Эротикон XXI века

Людмила ГУРЧЕНКО: “Со мной делали необычные вещи...”

28 января 2005 в 00:00, просмотров: 907

Сегодня в Кремле на церемонии ZD Awards многие зрители будут болеть за Людмилу Гурченко. Клип “Петербург-Ленинград”, в котором великая актриса спела с Борисом Моисеевым, номинирован на приз “Лучшее видео года”. Накануне церемонии г-жа Гурченко рассказала всю правду о союзе с Моисеевым ведущему “Звуковой дорожки” Артуру Гаспаряну.

— Не знаю, Людмила Марковна, поздравлять вас или нет, но читатели “МК” решили, что вы — одна из главных поп-див сезона, и включили ваш с Борисом Моисеевым клип “Петербург-Ленинград” в список пяти главных претендентов на приз. Как чувствуете себя в неожиданном, полагаю, для вас качестве поп-номинантки?

— Сказать честно, никак не чувствую. Если бы это было во времена выхода моей первой картины (“Карнавальная ночь” в 1956 г. — “ЗД”), тогда бы я сказала: “Да, я чувствую!”. Я тогда мало что понимала и, конечно, радовалась бы: мол, круто ты попал!..

— О! Вы знаете модные речевки! Но в те времена, увы, в нашей стране не было термина “поп-дива”...

— Может, это и по-другому называлось, но я имею в виду ощущения. А сейчас? Понимаете, все, что произошло, — это случай...

— Даже не подозреваю, что вы занимались холодным расчетом. Ваша блистательная карьера была полна гораздо более глубоких эмоций, чувств и откровений. Но все-таки вы не попадали в поп-, извините, чарты, горячие ротации, в так называемый формат и в список модных персонажей сезона. Неужели не удивились?

— Удивилась, конечно. Летом, на отдыхе, я вдруг услышала эту песню по радио и, честно, не поверила услышанному. “Как она попала туда?” — спросила я мужа.

— В это, типа, модное музыкальное радио?

— Да! Не может быть, чтобы что-то мое туда попало!

— Даже на записи в студии вы не предполагали, какую судьбу получит песня?

— Абсолютно. А что там записывать? Пятнадцать минут! Пришел композитор со своими пожеланиями. Я выслушала и записала. Ну такое милое что-то.


— Но чем-то вас песня “Петербург-Ленинград” привлекла, раз вы целых пятнадцать минут ее записывали?

— Вот этим противопоставлением: Петербург — Ленинград. Мне это понравилось. Я почувствовала, что это сидит в каждом человеке. Только очень молодые люди ведь говорят без запинки “Петербург”. А те, кто старше, говорят “Ленинград”, а потом спохватываются: “Ой, извините, Петербург”.

— И вы тоже путаетесь?

— Да, ломаюсь иногда. Мне было бы проще даже, если бы “Петроград”. А не так сразу — “Петербург”...

— Фактор Бориса Моисеева как партнера в дуэте вас изначально смутил, обрадовал, вдохновил, погрузил в смятение или вызвал восторг?..

— В исполнении с Борей есть что-то такое, что я назвала бы “эротическое XXI века”. Не могу объяснить... Что-то непривычное, я бы сказала. И сочетание, и звуки, и наш внешний вид...

— Очень эстетский эротизм получился, позволю заметить...

— Да. Подходим как-то так мы там друг другу... А я ничего не понимаю — ни в радио этом, ни в музыке модной. И тут со всех сторон как началось! Шум-гам. Было только два-три человека, мнением которых я очень дорожу, и они еще до всей этой шумихи, послушав песню, не выразили никаких восторгов. Сказали сухо: “Ну да, ничего”. Типа ничего сверхъестественного. И я так думала! Теперь мне перед ними очень неудобно.

— Честно говоря, песенка действительно не сразила сразу наповал. Но клип, когда он вышел, признаюсь, взбодрил, и даже мурашки по шее пробежали от пары мизансцен... Видимо, вы создали не столько хит из песни, сколько хит образа в песне?

— Возможно. Что-то там есть — и в костюмах Юдашкина, и в поведении, такое неуловимое, что объяснить нельзя...

— Но от чего колбасит, да?

— Вот, я не знала этого слова. Начала что-то крутить вокруг, накручивать, а вы и объяснили... В общем, в этом что-то есть — в нашем сочетании с Борей. Наверное, это интуитивно волнует людей. Этот Петербург, эта грусть, уехал куда-то туда, а вернулся в Ленинград, то есть в старые чувства... Которые навсегда... Все что угодно сюда можно подложить, потому что ни о чем. И обо всем.

— Значит, кандидатуру Моисеева вы приняли сразу и на ура?

— Нет, что вы! Я долго сомневалась. Песня вообще-то мужская. И я не совсем понимала, что мне там делать. Но с идеей дуэта ко мне пришел Сергей Петров — мой друг и талантливейший человек. И поскольку я ему очень верю, я посомневалась, да согласилась. А Сережа делал со мной разные необычные вещи — вдруг предложил мне спеть военные песни с хором Александрова. Хотя голос у меня не какой-то там большой, консерваторский. Не зычный голос...

— Да, вы ближе к Марлен Дитрих. А она не пела с военными хорами. На фронт, правда, к войскам выезжала — поднимать дух...

— Ну вот и вы туда же. Меня когда-то привязали к этой Марлен Дитрих. А чего Марлен Дитрих?! Она не играла “Старые стены”, “Рабочий поселок”... Никогда! И она с детства знала, что такое хорошая обувь... Понимаете, это так смешно, когда уходишь от себя и начинаешь изображать непонятно что... Это я больше всего ненавижу.

— Извините за невольную бестактность, если это сравнение вас покоробило, но я имел в виду, выражаясь молодежным сленгом, не закос под Марлен, а особенность вашего вокала, который такой же низкий, чувственный, обволакивающий... Честно говоря, я бы сослал на каторгу тех, кто мариновал вас в “рабочих поселках”... Однако с вашим “проблемным” голосом вы и раньше не отказывали себе в удовольствии флиртовать с поп-музыкой — были и “Московские окна” на стихи Маяковского в стиле рэп с MD&C Павловым, бывшим барабанщиком “Звуков Му”, и “Примадонна” с Пугачевой, и сумасшедший кавер на Земфирину “Хочешь?”, который меня плющит круче оригинала... Как вы, извините, фишку сечете, не следя при этом за модной музыкой с утра до вечера?

— Нет, ничего я не слушаю с утра до вечера, очень редко смотрю клипы. Вот только в связи с Борей я тут стала что-то смотреть... Может, это смешно, наивно и пахнет немодным вчерашним днем, но мне очень важно, чтобы был текст и я бы понимала, о чем идет речь. Чтобы обязательно была мелодия и я могла ее напеть. И еще — замечательная аранжировка. Вот у Земфиры все это есть. Она меня поразила в самое сердце. Я ее ждала. Долго ждала. И дождалась! Мне в ней нравится все. Я незнакома с ней. И не надо! Пусть все так остается — на расстоянии. Это романтично. Когда на Первом канале на Новый год мне предложили этот эксперимент — спеть “Хочешь?”, — я поначалу перепугалась. Что вы, говорю, я не смогу это сделать, там все настолько превосходно и совершенно! Но потом я стала размышлять и поняла, что могу дать другую эмоцию той ситуации, о которой поет Земфира. У нее — реакция необузданной молодости, жесткая, в чем-то максималистская. А человек другого поколения, с опытом жизни на те же вещи смотрит по-другому. И вот это “по-другому” я попыталась показать... И потом, конечно, Феликс Ильиных — уникальный человек, который превосходен во всем: как музыкант, как вокалист, как аранжировщик. Он создал этот шикарный звук в песне и почти силой вытянул из меня звуки, которые я чувствовала, но поначалу даже боялась издавать, думая, что не осилю.

— Может, вы сейчас от всего этого так заведетесь, что станете стрелять хит за хитом?..

— Вряд ли. Не знаю... Я спела тут несколько песен Укупника, симпатичных очень. Мне казалось, что они та-акой формат. А мне сказали: не формат. Я не понимаю, почему это — формат, а это — не формат. Я в общем-то давно привыкла к тому, что я “не формат”, поэтому, знаете, не рыпаюсь. Раньше мне казалось, что я очень многое могла бы сделать на эстраде. Теперь уже нет. Время ушло. А когда я хотела и была полна идей, меня “не пускало” руководство советского телевидения. А сейчас мне жалко людей, которые верят, что за три месяца можно получить результат и стать большим артистом. Это невозможно. Это impossible. Это не камешек в чей-то огород. Это правда. Телевидение создает химеры. А мне людей жаль. Я сразу вижу драму, которая их ждет впереди. У тех, кто был “за стеклом”, популярность ведь была выше, чем у меня после первой картины. Но где они сейчас? Это — страшно. И по их следам сейчас ведут эшелон за эшелоном “молодых талантов”. Хотя “Шоколадный заяц, ласковый мерзавец” нельзя не запомнить. Хорошая была песня. И она ему очень подходила...

— А если бы “пускали”, то у нас бы сейчас была своя Барбра Стрейзанд?

— Это я не знаю — насчет Барбры. Она роскошная певица. Но свое у меня бы было — за это я отвечаю. Я бы не пела ничего такого, что не мое и за что могло быть стыдно. За цикл “Военные песни” мне не стыдно, и цензура тогда долго думала, но все-таки разрешила их показывать. Но была и другая я, которая так и осталась нереализованной... Вот Руслана — она взяла гран-при на “Евровидении”. Не великая певица, не Барбра Стрейзанд, но со своим “я”, и это подкупило многих.

— Если бы это зависело от вас, то кого бы вы делегировали на конкурс “Евровидения”?

— Я бы послала Земфиру. С песней уровня “Небо Лондона”. Это что-то рядом с “Yesterday”, понимаете?

— Вы в таком восторге от Земфиры. Почему же до сих пор не познакомились?

— Оказии такой не было. Не получилось у нас, чтобы где-то встретиться. А потом, понимаете, какое дело — и так все хорошо. Я очень многих людей обожаю, с которыми никогда не знакомилась. Может, поэтому и обожаю...

— Спасибо, Людмила Марковна. С нетерпением ждем встречи с вами на ZD Awards!




Партнеры