Забег на тот свет

Виновных в смерти студента, погибшего на военных сборах, не нашли

7 апреля 2005 в 00:00, просмотров: 494

О трагедии, случившейся летом прошлого года под Рязанью, говорила вся страна. На военных сборах умер студент Московского автодорожного института Сергей Ермаков — сердце не выдержало нагрузки: командир устроил ребятам трехкилометровый кросс буквально на следующий день после прибытия в лагерь.

Такие случаи, к счастью, единичны, и в прессе долго не утихали споры, кто виноват — майор, давший Сергею непосильную нагрузку, или медики, допустившие на сборы студента с больным сердцем? Прокуратура отвечала: идет следствие...

Все успокоились, а между тем уголовное дело по-тихому закрыли — “за отсутствием состава преступления в действиях должностных лиц”.

Понятно, что трагедию старательно “забывают” все, кому это выгодно. Лишь родные Сергея Ермакова недоумевают: “Как же так получилось, что Сережа погиб, а никто не виноват? Ведь если бы не эти военные сборы, он был бы жив...”

“МК” попытался разобраться — “как же так получилось”?


20-летний Сережа Ермаков учился на четвертом курсе МАДИ. Будущий инженер-конструктор, специалист по транспортным комплексам ракетной техники, он увлекался электронной музыкой и графикой, интересовался психологией, космосом, уфологией. Сергей создавал веб-сайты и работал завотделом автоматизации научно-технической библиотеки МАДИ. Перспективный парень...

В июне 2004 года студентов — 200 человек — отправили на военные сборы в учебный центр Рязанского военного автомобильного института. “Лагеря” находятся возле села Сельцы Рыбновского района. Ребята добирались туда своим ходом, на электричке. На станции Дивово их уже ждал военный транспорт. В составе команды студентов вышел из поезда и Сергей Ермаков.

Будущих офицеров (в МАДИ есть военная кафедра, и по окончании вуза ребята должны были получить звание лейтенанта) привезли в учебный центр, разместили в палатках, стали называть курсантами. Романтика, да и только! Сережа попал в третий взвод 2-й роты, командовал которой молодой майор Нарышкин. Кстати, такими сборами этот офицер руководил впервые.

“Припадок эпилепсии”

Прелесть военной жизни студенты ощутили на следующий же день: побудка случилась ровно в 6 утра. Полусонным пацанам разъяснили, что на построении следует стоять одетым по форме №2: в спортивных брюках, кроссовках, с голым торсом. Утренняя физзарядка проходила за территорией лагеря, куда и отправилась 2-я рота под руководством майора Нарышкина. Офицер проводил физзарядку по такому плану: “ускоренное передвижение и общеразвивающие упражнения для мышц рук, ног, туловища”. На самом деле это был обычный кросс, во время которого “физрук” периодически давал команду “упасть — отжаться”. Отстающим (следовательно, обессиленным) студентам майор грозил дополнительными физупражнениями на перекладине по возвращении в учебный центр.

Бежать нужно было до Оки и обратно, а это полтора километра в одну сторону. Итого — три км. В принципе не так много. Но это кому как. А если мышцы не тренированы? А если парень — рохля? А если физподготовки в вузе не было вообще? Сережа Ермаков к тому же дитя своего времени — компьютерщик до самых кончиков пальцев. Образ жизни вел малоподвижный, 15—18 часов в день проводил сидя: то на лекциях, то в виртуальной реальности. И вдруг — с раннего утра такая резкая нагрузка...

Курсант Ермаков выдохся довольно быстро. Ему стало плохо, но парень, подгоняемый командиром, был вынужден двигаться дальше.

По окончании марш-броска обнаружилось, что двое студентов находятся “в состоянии нестояния”. Нарышкин приказал отвести Ермакова к умывальнику и ополоснуть лицо водой, если лучше не станет — отвести в медпункт учебного центра.

Из протокола допроса фельдшера учебного центра прапорщика Кобелькова от 26.06.04 г.: “...23 июня 2004 г. около 6 ч. 50 м. в медицинскую часть лагерного сбора был доставлен призывник Ермаков. Его привели под руки, состояние здоровья было очень плохим. Внешние признаки, а именно побледневшее лицо, затуманенное сознание, судороги конечностей явно указывали на припадок эпилепсии. В это время в медицинском пункте находился я один, поэтому немедленно вызвал врача и оказал необходимую помощь больному: положил его на кушетку, измерил давление — оно было повышенное, т.е. 140 на 100, пульс 120 ударов в минуту, принял меры к незаглатыванию языка”.

Минут через 5—10 прибежала врач Фещук (хронологию событий мы восстановили по материалам уголовного дела. — Авт.). Она осмотрела больного, измерила давление — оно стало резко падать. Когда в 7.20 оно снизилось до 70/50, вызвали бригаду “скорой помощи” и санитарную авиацию. В 8.00 пульс был уже слабым, тоны сердца глухими, сознание отсутствовало. До приезда реанимации врач и фельдшер кололи преднизолон (гормональный препарат. — Авт.), адреналин, кофеин, ставили капельницу с гемодезом (во всяком случае, об этом они заявили на допросах. — Авт.). Но ничего не помогало, и сердце пациента неумолимо останавливалось...

В 8.30 врач Фещук констатирует остановку дыхания и сердечной деятельности и проводит непрямой массаж сердца, а также искусственное дыхание через трубку. На очень короткое время Сережа вздохнул самостоятельно и сердце его забилось. Но только на несколько секунд.

“Неадекватная” нагрузка

Реанимационная бригада Рыбновской ЦРБ прибыла только в 10.15 — через три часа после вызова! Все это время военврачи продолжали бороться за жизнь Сергея, не давая его сердцу замереть совсем.

В военной прокуратуре Рязани корреспонденту “МК” сказали так: “Скорая помощь” подоспела поздно из-за того, что полигон находится в отдалении, за речкой, и машину переправляли на пароме. Все это заняло около часа”.

Вертолет же санитарной авиации, который — если верить доктору — был вызван, и вовсе не прилетел...

Прибывший врач-реаниматолог сделала искусственное дыхание со специальной подушкой и непрямой массаж сердца. Но больной уже не дышал и признаков жизни не подавал. В 10.45 была констатирована биологическая смерть.

Дальше — вскрытие в бюро судебно-медицинской экспертизы Рязанской области. Проводил его судмедэксперт с 7-летним стажем работы Маревичев. Его заключение ошеломило всех — родственников Сергея, его преподавателей и военных. Оказалось, что “смерть наступила от ишемической болезни сердца в форме острой коронарной недостаточности”.

Этот же диагноз подтвердили в Рязани лабораторные и специальные методы исследования. Однако 111-й Центр судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Минобороны РФ (там в комиссию входят светила медицины) с диагнозом “ишемическая болезнь сердца” не согласился: “Наличие единственной атеросклеротической бляшки (отложение на стенке сосуда. — Авт.) при оценке состояния здоровья Ермакова С.Г. не может рассматриваться как ишемическая болезнь сердца”. По их мнению, “непосредственной причиной смерти явилась острая коронарная недостаточность, вызванная атеросклеротической бляшкой при неадекватной физической нагрузке”.

Если упростить медицинскую формулировку, это означает, что длительного заболевания сердца (что и называется ишемической болезнью) у Сергея не было. Смерть наступила оттого, что в результате “неадекватной” физической нагрузки произошло внезапное сильное сужение сосуда из-за находившейся там бляшки. Кровь почти перестала поступать к сердцу.

Кто врет?

Возникают два вопроса: куда смотрели врачи военной комиссии, отправляя на сборы курсанта с больным сердцем? И почему командир продолжал гнать студента, видя, что тому плохо?

Вот что пояснял по этому поводу проводивший физзарядку майор.

Из протокола допроса майора Нарышкина от 26.06.04 г.: “...Утренняя зарядка, которую я проводил, была щадящей. Насильственным способом я никого из студентов не заставлял бежать... Прибежав в палаточный городок, я построил личный состав роты и дал команду готовиться к утреннему осмотру. Затем я увидел, что возле дерева стоит один из студентов, как позже я узнал, по фамилии Ермаков Сергей, и качается из стороны в сторону. Я подошел к нему и спросил, что случилось. Ермаков мне ответил, что у него кружится голова и ему плохо. Губы у Ермакова были белые. Увидев это, я с целью привести Ермакова в “чувство” похлопал несильно последнего по щеке. После этого я понял, что Ермакову с непривычки стало плохо. Я подозвал курсанта Насонова и поставил задачу отвести Ермакова к умывальнику и умыть. Также я сказал Насонову, что если Ермакову не будет легче, то чтобы последнего он отвел в санитарную часть”.

Эту версию событий майор излагал спустя три дня после смерти курсанта Ермакова. Странно, но почему-то и его, и врачей допросили не сразу после случившегося. Дали время подготовиться к неприятным вопросам?

Между тем в распоряжении редакции имеются объяснительные, которые в день трагедии писали студенты — свидетели происшествия. И их “показания” сильно отличаются от того, что говорит майор.

Студенты утверждают, что плохо Сергею стало задолго до возвращения в лагерь, еще во время кросса, но, несмотря на это, его постоянно подгонял командир: “Во время физзарядки Ермакову было трудно бежать, он постоянно останавливался, ему говорили, чтобы он бежал, его подталкивали. Затем ему стало плохо, он шатался (как пьяный), побледнел, его трясло, бредил, закатились глаза, не мог стоять на ногах, начал терять сознание. До лагеря отвели “под руки”. На построении “стал совсем белым”, и его отвели в санчасть”.

Значит, выходит все наоборот?

Один из преподавателей МАДИ так охарактеризовал Нарышкина: “Когда я увидел руководителя военных сборов майора Нарышкина, мне все стало ясно. Это как раз тот тип командиров, которые давят страхом. Он мощный, крепкий парень лет двадцати семи”.

А или Б?

Мы решили выяснить в военной прокуратуре Рязанского гарнизона результаты расследования уголовного дела по факту смерти студента Ермакова.

Зампрокурора по следствию Виталий Потаскуев рассказал:

— Мы отработали то, что касается военных. Ни при проведении зарядки, ни по оказанию медпомощи никаких нарушений допущено не было.

— А вы проверяли, почему не прилетел вертолет санитарной авиации, который, если верить врачу Фещук, был вызван? Ведь Сергея можно было бы спасти, подоспей помощь вовремя...

— Мы занимались только своими медиками, а этот факт не рассматривали...

— Значит, к “своим” вы претензий не имеете?

— Не имеем. А вот каким образом медицинская комиссия Хорошевского военкомата пропустила Ермакова с такими заболеваниями и признала его годным по группе “А” (т.е. абсолютно здоров. — Авт.) — это вопрос не к нам. Надзор за деятельностью призывных и военно-врачебных комиссий военкоматов осуществляют территориальные прокуроры, поэтому дело для принятия решения мы направили Хорошевскому прокурору (в Хорошевскую межрайонную прокуратуру Москвы, по месту жительства Ермакова. — Авт.).

Опять несостыковочка. Из личного дела “призывника Ермакова” известно, что в 2001 г. он был признан годным к военной службе по категории “Б”, т.е. “годен с незначительными ограничениями”. Вроде бы пустяк, но почему такие разные данные?

Хорошевская прокуратура Москвы действительно искала косвенно виновных в смерти Сережи Ермакова среди военно-врачебной комиссии. Из личного дела Ермакова, которое было заведено Хорошевским военкоматом при первоначальной постановке Сергея на воинский учет, стало известно следующее: “Масса тела 70,7 кг при росте 169 см. По заключению врачей-специалистов от 07.02.2000 — терапевта, невропатолога, психиатра, отоларинголога, дерматолога, стоматолога — признан здоровым. Диагноз хирурга: плоскостопие II ст. Диагноз окулиста: миопия (близорукость) слабой степени”.

Никакого “сердечного” диагноза нет ни в его студенческой медкарте, ни в амбулаторной (из районной поликлиники). Не могло же, в самом деле, ошибаться такое количество врачей...

Ответ на этот вопрос дали все те же военные медики-криминалисты из 111-го центра: “Обнаруженная при судебно-медицинском исследовании трупа Ермакова С.Г. единственная атеросклеротическая бляшка в устье левой венечной артерии при его жизни какими-либо клиническими симптомами не проявлялась. Жалобы на боли в области сердца он не предъявлял. Обычными клиническими исследованиями никакой патологии со стороны сердечно-сосудистой системы выявлено не было. В экстремальной ситуации наличие бляшки венечной артерии могло повлечь острую коронарную недостаточность с неблагоприятным исходом. В данном случае это была неадекватная физическая нагрузка у нетренированного человека”.

Значит, виновата все-таки физическая нагрузка? Нет, не майор Нарышкин, который эту нагрузку дал и по-военному не был снисходителен к “хлюпикам”-студентам, ведь военная прокуратура сочла его действия правильными.

В смерти студента Ермакова виноват... сам студент Ермаков — хилым был, вот и умер...

* * *

В уголовной практике имеется единственный аналогичный прецедент. В сентябре 2003 г. в Ханты-Мансийском округе на школьных военных сборах погиб 16-летний Саша Бочанов. Часть марш-броска на 10 км нужно было пройти в противогазе. Подростку стало плохо, но снять противогаз ему не разрешили, и Александр захлебнулся рвотными массами.

Руководителя сборов подполковника Владимира Завадского суд первой инстанции оправдал — тоже решили, что во всем виновата абстрактная “нагрузка”. Но вышестоящий суд все же признал Завадского виновным в превышении должностных полномочий и приговорил к 4 годам условно.

Родные Сергея Ермакова — мама, бабушка и дядя — никак не могут понять, почему погиб Сергей, который никогда — никогда! — не жаловался на здоровье. Прокуратуры — военная в Рязани и “гражданская” в Москве даже не потрудились сообщить, что уголовное дело по факту смерти Сережи закрыто.

Но они не хотят мириться с тем, что “виновных нет”. Почему? Потому что это неправильно — умирать на военных сборах во время физзарядки.

Разве не существует у военных инструкций, что на таких вот сборах, когда в армейские условия попадают “хилые” школьники и студенты, при первых же симптомах недомогания необходимо остановиться, вывести человека из строя и показать врачу?

Наверное, существуют. А если не существуют, то их давно пора разработать.

Не зря говорят, что все правила пишутся кровью...


P.S. Когда материал готовился в печать, официальный представитель прокуратуры Московского военного округа сообщил “МК”, что уголовное дело по факту гибели Сергея Ермакова находится на проверке для выяснения законности и обоснованности принятого военной прокуратурой Рязанского гарнизона решения. Так что точка в этом деле еще не поставлена.




Партнеры