Злоключения Шерлока Холмса

За 25 лет создатели знаменитого сериала так и не смогли поделить славу

15 февраля 2005 в 00:00, просмотров: 440

Доктор Ватсон спрашивает Шерлока Холмса:

— Дорогой Шерлок. А правда, что вы видели собаку Баскервилей?

Холмс, протягивая свою трубку:

— Попробуйте, Ватсон, и вы еще не такое увидите!

Они стали настоящими любимцами страны. Как Петька и Чапаев, Штирлиц и Мюллер. Если киногерои становятся персонажами анекдотов, картина обречена на вечный успех. В этом году нашим любимым Шерлоку Холмсу и доктору Ватсону исполняется четверть века. В 1980 году знаменитый сериал вышел на телеэкраны, со временем разросшись до 5 фильмов, включающих в себя 11 серий.


Несколько лет назад телезрители увидели новую версию популярного сериала. Режиссер Игорь Масленников отцифровал запись, порезал фильм на 52-минутные серии, ввел в сюжет самого Артура Конан Дойла. Назывался сериал “По следам Шерлока Холмса”. Новая жизнь любимых персонажей? Второе дыхание? Или бледная копия, которая, как известно, всегда хуже оригинала? Сложный вопрос. Который, как выяснилось, до сих пор не смогли решить между собой режиссер картины Игорь Масленников и исполнитель роли Холмса Василий Ливанов. В канун 25-летия всенародно любимого сериала между “отцами” кинокартины состоялось нечто вроде заочной дуэли — на страницах “МК”.


Василий Ливанов: — Масленников пошел на поступок, который в одном из интервью сам же признал шкурным. Он решил снять фильм о том, как Конан Дойл ненавидел Шерлока Холмса, а нашу с Соломиным работу превратить в иллюстрацию к этому фильму. То есть сбить всю ее значимость. Я очень резко выступил против этой телевизионной подделки. Почему? Да потому что есть цельная гармоничная работа. Именно ее стилистика, созданная оператором, привела к такому успеху. И этот успех превращать в иллюстрацию к другому фильму?! По меньшей мере не умно. Радоваться надо успехам, а не пытаться всячески кричать: “Ах, это я, я и только я”. Вот и докричался — эта его затея, шкурная, с треском провалилась. Она и не могла не провалиться. Мне его просто жаль.

— Но он режиссер — наверное, имел право.

— А мы исполнители. Если бы был жив блестящий оператор Юра Векслер, разве бы он позволил ему это сделать? Ведь Масленников нас просто использовал. Причем ни меня, ни Виталия в известность не поставил. По меньшей мере он повел себя неэтично. Не-э-тич-но. Я тогда спросил Соломина: “Как ты считаешь?” “Абсолютно на твоей стороне. Но мне, — говорит, — работать с Масленниковым. Если я сейчас выступлю, должен буду отказаться от роли”.

Игорь Масленников: — Я не знаю, почему Василий Борисович на меня так взъелся. Само мясо — бифштекс — оставалось, гарнир только прибавился: пришлось придумывать какую-то историю — начинку, связывающую все эти рассказы. А Ливанов, видимо, решил, что мы жутко заработали. Как мне потом рассказали, он посчитал, что ему чего-то там недоплатили. А там и платить-то нечего было. Виталий пытался все как-то сгладить. “Игорь, — говорил он мне, — не обращайте внимания”. А тот шумел, галдел, говорил, что, дескать, только Масленников считает себя хозяином этого фильма. Потом, правда, успокоился: позвонил мне, с чем-то поздравил. Сейчас хоть здороваемся при встрече.

Ливанов: — Какие деньги?! Что он такое мелет? Вот знаете, это о нем говорит еще хуже. Говорит о его мелочности. Не надо всех мерить по себе. Нет, чисто внешне с Масленниковым я не в ссоре, но работать с этим человеком никогда больше не буду. Думаю, и Виталий поступил бы так же. Понимаете, до “Шерлока Холмса” слово “успех” и “режиссер Масленников” были понятиями несочетаемыми. В его прежних фильмах не было ни одной актерской удачи. Поэтому для него наша совместная работа стала хорошей школой. Знаете, когда мы с Виталием импровизировали, Масленников повторял одну и ту же коронную свою фразу: “Вы угадали тайный замысел режиссера”. Понимаете?

* * *

Как бы то ни было, а на репутации самого фильма ссора двух его “отцов”-основателей никоим образом не сказалась — сериал по-прежнему любим.

Масленников: — Мы намеренно снимали фильм как комедию, и благодаря этому победили. Существует ведь масса фильмов о Шерлоке Холмсе, а повторение смерти подобно. В конце 70-х два замечательных сценариста, Думский и Фрид, принесли свою версию Конан Дойла. Я никогда не увлекался детективами, даже сейчас не могу сказать, что это моя литература. Но в этом сценарии обнаружил одну вещь, которой не было ни в одной другой подобной экранизации. Это появление равноправного персонажа рядом с Шерлоком Холмсом — доктора Ватсона. Ведь Холмс очень однозначен. Там, в общем-то, и играть-то особенно нечего. И одному Холмсу сюжет не вытянуть — обязательно нужен равнозначный партнер. А сценарий Думского и Фрида так и назывался: “Шерлок Холмс и доктор Ватсон”.

— Кстати, почему именно Ватсон, ведь в английской транскрипции фамилия доктора звучит как Уотсон?

— Уотсон — это тот, который писал про Холмса. У нас — доктор Ватсон. Это очень важно. Но еще важнее было подобрать соответствующий духу картины актерский состав...

А вот с этим как раз возникли проблемы. Ни одного из актеров, которых пригласил Масленников на съемки, чиновники Центрального телевидения не утвердили. “Какой Холмс — Ливанов? — недоумевали они. — О чем вы говорите? Соломин — Ватсон? Вы издеваетесь? Рина Зеленая? Да ей уже 80 — вы в своем уме?”

Масленников: — Я с самого начала знал, что буду работать с Ливановым. Но под давлением худсовета попробовал еще и Кайдановского. Блестящий актер, безусловно. Но он оказался очень буквальным Холмсом, таким, как и все. И мне сразу стало неинтересно. Ведь у Холмса нет характера. Конан Дойл сделал из него кокаиниста, скрипача, вставил ему трубку в зубы. Это все попытки каким-то образом очеловечить Холмса. Безуспешные, надо признать, попытки. А благодаря Ливанову он стал по-настоящему живым человеком. Василий Борисович — человек сложный, до того он снимался у меня в картине “Ярославна — королева Франции” в роли вечно пьяного рыцаря Бенедиктуса — буйного, драчливого человека, каким Ливанов, собственно, и был на самом деле. Но в нем присутствовало и какое-то мальчишество. Знаете, когда я встречался с Василием Аксеновым, он часто говорил: “Ну что, поиграем в “англичанство”?” Вот это желание “поангличанствовать” живет в Василии Борисовиче. Это и создает характер героя.

Ливанов: — Конечно, как и всякий мальчишка, я зачитывался рассказами о Шерлоке Холмсе, но никогда даже не предполагал, что буду играть этого роскошного мужчину. И когда Масленников предложил мне работать в его картине, первым делом я спросил: “Для чего? Для чего мы, в конце 70-х годов, будем экранизировать Конан Дойла?” И он начал что-то говорить про какое-то “англичанство”. Я сразу сказал, что это несерьезно. В какое “англичанство” поиграть? В анекдотическое? И в конце концов мы сформулировали задачу так: мы снимаем фильм о людях, которые готовы бескорыстно прийти на помощь терпящим бедствие. Вот стержневая нравственная идея всего сериала. Сначала — об этом. А уж в-третьих, в-пятых, в-десятых — “англичанство”.

Если с Холмсом Масленников определился сразу, то поиски оптимального Ватсона затянулись на несколько месяцев. Дело в том, что на иллюстрациях разных английских изданий Конан Дойла Холмс выглядел примерно одинаково — худой, узколицый, долговязый. Ватсон — везде разный: толстый и тонкий, рыжий и черный, с бородой, с усами — какой угодно. Из-за того, что повествование идет как бы от лица Ватсона, его внешность в книге никак не была обозначена. Масленников рассказывает, что он искал героев по одному лишь признаку: у обоих героев голова должна быть репкой. Только у одного хвостиком вверх, у другого — вниз.

Поиски продолжались, пока на “Ленфильме” Масленников случайно не обнаружил фотопробу Виталия Соломина с приклеенными ярко-рыжими армейскими усиками. На все возражения чиновников с телевидения у режиссера был один ответ: “Да он абсолютный британец. Тот самый эдинбургский шотландец: рыжий, с веснушками, с красной шеей. Как Бенни Хилл”.

Отстоял Масленников перед худсоветом и Рину Зеленую — незабываемую миссис Хадсон. Как оказалось, именно эта роль стала для Рины Васильевны “лебединой песней” — в кино она больше не снималась.

Масленников: — На самом деле ее зовут не Рина, а Екатерина Васильевна. Так же, как и мою маму. Как-то обратился к ней: “Можно я вас буду называть Екатерина Васильевна?” “Да вы что, — последовал ответ, — уж лучше зовите меня Руина Васильевна”.

* * *

Как рассказывает режиссер, изначально он не планировал снимать сериал. Однако сразу после показа первого фильма “Шерлок Холмс и доктор Ватсон” зрители завалили съемочную группу письмами. Суть их сводилась к одному: народ не хотел прощаться с полюбившимися героями и требовал продолжения “банкета”. А однажды из Баку Масленникову пришло письмо следующего содержания: если не появятся новые серии, режиссера... убьют. И что оставалось делать?

— В общей сложности съемки сериала растянулись на 8 лет. Не надоело актерам ходить в одних и тех же масках?

Масленников: — Что вы, им нравилось. Это ведь было очень мрачное время — самый пик брежневского застоя. И эти восемь лет мы провели развлекаясь, а не в попытках снять чего-то такое, что бы потом в Смольном или Госкино нам зарубили. В “Собаке Баскервилей” я собрал чуть ли не весь цвет советского кино: Демидова, Мартинсон, Янковский, Михалков, Стеблов... Кого там только нет. Все охотно кинулись в это чистое дело. Да и потом, мой режиссерский принцип — актеры должны получать удовольствие от работы. Я всегда требую от своих ассистентов, чтобы они облизывали актеров с ног до головы. Ведь кто потом на экране — только они, все остальные — за кадром. Поэтому у меня на съемках актеры испытывают полный душевный комфорт. Требование только одно: они должны слепо довериться режиссеру. В этом плане был яркий пример с Михалковым. Приехал на съемки этот победительный человек, властный — командир, одним словом. Только появился на площадке — и началось: “Слушай, а может, давай...” — то есть он начал влезать не в свое дело. Но я как-то сумел его осадить. Причем в довольно резкой форме.

— Какие слова употребили? Может, даже непечатные?

— Сейчас трудно вспомнить — может, и непечатные.

— Сегодня сложно представить, кто из кинематографистов может позволить себе такое.

— Я, например. Но не об этом хотел сказать — совсем о другом. В душе он все-таки “Аркашка”, актер. Прежде всего. В нем это сидит. И когда я поставил Михалкова на актерское место, он вдруг поплыл — понял, что находится в чьих-то руках, что ответственность лежит на мне, а ему остается только ловить удовольствие от игры. Михалков сейчас снимается у Занусси — я не думаю, что он и там командует. Я, конечно, не Занусси, и тем не менее тоже его осадил.

А вот осадить своенравного Ливанова, по словам Масленникова, оказалось гораздо сложнее. Приходилось терпеть.

Масленников: — Василий Борисович — достаточно конфликтный человек. Как раз в те годы у Ливанова начались проблемы с алкоголем. Это было ужасно: если он прикасался к спиртному, все заканчивалось скандалами, криками, драками. Тяжелый случай — приходилось ждать, пока он там отбуянится. Из-за этого бывали и перерывы в съемках. Да, режиссер должен быть жестким, но я все терпел, потому что видел: получается. И менять Ливанова на кого-то другого я не собирался. С ним я попал точно в десятку и был готов терпеть все что угодно.

Ливанов: — Один раз всего такое произошло. Вот видите: он не знает уже, что еще про меня плохого сказать. Не получается сдернуть с пьедестала — так надо сказать, что съемки по моей вине останавливались. Все это знаете как называется? Поиски блох в шубе. Все мы живые люди, всякое бывает. Важен результат.

— Но у вас в те годы был сложный период? Понимаете, о чем я говорю?

— А у кого он не бывает? Но во время съемок я вообще не пил, совсем. Работа не позволяла. Шерлока Холмса нельзя сыграть, выпив кружку пива. Это невозможно. Знаете, как говорят: если выпивка мешает работе — брось ее, работу. У меня таких проблем не было.

* * *

Масленников: — Наши отношения с Ливановым время от времени портились. И портились солидно. Из-за чего? Ну, взять хотя бы последнюю историю с этим злополучным новым сериалом. Да, мы переформатировали старые серии. Но только ради того, чтобы фильм стал экспортным. Чтобы того же Василия Борисовича увидел весь мир. Ведь на Западе никто нашего “Холмса” не смотрел — это все легенды...

— Как же: неоднократно приходилось читать, что советского “Холмса” признали лучшей экранизацией в мире. А знаменитая каскетка Ливанова — чуть ли не центральный экспонат музея Холмса на Бейкер-стрит...

— Он сам ее туда и отвез. Объясняю. Наши серии были нестандартными. По советским меркам фильмы продолжительностью меньше часа считались короткометражкой. А значит — совсем другое финансирование. Поэтому все серии снимались из расчета — чуть больше часа: час десять, час пятнадцать. А это не товар для иностранного телевидения. Там строгое правило: серия — 52 минуты. Я знаю точно, что нашего “Холмса”, за исключением “Собаки Баскервилей”, Запад не видел: сериал показывали только в странах соцлагеря.

Ливанов: — Масленников, во-первых, не очень в курсе. Я вам расскажу. В 1982 году меня пригласили на Международный фестиваль телевизионных фильмов в Монте-Карло, где вне конкурса представлялись два наших фильма: “Пестрая лента” и “Собака Баскервилей”. И вот тогда представители BBC купили обе эти картины и показали их по английскому телевидению. Как Холмс и Ватсон мы с Виталием были признаны лучшей парой всех времен и народов. Причем английской критикой, что не шутка. Я вам покажу: у меня все эти газеты сохранились. В “Daily Mail”, например, вышла рецензия на наш фильм. Так вот, журналистка пишет, что где-то пересеклась с Маргарет Тэтчер и спросила ее, смотрела ли она “Собаку Баскервилей”, и та ей ответила: “Из всего того, что я видела, русский “Холмс” лучше всех”. Мне посчастливилось дружить с Грэмом Грином, в последние его годы, и однажды он мне сказал: “Ваш Шерлок Холмс обогнал вас”. Дочка Конан Дойла, которая смотрела “Собаку Баскервилей”, лично мне говорила: “Если бы отец увидел русского “Шерлока Холмса”, он был бы счастлив”. А потом специально ко мне приехали англичане, немцы и японцы из всемирного “Клуба Холмса” и вручили специальный диплом. Если едут японцы, что тут раздутого, а? Что это за “русская легенда”? Масленникову, наверное, хотелось бы, чтобы приехали не ко мне, а к нему. И недаром же меня попросили привезти в музей на Бейкер-стрит пальто и каскетку, которые я выкупил на “Ленфильме”. Поэтому никакого преувеличения в этом нет. Просто Масленников ревнует нас с Виталием к успеху. К сожалению, это одно из его личных качеств. И особенно ревнует меня, потому что пресса писала чаще обо мне. Ведь я — Шерлок Холмс. Без Шерлока Холмса никакого фильма не было бы. Даже при сверхгениальном Ватсоне.

* * *

Официально отмечать юбилей картины в этом году скорее всего не станут. И дело тут не только в ссоре Масленникова с Ливановым. Собирать попросту некого. Из постоянной съемочной группы в живых остались лишь двое — режиссер и исполнитель главной роли.

Первой из постоянных обитателей знаменитой киноквартиры на Бейкер-стрит ушла миссис Хадсон — легендарная Рина Зеленая.

Масленников: — Она умерла в Матвеевском, в Доме ветеранов кино. Однажды, незадолго до смерти, я ее навестил. Сидели вместе, разговаривали. Но к тому времени Рина Васильевна была уже очень плоха.

Ливанов: — Мы с Риной Васильевной просто дружили, она знала меня с 10-летнего возраста. Даже одно время были с ней соседями: жили в одном подъезде, в доме на улице Горького. Сейчас говорят, что Рина умерла в полном одиночестве. Это не так: с ней оставались еще сестра ее мужа и племянница. И, насколько я знаю, в Дом ветеранов кино она попала по собственному желанию. Рина была человеком с непростым характером. Она понимала, что за ней нужен уход, и не хотела грузить этим своих домашних. Сколько ее помню, она всегда оставалась невероятной оптимисткой и никогда не отчаивалась. Рина медленно, но верно слепла и к последнему фильму сериала уже почти ничего не видела. Но даже тогда она ни на что не жаловалась.

Давно уже нет и оператора картины Юрия Векслера, и художника-постановщика Исаака Каплана. В прошлом году в нищете скончался инспектор Лестрейд — замечательный актер Борислав Брондуков. Двумя годами раньше не стало Виталия Соломина...

Масленников: — Это вообще ужасно. Совершенно не укладывается в голове. Я в то время был в Англии, на каком-то семинаре: читал лекции об экранизации литературных произведений, рассказывал и про Конан Дойла, и про Пушкина. Тот форум собрал кинематографистов разных стран, и смерть Виталия стала нашим общим горем — я бы сказал, международного масштаба. Не могу сказать, что я дружил с Соломиным, — он вообще был человеком очень закрытым. Даже не знаю, с кем из актерского мира он близко общался. Разве что с Ливановым, да и то, как мне кажется, ближе сошлись их жены, чем они сами.

Ливанов: — В больницу к Виталию меня не пускали. Врачи говорили: вот-вот начнется улучшение — тогда пожалуйста, а сейчас не надо его беспокоить. И о состоянии Виталия я узнавал только от его жены. Мы все верили в удачный исход, но... А потом произошла, считаю, просто безнравственная вещь. В то время, когда Соломин попал в больницу, сериал был представлен на Госпремию. И если бы Виталий узнал об этом, быть может, это придало бы ему какие-то дополнительные силы. Но тогда волевым решением тогдашнего главы Администрации Президента Волошина эта премия почему-то была у нас отобрана и отдана Масленникову. С довольно странной формулировкой: за вклад в телевидение.

* * *

В 1986-м, как известно, все закончилось. Но ведь рассказов Конан Дойла хватило бы еще минимум лет на десять. Почему же прекратились съемки?

Масленников: — Во-первых, Ливанов и Соломин за эти годы очень сильно сдали чисто физически. Посмотреть, какие они в первом фильме и какие в последнем, — это же небо и земля. Ну а потом, все уже было на выдохе. Продолжать дальше не имело никакого смысла.

— Последний фильм, “Двадцатый век начинается”, по правде говоря, мне нравится куда меньше предыдущих.

— И мне он не нравится. Да и надоело, честно скажу.

Ливанов: — Все закончилось только потому, что мы с Виталием сказали, что сниматься больше не будем. Все, что нужно было сказать, мы уже сказали. Мы сказали о любви, мы сказали о дружбе мужской, наши герои перебывали и в опасных ситуациях, и в смешных. Дальше оставалось только обслуживать сюжет, чего нам бы как раз и не хотелось. То, что мы согласились сниматься в последнем фильме, уже стало ошибкой. Самая неудачная, считаю, наша работа. А все от того, что сценарий к этой картине писал сам Масленников. И такой плохой, что мне лично пришлось переправлять четыре или пять эпизодов. Да и, честно говоря, мы с Соломиным уже устали от этих накрахмаленных воротников и причесок на пробор.

— Василий Борисович, неужели вы даже не благодарны Масленникову за роль, которая сделала вас знаменитым?

— В первую очередь я благодарен Господу Богу. Потом — Артуру Конан Дойлу. Затем — оператору Юрию Векслеру. И уж в последнюю очередь — Масленникову.






Партнеры