аж выскочила из сустава. Приношу его в больницу, а врачи ничего определить не в состоянии, пытаются что-то вправить и не могут. Ребенок орет, а они только глазами хлопают. Я рванул в детский медпункт, а там народу — человек тридцать. К счастью, сын так измучился, что просто заснул. Я плюнул на все — пошел без очереди. Пролезли в кабинет, и там человек за минуту вставил локоть на место. Так что вы думаете, дитя тут же проснулось и через полчаса уже играло как ни в чем не бывало. А повязка на шее где-то болталась, она и не нужна ему была совсем. Здорово все-таки, что на детях, как на собаках, все заживает, но как же страшно, когда у них что-то болит!

И тут я вижу сынишку Виталия собственными глазами. Резвый такой малыш, деловой, тут же предложил папе закончить интервью с незнакомой тетей и выйти с ним на ковер:

— Ну пап, ну пойдем поборемся.

Но Виталий сурово так сынишку обломал:

— Вот еще. Я чемпион мира, а ты хоккеист…

— Хоккеем, значит, ребенок занимается, а как насчет пойти по отеческим стопам — в дзюдо?

— Так он маленький еще. Да и агитировать его в эту сторону я не буду. Главное, чтобы была собственная цель в жизни и желание.

— Он похож на тебя?

— Он также ненавидит проигрывать. Ни во что: ни в шахматы, ни в кубики. Сразу начинает рычать, на всех кидаться...

— Так, значит, и ты такой же неуравновешенный?

— В общем да. Если что-то у меня сорвалось, лучше не подходить. Знаешь, как мой друг на сборах от меня страдает, потому что на него все это сразу выливается. Я, конечно, пытаюсь себя контролировать, но ничего не получается.

— Интересно, а как в таких ситуация ведет себя твоя жена — скрывается в дальней комнате?

— Да наоборот. Ленка пытается вникнуть в проблему, во всем разобраться, и за это ей еще больше влетает.

Мой тренер — мой тесть

Что творилось с Леной во время олимпийского финала, надо было видеть. К тому же ей доверили ответственную миссию снимать все на камеру. Воспоминания сквозь смех и слезы.

“У меня так руки дрожали, камера эта тряслась. А когда схватка заканчивалась, я уже не дожидалась, пока судья поднимет руку победителя, засовывала куда-то в сумку эту камеру и неслась скорее к мужу, обнимать его и поддерживать”.

— После чего я понял, что близким людям, в частности заинтересованным родственникам, доверять съемки нельзя вообще, — бурчит Макаров. А сам с любовью смотрит на молодую женушку, как сказал бы мой редактор о своей супруге — “нежную голубку”.

— А раньше Лена тоже в роли оператора тебя сопровождала?

— Еще не хватало.

— Нет, что ты, никогда, — почему-то оправдывается Лена. — Это ведь очень дорого. Это я первый раз с мужем поехала, хоть посмотрела, что на соревнованиях происходит.

— Насколько я знаю, Лена — дочка твоего же тренера Вячеслава Тихонова?

— В том-то и дело. Это меня очень поначалу напрягало. И ее маму тоже. Ну что это такое: муж — спортсмен, так еще и зять будет спортсменом… И потом, она видела, какая у меня жизнь, боялась, что дочка не будет счастлива.

— А сам тренер Тихонов? Вообще, как у вас начался роман — прямо у него на глазах?

— Ну, как сказать. Когда я первый раз в гости к нему пришел — он пригласил нас с ребятами, кажется, запись какую-то посмотреть, — Лена очень мне понравилась. Кстати, Лен, а как я тебе тогда?

— Нет, давай-ка лучше ты рассказывай!

— А, хитренькая, мне ведь тоже интересно, что ты думаешь…

— Ну, конечно, понравился. Но мы сначала никому ничего не рассказывали.

Только я у Вячеслава Ивановича на всякий случай спросил: “Можно я к вашей дочке в гости буду приходить?” А он такой нормальный: “Да ради бога!” В конце концов Лена ведь тоже спортсменка — она много лет художественной гимнастикой и большим теннисом занималась.

— Всерьез?

— Да нет, — смеется Лена. — Хватит нам в семье и одного калеки — Виталика. Мне как-то врач показывал его рентгеновский снимок: позвоночник как у дряхлого старика. Все стерлось и рассыпается, только на мышцах и держится... Удел женщины — в другом. Очаг создавать, чтоб уютно было, с детьми заниматься, о муже думать.

— Вы давно уже вместе?

— Да 9 лет почти.

— Сколько же вам было, когда поженились?

— Когда заявление в ЗАГС подавали, мне еще восемнадцати не было. Пришлось у родителей справку просить, что они не против.

— А тебе, Виталик, сколько тогда было?

Макаров явно поднапрягся вспоминаючи… Зато Лена быстро высчитала:

— Да 21, наверное, ты ж на 4 года меня старше!

“МЕНЯ ЧАСТО НАЗЫВАЛИ ЗАНУДОЙ”

— Ты лидер по натуре?

— К сожалению, да. Человек–тайфун.

— Почему к сожалению?

— Потому что, если у кого-то что-то не получилось и кто-то филонит, я вяжусь к нему страшно, требую действий. От спарринг-партнера, от массажиста, от тренера...

— К тебе хорошо люди относятся?

— По-разному. Кто-то говорит, что я зануда: “Ну вот, он опять недоволен”. Я слишком много требую от других, но и от себя — не меньше. Многим это не нравится. Никто не хочет напрягаться: “Че он пристал, че ему надо-то вообще?!” Но если есть результат, никто тебе потом ничего не скажет. А если ничего показывать не будешь — хорошим не станешь все равно.

— В обычной жизни ты тоже требователен?

— Увы, да. Я не могу себя сдерживать, и это часто возвращается бумерангом..

— А слабости у тебя есть?

— Да, конечно. Я очень люблю вкусную еду, особенно сладкое. Всякие торты, тем более что жена у меня их великолепно готовит.

Слушаю я эту всю историю про еду, про сладкое, и не верится мне что-то в эти слабости. Уж больно худенькое с виду семейство, ни грамма жира — ни у того, ни у другого.

— Может, о моих слабостях у жены спросить? А то, если я буду говорить, получится целая статья про кулинарию.

А Лена смеется:

— Да Виталик почти совсем ничего не ест. У него так мало времени, что он может вообще одним разом в день ограничиться. Обожает, когда я делаю ему творожок. И потом, мы исключаем из меню все жареное, жирное, острое.

— Тогда какие же у него слабости?

— Машины, например. А еще — бильярд. Только в олимпийский год у мужа времени не было уровень поддерживать.

— Интересно, как вы отдыхаете?

— Только вдвоем, — говорит Лена. — Потому что с сыночком нашим не отдохнешь — он же минуты спокойно усидеть не может. Его мама моя к себе забирает, Стас для нее — любимый человек на свете. Она с ним сколько угодно сидеть готова. Ради этого четыре года вместе с нами жила.

— Виталик, в будущем, наверное, станешь каким-нибудь бизнесом заниматься?

— Даже не знаю. Мне ведь 30 уже. На распутье я, раздваиваюсь. Вроде, надо что-то решать. Но так не хочется пока спорт бросать. Голова холодная, а кровь кипит...


Авель КАЗАЧЕНКОВ, старший тренер мужской сборной по дзюдо:

— Вы могли предсказать, что на Олимпиаде будет столько травм? Многие врачи утверждают, что это следствие неправильных тренировок — перенагрузок и стрессовых срывов организма?

— Если врачи так утверждают, им виднее. Другое дело, что ставки на Олимпиаде слишком высоки, и спортсмены выкладываются сверх своих возможностей. Тут и стрессы и срывы естественны. С другой стороны Тамерлан Тменов — хороший пример. Заслуженнейший человек, а в команде, знаете, как его зовут? Гипс. Потому что он из бинтов не вылезает, однако ж восстанавливается и выигрывает! И кто скажет, что он неправильно работает?

— Как считаете, Макарову есть смысл готовиться к чемпионату мира в Каире, где он победил 11 лет назад, — или здоровье и возраст уже не позволяют?

— Кто сказал, что не позволяют? В обойме он, это я вам точно говорю! Просто пока отдыхает, и я считаю, имеет на это право. Свое дело в Афинах он сделал, медаль выиграл. И теперь — один из самых именитых наших дзюдоистов. Все награды чемпионатов мира и олимпийское “серебро” у него есть.

— Вы довольны олимпийским выступлением нашей сборной?

— Я год занимаюсь сборной. И за это время меня, если честно, не травмы, а внутренние конфликты в команде больше беспокоили. Я хотел добиться, чтобы к спортсменам стали уважительно относиться. И новое руководство все для этого сделало. Так что к Афинам удалось ситуацию успокоить — и ребята выложились на все сто.




Партнеры