“Я знаю, что нас убьют вместе”

— сказал сумасшедший террорист заложнице

11 марта 2005 в 00:00, просмотров: 328

“Как террориста ни корми, он все на заложника смотрит”. В том, что это не просто красивые слова, работникам Московской психиатрической больницы №5, расположенной в селе Троицком Чеховского района Подмосковья, пришлось убедиться на собственном горьком опыте. Вечером в среду пациент, 43-летний Павел Костякин, захватил в заложницы буфетчицу медучреждения. Помещение, где прятался Костякин, пришлось брать штурмом. Террорист убит, заложница освобождена. Самое занятное в этой истории — для Костякина подобная выходка в порядке вещей. В мае 2000 года в родном Сергиевом Посаде он пленил аж трех женщин. За что и получил в итоге “путевку” в психиатрическую клинику. А всего через месяц Костякина должны были освободить. Подробности последнего “подвига” сумасшедшего террориста и его бурной жизни выяснили журналисты “МК”.


— Слава богу, он не успел выйти на свободу! Иначе такого бы натворил, — говорят теперь врачи. Друзья, где же вы были раньше? Ведь психиатры после очередного обследования, которое проходит раз в полгода, решили, что страдающий острой шизофренией мужчина не опасен для общества! Потому-то и решили ходатайствовать перед судом об его освобождении. Да здравствует наша медицина, самая гуманная в мире! Только расплата за сердобольность уж слишком велика.

Впрочем, может, Костякину действительно удалось заморочить голову светилам психиатрии? Как рассказали “МК” в психбольнице, в течение пяти лет он вел себя как паинька и замечаний почти не имел. До вечера 9 марта.

Татьяна Алексеевна Строилова работает в первом отделении 5-й психиатрической больницы более девяти лет. С утра до вечера женщина думает только об одном — как накормить досыта своих непростых клиентов. Мало кто согласится работать в таких условиях. Сын Татьяны Алексеевны был категорически против ее работы в больнице. Но в деревне больше податься некуда...

Пожилая женщина очень часто из жалости подкармливала самых молодых пациентов клиники. “Наша кормилица”, — называют ее некоторые пациенты. Мужики знали о ее доброте и постоянно обращались к Татьяне Алексеевне с просьбой дать лишний кусочек хлеба или маслица. Поэтому Строилову все любили. Даже Павел Костякин.

— Всегда доброжелательный и улыбчивый, он очень уважал меня, — вспоминает буфетчица.

Перед тем как захватить в плен 65-летнюю Татьяну Алексеевну Строилову, террорист основательно подкрепился. Кормят в больнице хорошо, и персонал зачастую обедает вместе с пациентами. Буфетчица как раз выходила по своим делам из раздаточной комнаты через дверь с окошком, через которое пациенты получают тарелки. Вдруг к Строиловой с отверткой в руке подскочил Костякин и втолкнул женщину назад, в буфет. “Отдай ключи, или я тебя убью”, — заорал он.

— Я ни разу не видела Павла в таком состоянии, — рассказывает Строилова. — Конечно, поняла, что у него неадекватное состояние, и молча передала ему ключи от входной двери.

Павел оттолкнул буфетчицу в глубь комнаты, захлопнул дверь, повернул ключ замка и сильным ударом переломил ушко ключа. С этого момента террорист и заложница были полностью отрезаны от внешнего мира, даже если бы и захотели покинуть помещение сами. Затем преступник подскочил к кухонному столу, открыл шкафчик и высыпал на стол все имеющиеся там ножи. Выбрал самый большой. Тот, которым Татьяна Алексеевна каждый день резала для пациентов хлеб.

— Он приставил нож к горлу и приказал сесть и молчать, — вспоминает Татьяна Алексеевна. — Затем лихорадочно закрыл шторы на окнах и выключил свет.

Все остальные события происходили в кромешной темноте. Немного успокоившись, террорист подсел к Татьяне Алексеевне и промолвил: “Я тебя очень уважаю, но ты меня прости, у меня нет другого выхода. Я ни в чем не виноват и ни за что просидел здесь 5 лет. Теперь, когда мне осталось несколько дней до выписки, я хочу, чтоб все узнали, что я ни в чем не виноват”.

Как только Павел услышал голоса за дверью, он потребовал, чтобы ему предоставили возможность поговорить с телевидением. А еще вызвал на свидание сына. Но 24-летний Александр Костякин отказался говорить с отцом даже по телефону. Тогда Павел потребовал, чтобы нашли его брата и сестру. Но и они не захотели услышать голос безумного родственника.

Врачи не стали терять время на уговоры и успокаивать разбушевавшегося мужчину. Иногда, как утверждают медики, пустые уговоры для душевнобольного в чрезвычайной ситуации имеют прямо противоположный эффект и провоцируют очередную вспышку агрессии. Психиатры стали давить на жалость к пленнице, одновременно подчеркивая, что дама находится полностью в его власти:

— Отпустил бы ты ее, что ли. У женщины ведь больное сердце! Да она, не дай бог, помрет сейчас у тебя на руках от гипертонического криза. Ну кто за это отвечать будет?

Татьяна Алексеевна поняла и приняла игру психиатров. Все это время она уговаривала его открыть дверь. Но он категорически запретил ей даже говорить на эту тему. “Я знаю, что нас убьют. И тебя убьют вместе со мной. Но я в этом не виноват, виновато будет наше начальство”.

— В какой-то момент я плохо себя почувствовала, — продолжает рассказ Строилова. — И попросила Костякина разрешить выйти и принять лекарство. Павел грубо оттолкнул меня от двери и потребовал от милиционеров передать под дверью сердечные капли. А потом, расчувствовавшись, включил свет и помог накапать в стакан капель.

Журналисты появились глубоко за полночь вместе с главой администрации Чеховского района Анатолием Чибесковым. Телевизионщикам и чиновнику пришлось в прямом смысле становиться перед психом на колени. Сначала журналисты проталкивали свои удостоверения через щель в двери, а глава администрации в то же время пытался вести переговоры через замочную скважину. Костякин изучил “корочки”, остался недоволен и опять стал орать: “Что вы мне туфту гоните?!”

Убедить психопата, что он станет телегероем, можно было только в шесть часов утра, когда по ТВ пошли первые выпуски новостей. Эти несколько часов, по признанию участников операции, были самыми тягостными. За сюжетом шизофреник внимательно наблюдал через раздаточное окошко (телевизор стоял в столовой). Сюжет ему тоже не понравился. Мужчина вооружился теперь уже бруском для заточки ножей. Проводя по нему тесаком, он как мог “успокаивал” жертву: “Ты даже ничего не почувствуешь, когда я тебе горло перережу. Я специально ножик поострее сделаю...”. Также он не переставал твердить: “Я ни в чем не виноват, единственный мой грех перед Богом в том, что я воровал и продавал иконы. Вот за это Бог меня и наказывает”.

Как утверждают психиатры, кроме сезонного — весеннего и осеннего — обострения шизофрении существует еще и время суток, когда душевнобольного охватывает депрессия и он становится особенно опасен — это именно предутренние часы.

— Ждать дальше не имело смысла, он мог в любой момент женщину прирезать, — говорят оперативники.

Операция по захвату началась ровно в 6.15. одновременно с трех сторон. Пока один спецназовец бил стекла в окнах, пытаясь отвлечь террориста, второй мелькал у раздаточного окошка и делал вид, что собирается в него протиснуться. Тем временем саперы уже заложили взрывчатку в замок двери и взорвали заряд. Два новых холодильника, которыми Костякин забаррикадировал входную дверь, разлетелись в разные стороны. 65-летняя женщина интуитивно отпрыгнула в сторону стеллажа. И в доли секунды, найдя там нишу, залезла в нее. Костякин кинулся за ней и занес над ее головой нож. В этот момент в буфет молнией влетели люди в камуфляжной форме. Один из них, склонившись под стеллаж, резким ударом автомата ударил Костякина в лоб, и за этим последовала автоматная очередь. Павел обмяк и упал на заложницу. Три пули попали шизофренику в грудь, еще одна — в глаз (по другой версии, глазное яблоко ему выбило осколком взорванного замка). Позже милиционеры мрачно шутили: “Мы его брали, прямо как Масхадова, со взрывом и выбитым глазом”.

Парни в камуфляжной форме и в масках вытащили Татьяну Алексеевну из-под стеллажа и вывели на свежий воздух.

— Как вы себя чувствуете, бабушка? — обратился один из них к женщине.

— Я хочу уехать домой. Меня там ждет сын, — только и смогла проговорить Татьяна Алексеевна.

После небольшого общения с милицией ее посадили в служебный “УАЗ” и отвезли домой. Сын, который узнал о происшествии по телевизору, ждал мать у порога дома.

— Ты больше никогда не будешь там работать! Я знал, что что-нибудь такое произойдет с тобой.

Александр обнял мать и завел ее в дом.


СПРАВКА “МК”

Московская городская психиатрическая больница №5 — элитное, по уверениям и врачей, и пациентов, лечебное заведение. Несмотря на строгий режим содержания, больные в ней имеют относительную свободу передвижения, палаты не похожи на тюремные камеры. По сравнению с “пятеркой” легендарная “Сычевка” (спецбольница в Калужской области) — форменная тюрьма особого режима с наручниками и обитыми войлоком карцерами, в которой подобный инцидент был бы просто невозможен. Почему Костякина не направили на лечение туда? Ответ, по мнению судейских чиновников, очевиден: в конце концов, психопат никого не убил, хотя и пытался. Если бы террористу удалось выжить после штурма, его вновь подвергли бы психиатрической экспертизе, во второй раз признали бы невменяемым и опять принудительно лечили. А потом, возможно, опять выпустили бы после очередного обследования.


В лечебницу Павел Костякин угодил после того, как 4 мая 2000 года вооружился топором и взял в заложницы собственную мать и двух паломниц, приехавших в Троице-Сергиеву лавру и остановившихся в их доме. Костякин удерживал женщин несколько часов, требуя священника. Во время операции по освобождению пленниц Костякин бросился с топором на местного участкового и едва не лишил милиционера жизни. Суд признал психопата виновным в попытке убийства и направил его на принудительное лечение. До этого инцидента Костякин был трижды судим и в общей сложности провел в местах не столь отдаленных 6 лет, будучи, мягко говоря, не в себе. А за 2 недели до инцидента в Сергиевом Посаде выписался из местной психбольницы. Туда он был госпитализирован сразу же после приезда на родину из Мордовии, где жил после последней отсидки за кражу.


КОММЕНТАРИЙ СПЕЦИАЛИСТА

Комментирует нейропсихотерапевт Института повышения квалификации врачей Минздравсоцразвития и Мюнхенского университета Евгений Шапошников:

— Судя по всему, мы имеем дело с бредово-навязчивой установкой в социальном обрамлении. Дело в том, что помраченное сознание больного шизофренией является благодатной почвой для внешних влияний, в том числе для возникновения какой-то определенной болезненной манеры поведения. Под воздействием актуальной информации (захваты заложников, статьи и сюжеты про террористов), которую этот пациент черпал отовсюду, включая СМИ и разговоры, он, возможно, возомнил себя одним из террористов. Если бы, скажем, он регулярно смотрел фильмы про партизан, то отправился бы в лес уничтожать мнимых врагов. В данной ситуации им руководило именно желание славы, известности и всеобщего внимания к его персоне. Об этом свидетельствует и тот факт, что он жаждал только присутствия прессы, но не выдвигал при этом никаких корыстных и более-менее рациональных требований. Такого рода отклонения в поведении очень сложно поддается коррекции. Скорее всего повторный поступок захвата уже в лечебном учреждении свидетельствует о недостаточно эффективной терапии.





Партнеры